Глава 45. Вересковка

Стражник у ворот — крупный седоватый мужина — явно узнаёт Оларха. Я вижу это по тому, как меняется его лицо: уважение, смешанное с чем-то вроде благоговейного трепета. Он вытягивается, прижимает кулак к груди.

— Проезжайте, честь для нас, — говорит он, и перед нами торопливо распахивают ворота. — Староста Хардвиг предупреждён.

Мы въезжаем в Вересковку, и я чувствую, как внутри будто сжатая пружина разжимается. Не до конца, но достаточно, чтобы дышать свободнее.

Вечернее солнце заливает улицы мягким золотом.

Копыта глухо стучат по утоптанной земле. Дома здесь бревенчатые, приземистые, но крепкие и добротные. Улица широкая, ведёт к центральной площади. Я замечаю, что здесь и правда орки и люди живут вместе: у колодца орк набирает воду, рядом женщина-человек развешивает бельё.

Я обращаю внимание на необычную пару: высокий орк ведёт за руку невысокую женщину-человека, они поглядывают друг на друга, как влюблённые, даже улыбаться от взгляда на них хочется.

А ещё в Вересковке пахнет хлебом. И жизнью. Два дня в седле, засады в лесу, бои… теперь всё это кажется далёким, как сон.

На площади нас встречают. Высокий, широкоплечий мужчина в добротном дублете выходит вперёд. Властный сильный взгляд, суровое лицо, седина на висках, тяжёлый взгляд. Одет богато, но без излишеств: тёмный дублет, серебряная пряжка на поясе, длинный кинжал на поясе в добротных ножнах.

— Добро пожаловать в Вересковку, — его голос низкий, раскатистый. — Я Хардвиг, староста этого города. Меня предупредили, что вы прибудете. Окажите честь, примите кров и стол.

Он не похож на тех старост, что я видела в замке. Те были суетливыми, кланялись графу, боялись косых взглядов.

Этот внушительный. Очень. Ростом с моих орков, в плечах даже пошире Оларха будет. От него веет силой, привычкой к тому, что ему все подчиняются сразу.

А ещё Хардвиг держится с наследниками на равных, без тени подобострастия. После обмена приветствиями, староста говорит:

— Гостевой дом готов. Прошу за мной. И стол уже накрывают.

Дом просторный. Две служанки уже хлопочут — расставляют приборы, подносят блюда. Жареное мясо источает такой аромат, что я сглатываю слюну. В камине весело трещат дрова, на стенах колышутся тени. Тахир с преувеличенным удовольствием втягивает носом воздух и закатывает глаза.

— После лесных привалов, то, что нужно, — замечает он, собственническим прикосновением к моей спине направляя меня к столу.

Сажусь за стол, и тут только обращаю внимание на служанок. Они молоды и очень красивы, в нарядных одеждах. И как они смотрят на моих орков…

Внутри всё аж злым огнём вспыхивает! Очень уж стреляют глазами, и всё время держатся поближе, так, чтобы можно было руку протянуть и огладить выпячиваемые прелести.

Едва удерживаю своё лицо от гримасы. Насмотрелась я на такое в замке, когда почётные гости графа навещали. Гости-то почётные не удерживались. И прелести гладили. И уединялись потом…

Опускаю глаза, отгоняя воспоминания. А потом вздрагиваю от тихого, пугающего голоса Тахира.

До меня даже не сразу доходит смысл его слов, а когда осознаю, вскидываю на него быстрый взгляд. И краснею от того, что все трое моих смотрят только на меня. Зато служанки буквально каменеют и суетливо выбегают из просторной комнаты.

Тахир едва уловимо усмехается и пододвигает ко мне тарелку, буквально заваленную ароматной едой.

Я между ним и Олархом. Янар напротив.

Тахир начинает рассказывать мне про то, что мне обязательно надо попробовать вот этот пирог, так, как в Вересковке, его нигде не делают.

Только сейчас понимаю, насколько голодна и устала. Благодарю Тахира, смущённо улыбаюсь Оларху и Янару и принимаюсь за еду.

Тепло, еда, мягкий свет свечей — всё это кажется почти нереальным после пережитого в пути. Тело требует отдыха, и я чувствую, как веки тяжелеют.

Тахир и Янар ведут неторопливую беседу про путь к столице, я прислушиваюсь вполуха и благодарю Оларха, когда он подливает мне горячий ароматный взвар.

Но что-то меня беспокоит почему-то, несмотря на мирный ужин в безопасном доме.

Не сразу понимаю, что именно, не так. А потом доходит…

Замечаю краем сознания, уже сквозь наваливающуюся дрёму. Тахир, Оларх и Янар сидят так, чтобы видеть и контролировать все двери и окна.

Глаза — острые, несмотря на внешнюю расслабленность. Тахир улыбается, но улыбка не достигает глаз, а я уже достаточно его изучила, чтобы понимать, что он полностью в боевой готовности. Оларх неподвижен, но руку держит так, чтобы в любой момент дотянуться до топора.

Да и у Янара чувствуется собранность. Он спокойно ест, слушает Тахира, иногда вставляя фразы, но я вижу, что он настороже.

Тахир между делом поднимается и выходит неторопливо. Возвращается через пару минут, садится на место и быстро, едва заметно показывает что-то на пальцах. Янар суживает глаза и отвечает небрежным движением пальцев, а Оларх едва заметно кивает.

Все трое обмениваются взглядами. Короткими. Острыми. Мне же становится не по себе.

Я хотела бы спросить. И они, возможно, ответили бы даже. Но я решаю не спрашивать. Если захотят, сами расскажут. Они знают, что делают. Я доверяю им.

Да и вообще, на меня вдруг такая усталость и апатия наваливается. Я с трудом удерживаю спину прямо и думаю, как досидеть до конца ужина, потому что очень уж хочу спать.

Неожиданно заходит староста Хардвиг. Он подходит к столу, и я снова поражаюсь, как бесшумно двигается этот огромный человек.

— Довольны ли гости? — спрашивает он и, услышав благодарность Янара за тёплый приём, добавляет: — Рад, что угощение вам по нраву.

— Присаживайтесь, Хардвиг, — Тахир указывает на стул. — Разделите с нами ужин.

Завязывается беседа о городских делах, о том, кто проезжает через Вересковку, какие вести с границы, она здесь недалеко. Я слушаю вполуха. Веки тяжелеют. Голоса сливаются в ровный гул.

Но моя дремота рассеивается от неожиданного вопроса старосты.

— А госпожа, верно, утомлена, — вдруг переводит он острый взгляд на меня. — Мы можем устроить вас отдельно. У нас есть комнаты для благородных дам.

Пауза. Короткая, но я замечаю, как костяшки пальцев Оларха белеют на кружке, а глаза Янара опасно прищуриваются.

А Тахир очень медленно поворачивается к Хардвигу.

— И с чего же, — тянет он с опасной мягкостью, — ты хочешь отделить госпожу от нас?