Глава 44. Прорыв

Я округляю глаза от неожиданности. С Янаром? Но я… ведь я уже привыкла, что еду с Олархом.

Всё же почему-то у меня трепет перед Янаром. И скованность такая.

Но во взгляде Оларха столько приказывающей силы, что я только и могу, что кивнуть.

Янар уже рядом со своим конём, поправляя упряжь. Оларх решительно и быстро подходит к своему.

Кони такие спокойные… Весь бой простояли неподвижно, до меня только сейчас доходит, что весь бой я даже ржания не слышала.

— Никого к тебе не подпустим, Иола, — жёстко говорит Тахир. — Иди к Янару.

От звука его низкого уверенного голоса, несмотря на приказывающие интонации, я необъяснимо успокаиваюсь. Насколько вообще можно быть спокойной в таких обстоятельствах.

Понимаю, что когда спокойно всё, он со мной другой. Сейчас, сразу после ожесточённого боя, когда опасность вокруг нас, я очень рада даже, что они такие собранные. Особенно мне волнительно от мысли, что такие они, потому что готовы защитить меня.

Быстро сворачиваю шитьё, убираю в сумку и торопливо подхожу к Янару, стараясь не смотреть по сторонам. Оларх и Тахир уже верхом с оружием в руках.

Пытаюсь уложить в голове то, что только что произошло. Только что я видела моих орков чудовищными, страшными.

И сейчас они снова вокруг меня. Надёжные и спокойные. Будто для них ничего и не произошло.

Наверное, они ко всему такому привычные… Воины же. Столь искусные, что мой затаённый оставшийся страх неумолимо растворяется, перерастая во что-то настолько глубокое, что я даже до конца осознать это не могу.

Трепетное, щекочущее чувство охватывает меня от осознания, что вся эта их силища и свирепость — против тех, кто мне угрожает. Кто-то хочет моей смерти, а эти трое нерушимой стеной окружают меня. Никому не позволят даже приблизиться ко мне. Страх от этого понимания рассеивается.

Янар протягивает мне руку, и я кладу свои всё же подрагивающие пальцы в его широкую, горячую ладонь. Он подхватывает меня легко, и удобно усаживает в седло верхом. Взлетает на коня позади меня, и я чувствую его уверенную ладонь на моём животе, вжимающую меня в его высокое мощное тело.

Он даже поводья не берёт, одна рука держит меня, в другой — лук наготове. Отточенным движением сильных ног он направляет коня вглубь леса вслед за Олархом.

— Слушай меня, Иола, — его низкий голос прямо у моего уха. — Если кто-то нападёт, крепко хватайся за гриву и прижимайся к шее коня. Тебе придётся держаться самой, я буду стрелять, мне потребуются обе руки.

Его слова сопровождает собственническое движение уверенной руки на моём животе, осыпающее всё моё тело мурашками.

— Я поняла, — тихо отвечаю я, совсем уж позабыв про страх, охваченная вихрем ощущений от его близости и надёжного объятия.

Мы углубляемся в лес. Оларх впереди, его топор обнажён. Тахир позади.

Движемся быстро. Невольно поражаюсь выучке их коней, настолько ловко они преодолевают все препятствия в лесу.

Первое время я боюсь даже вздохнуть глубже. Но конь идёт ровно, и понемногу дрожь внутри меня унимается.

Рука Янара лежит на моём животе тяжело и надёжно, вжимает меня в его горячее тело, и от этого тепла, от мерного покачивания в седле, от его глубокого дыхания слишком близко к моим волосам, по мне разливается странный, неуместный сейчас покой.

Мне хорошо. Непозволительно хорошо, вот так, с ним, между широкой спиной Оларха впереди и Тахиром где-то за нами.

Но стоит мне скосить глаза, и покой оборачивается чем-то другим.

Оружие всё ещё у них в руках. Топор в опущенной руке Оларха всё так же обнажён, ловит редкие блики сквозь листву. Янар правит конём одними ногами — коленями, пятками, лёгким смещением веса, одной рукой держит меня, в другой сжимает лук. Стрела лежит на тетиве наготове.

Орки хранят настороженное молчание. И Тахир не насвистывает даже. Все трое то и дело коротко, цепко поворачивают головы, обшаривают взглядами кусты, стволы, всматриваясь в тени между деревьями.

Прислушиваются. Я тоже вслушиваюсь и слышу только шум ветра в кронах, скрип сёдел, глухой перестук копыт по мягкой земле.

По тому, как напряжены их плечи, я понимаю: опасность ещё здесь.

Впрочем, я всё же расслабляюсь. Но не мои трое. Они полностью готовы к тому, что из-за деревьев на нас бросятся вооружённые люди.

— Голову вниз, Иола! — коротко бросает Янар.

Он прижимает меня к горячей шее коня. Я утыкаюсь лицом в жёсткую гриву, вцепляюсь в неё пальцами, как он и велел. Слышу, как за спиной, надо мной, тонко, хищно поёт тетива.

Свист. Крик. Глухой удар тела о землю.

Ещё свист. Ещё. И ещё.

Я вижу только летящую под копытами землю, край сапога Янара. Но чувствую его всем телом. Как он подаётся вперёд и откидывается назад, как упруго напрягаются его могучие мускулы.

Прижимаясь к гриве коня, я всё же осмеливаюсь осторожно глянуть вперёд и по сторонам.

