7. Выживший

Утренняя тишина взрывается хаосом.

Телефоны звонят не переставая. Двери центра распахиваются каждую минуту. Без крыши над головой оказались минимум три сотни человек, и каждому нужно помочь.

Мозг работает на автопилоте, но когда появляется Любомир, я невольно выдыхаю.

– Что нужно делать? – спрашивает, подхватывая у меня упаковку воды.

– Регистрация пострадавших. Справишься?

Молча кивает и уходит.

Ставить его на работу с людьми опасно, но я просто не смогу разорваться сейчас.

Следующие несколько часов мы работаем в разных концах здания.

Время сливается в калейдоскоп лиц, голосов, проблем.

Женщина в пижаме и тапочках выбежала из дома, как была. Мужчина ищет кота. Подросток в наушниках сидит в углу, обхватив колени руками. Его родители в больнице.

Моя рация оживает.

– Аврора, у меня тут бабушка, не может найти свою дочь. Посмотри в списках. – пока я разворачиваю бумажки, Любомир спокойно и уверенно расспрашивает бабулю, даже когда она путается в показаниях.– Валентина Петровна, пятьдесят два года, волосы крашеные рыжие, была в зеленом халате.

– Есть! – с облегчением выдыхаю. – Отвезли в третью городскую. Палата двести двенадцать, ушибы и шок, состояние стабильное.

– Спасибо, – рация замолкает, но тут же скрипит снова. – Сама как?

От шока замираю на месте. А как я? Времени думать о себе пока нет.

– Нормально. У меня тут семья с тремя детьми, младшему нет и года. Ищу детское питание, – отмазываюсь.

– Видел, как разгружали в актовом зале.

– Ты мой спаситель, – на эмоциях чмокаю рацию.

– Запомни эту мысль!

Вот же нахал! Хочется непременно об этом сообщить, но меня отвлекает новое дело.

День тянется бесконечно.

Разборы завалов продолжаются. Каждая хорошая новость снимает самые тяжелые гири с сердца.

Когда я уже теряюсь во времени, мимо пробегает Любомир. Успевает усадить меня на стул, сунуть в руки два бутерброда и коробочку сока.

Отбирает рацию. Придерживает за плечо, чтобы не подорвалась со стула, пока недоем и отгоняет людей с вопросами. Сам разруливает их проблемы.

Это длится всего две минуты, но наполняет невероятной силой продолжать.

А дел достаточно. Медики не справляются, и я берусь помогать с обработкой ран. Местных жители приносят пакеты с одеждой. Городские службы разворачивают полевую кухню у школы, где организовано размещение.

– Аврора, – рация отвлекает от очередного ушиба, – у меня мужчина ищет жену, Елена Константиновна Мирошниченко, третий этаж.

Проверяю список эвакуированных трижды, прежде чем взять листок с двухсотыми.

Бумага жжет пальцы, и горечь сковывает горло. Последним вписано имя, которое назвал Мир.

– Аврора?

У меня не хватает голоса, чтобы ответить.

– Понял.

К вечеру поток людей уменьшается. Большинство пострадавших размещены. Кто в центре, кто у родственников, кто в гостиницах, которые бесплатно предоставили места. Списки сверены, раненые учтены, связь с больницами налажена.

Разборы завалов продолжаются. В любой момент ждем новых выживших, но рация на моем поясе молчит. Телефоны больше не звонят.

Я забираюсь под стол и тихонько плачу, совершенно обессилев. Но побыть наедине с собой мне не дает Любомир.

– Пойдем на воздух, – приобнимает за плечи и выводит из школы.

В районе взрыва отключили электричество. Горят только прожектора аварийного освещения и мигалки на бесчисленных пожарных и скорых.

– Знаешь, когда я начинала эту работу, думала, что самое сложное, это документы, отчеты, планирование. А оказалось…

– Люди, – заканчивает за меня.

– Да. Их боль, страх, потери. Женщина сегодня искала фотоальбом. Единственное, что осталось от родителей. А парень не мог найти гитару. Копил на нее два года. А кто-то не нашел мать.

Любомир молчит, и я благодарна ему за молчание. Иногда не нужны слова.

Мы сидим на лавочке. Ночь теплая. Деревья отошли от недавнего похолодания и распустились с новой силой.

Город засыпает, зализывая раны.

Чувствую, как меня начинает бить мелкая дрожь. Адреналин догоняет. Любомир замечает и молча накидывает на мои плечи свою толстовку.

Смотрю на его растрепанные волосы, усталые глаза, и понимаю, что где-то между утренним хаосом и вечерней тишиной что-то изменилось.

Он снял маску холодного выпендрежника и стал… кем?

Кладу голову ему на плечо. Чувствую, как он замирает. Неужели такой балбес и наглец умеет смущаться?

Боясь пошевелиться, улыбаюсь.

– Любомир, – начинаю и запинаюсь. Как объяснить то, что творится у меня в голове?

– М?

– Просто… Спасибо.

– Аврора, я…

Поднимаю на него глаза и замечаю, что что-то идет не так.

Его рука на моем плече слабеет. Взгляд уплывает. Он медленно съезжает по лавочке, теряя сознание.

– Ей, ей. Ты чего?! – пытаюсь найти пульс и не чувствую ни одного удара. