К нам подошла медсестра. Мужчина в смотровой съел горсть таблеток из бутылочки в своем рюкзаке, а затем с гордостью ей это сообщил, будто что-то выиграл.

— Что он принял? — спросил я, вздохнул, встал, взял его историю и пошел в смотровую. Люди, которые так делают, крайне утомляют. Я видел уже слишком много подобных случаев.

— Я не знаю, — ответила медсестра, — на них не было этикетки; я забрала у него рюкзак.

— Просто взял горсть и съел?

— Да, — сказала она, — он просто идиот.

Я вошел в смотровую. Мужчина лет за 40 сидел на каталке. Он был немного полным, с мелированными волосами.

Ничего примечательного, встреть его сейчас на улице, не узнал бы. Я не могу вспомнить его лицо.

— Сэр, — окликнул я его, — что вы приняли?

— Я не знаю, — ответил он.

— У вас осталась бутылочка с таблетками?

Медсестра сказала, что принесет рюкзак, и вышла из смотровой. Я посмотрел в его историю. Пациент поступил с какой-то другой жалобой, но не могу вспомнить с какой: головная боль, боль в животе или что-то другое. Я помню, что у него на ресницах была тушь, и что позже она потекла. Но это все.

— Зачем вы это сделали? — спросил я.

— Я не знаю. Мой парень отвратителен.

— Вы поссорились?

— Он в вестибюле, — сказал пациент через мгновение.

На простыни лежал мобильник.

Медсестра вернулась и протянула мне большую пластиковую бутылочку с таблетками. Она была действительно немаленькая. Такие бутылочки подходят пациентам, которые принимают лекарства каждый день и не хотят часто ходить в аптеку.

Бутылка была наполовину заполнена маленькими зелеными таблетками. Этикетки не было.

Таблетки обычно обозначены кодами. Я вытряхнул одну на ладонь, посмотрел на числа.

— Мы же все равно выясним, что это, — сказал я, — просто скажите мне.

— Ладно, — ответил он, как будто это я доставил ему неудобства, — это «Индерал», от давления.

— «Индерал»? Сколько вы съели?

Ситуация кардинально изменилась: препарат может быть опасен.

— Около половины бутылочки, — ответил он. — Извините, я не хотел ничего такого на самом деле.

— Половину бутылочки? Когда?

Он заламывал руки и в какой-то момент начал плакать.

— Я не знаю.

Медсестра посмотрела на меня.

— Они были в его рюкзаке, — сказала она, — он просто мне сообщил, что сделал это.

Я думаю, что это было сразу после звонка его парня, то есть около 10 минут назад.

В бутылочке не хватало около сотни таблеток.

Промывание желудка — это пережиток прошлого. Эту процедуру делают крайне редко, в чрезвычайных обстоятельствах. Но нашу ситуацию иначе уже и не назвать.

Мы покатили мужчину вниз по длинному коридору в комнату реанимации. К тому времени мне на подмогу прибежал резидент.

Мы были вежливы с пациентом, но абсолютно четко дали понять, что промоем его желудок. Он может сотрудничать и помогать нам, может сопротивляться — мы все равно это сделаем. Для всех было бы лучше, если бы он помогал нам.

Я был зол на него. Пациент впустую тратил наше время, наши деньги и силы. Мужчина был слишком взрослым, чтобы вести себя подобным образом. Это был идиотский подростковый жест. И это было опасно, гораздо опаснее, чем он думал. Пациент считал, что он в больнице, в окружении врачей и операционных ламп, и его точно спасут.

Мужчина не оставил нам другого выбора. Мы разговаривали с ним, как с ребенком: «Если вы будете сопротивляться, нам придется вас связать».

А в голове кружили невысказанные мысли: «Ты напугал меня своей глупостью, ты даже не хочешь умирать».

Но пациент не сопротивлялся нам. К тому времени он полностью раскаялся.

— Извините, я не хотел, — сказал он и заплакал.

Мы использовали трубку Эвальда диаметром, как садовый шланг. Устройство вводят через рот в желудок, по трубке подается теплая вода, а затем эту воду по ней же и отсасывают. Не самые приятные ощущения.

Пациент сидел неподвижно, послушно открыл рот и прикусил блок, согнул голову, когда было сказано, и сглотнул, когда было сказано, даже несмотря на то, что он чуть не задохнулся во время подачи воды, потому что по-другому просто невозможно. К тому времени он понял серьезность ситуации, и я помню, как он продолжал извиняться и пытаться нам помочь.

Мы ввели трубку в его желудок и затем начали промывание. Вместе с зеленой слизью наружу выходили таблетки. Пациент говорил правду. Он сделал именно то, что сказал.

Через минуту или две таблетки резко подействовали. Мужчина посерел и обмяк. В одно мгновение он начал давиться трубкой, а его голова ослабла, как будто он просто заснул.

— Убери ее, — сказал я, и помощник вытащил трубку Эвальда изо рта пациента. Затем мы положили мужчину на пол, и началось…

«Индерал» замедляет частоту сердечных сокращений и понижает артериальное давление. В больших дозах он может быть смертелен. Пациент не знал этого, потому что люди часто не понимают разницы между маленькими таблеточками.

У мужчины не определялся пульс. Его сердце не билось. Он не дышал. Это был конец.

Большинство экстренных сигналов, используемых в медицине, становятся синонимом смерти. Обычно такие оповещения включают, когда у пожилых людей останавливается сердце, спадается легкое, разрывается аневризма. Мы подаем экстренный сигнал, и начинается определенный ритуал: медики всегда следуют установленному алгоритму. Через некоторое время, если пациенты не возвращаются из пограничного состояния, мы отпускаем их, а потом и забываем о них.

Но я думал, что этого мы могли бы спасти. Мне казалось, что у нас был шанс.

Поэтому мы ввели мужчине все, что могли придумать, и продолжили реанимацию. Мы использовали адреналин и атропин, огромные дозы инсулина и глюкозы, глюкагон, вазопрессин, кальций и интралипидную эмульсию. Пациента интубировали и поставили центральный катетер. Мы пытались завести его сердце внешним кардиостимулятором, ввели ему еще адреналин, глюкагон и бикарбонат. Пришел токсиколог, начал задавать вопросы. Один за другим, врачи, медсестры и резиденты приступали к сердечно-легочной реанимации. Эта процедура быстро утомляет, потому что нужно применять силу, чтобы делать ее качественно. Надо полностью выпрямить локти и нажимать на грудь, пытаясь придавить грудину к позвоночнику. Даже, если через некоторое время вы почувствуете, как трещат ребра больного, не беспокойтесь, так и должно быть.

— Я не думаю, что можно как-то помочь, — сказал токсиколог, — вы уже и так сделали все, что смогли.

Но мы все равно продолжали его качать, потому что пациент был еще молод, и он принял горсть таблеток прямо в больнице, в окружении врачей, под белым светом ламп, о чем потом гордо заявил.