Впереди Оларх. Конь под ним и он сам — одно целое. Оларх рубит коротко, стремительно, а конь бьёт копытами подбегающих слишком близко людей.

Тела отлетают. Кровь. Хруст. И рык, дикий, гортанный, страшный, от которого раньше я была бы уже без ума от ужаса.

Раньше. А теперь всё иначе. Сейчас я слышу этот рык, вижу эту свирепую, нечеловеческую силу, и я не боюсь. Потому что она за меня. Против тех, кто хочет забрать мою жизнь.

Тахир то слева, то справа, я не успеваю за ним уследить. Кинжалы оставляют в воздухе светящийся изумрудный след и неподвижные тела позади.

И тут я понимаю, что все трое и правда как единая связка: Оларх тараном впереди, Тахир по краям, а Янар пускает стрелу за стрелой на скаку, и каждая находит цель.

Нет, лучше всё же не видеть. Я прижимаюсь ниже, зажмуриваюсь.

Кажется, это тянется бесконечно, а лес и сражение не кончатся никогда.

А потом звуки боя стихают.

Продолжающаяся скачка в полной тишине кажется слишком долгой.

Наконец, конь Янара сбавляет ход и переходит на рысь. Я обращаю внимание на пение птиц и мягкий шелест листвы. Неужели прорвались? И тут же одёргиваю свою мысль. Конечно, не могло быть иначе.

Чувствую руку Янара на своём плече и выпрямляюсь, ощущая, как он обнимает меня. Прижимается губами к волосам, делает глубокий вдох, а у меня всё внутри замирает от сладкого восторга.

— Вырвались, — низко и уверенно говорит он и прижимает к себе чуть крепче. — Ты умница, Иола. Стойкая. Смелая.

Его похвала отзывается во мне теплом. Оборачиваюсь, встречая его сильный взгляд. Красивое суровое лицо, у виска тонкая царапина. Лук уже за спиной. И в глазах что-то такое горячее и глубокое плещется…

— Я же ничего не делала, — тихо произношу я, пытаясь улыбнуться.

— И это правильно, — едва заметно улыбается он самым краешком губ. — Пить хочешь?

И в этом простом вопросе столько тепла и заботы обо мне, что у меня щиплет в глазах. Я киваю. Он отстёгивает от седла флягу, протягивает мне.

Опускаю глаза на свои пальцы, они подрагивают от напряжения — настолько сильно я цеплялась за гриву. Янар поддерживает, накрывая мои пальцы своими. Помогает напиться.

Прохладная чистая вода будто к жизни меня возвращает. Очень кстати. Глубоко вдыхаю, чувствуя, как напряжение постепенно уходит.

Оларх оглядывается на меня, заставляя меня затаить дыхание от его пристального взгляда. Он как раз прячет очищающий артефакт и крепит топор на пояс. Улыбаюсь ему, и его взгляд смягчается.

Рядом с нами едет Тахир. Один кинжал уже на поясе, он заканчивает очищать второй. Увидев, что я смотрю на него, он подмигивает мне и усмехается уже почти привычно.

Живы. Все трое. И я жива, в кольце их рук, окружённая их внимательными взглядами.

Дальше едем быстро, но без спешки. Чувствую расслабленность Янара, даже Тахир снова принимается тихонько насвистывать что-то своё, гортанное и мелодичное. Оларх едет впереди, и я вижу его спокойствие.

Лес редеет. Сквозь стволы всё чаще пробивается низкое вечернее солнце, стелется золотыми полосами по мху, по палой листве. Пахнет хвоей, прогретой корой, тёплой землёй. Где-то в вышине перекликаются птицы.

И, странное дело, мне хорошо. После всего, что было… наверное, это неправильно, или я уже привыкаю ко всему этому хаосу вокруг меня. Но мне действительно очень хорошо и спокойно.

Я откидываю голову назад, на широкое плечо Янара, чуть поворачиваю лицо к нему и чувствую его горячие губы на виске.

Трепетно, конечно, поверить сама себе не могу, что я вот так, смело, позволяю себе с Янаром…

Ну и пусть! Мы живы!

Я ловлю себя на том, что улыбаюсь. Просто так. Оттого, что мы живы, что еду вот так, с ними.

Когда солнце опускается совсем низко, лес наконец расступается.

Впереди, на пологом холме, появляется городок. Небольшой, но крепкий: высокий бревенчатый частокол, за ним приземистые дома, дозорная башня, дымки над крышами. У ворот люди с оружием, и среди них я вижу не только людей, но и орков.

— Вересковка, — говорит Янар.

— Тут… орки? — удивляюсь я.

— Тут всякие. Это старый форпост. В войну здесь стояли заставой. А как замирились, многие так и осели. Люди, орки, те, кто вместе воевал, кому уже не хотелось расходиться по разные стороны.

Янар вслед за Олархом направляет коня к воротам.

— Здесь должно быть безопасно, — добавляет он. — Хотя всё равно следует держаться настороже.

— Безопасно? — тихо переспрашиваю я.

После того, что было в лесу, это слово кажется странным.

— Тех, кто шёл за нами, мы изрядно проредили, — отвечает Янар буднично, будто речь о погоде. — Кто уцелел, тех мало. На такой городок, полный воинов, открыто они не сунутся. Переждём здесь, пока не подойдёт мой отряд от границы. Тахир и Оларх тоже возьмут своих. До столицы уже крепким отрядом пойдём.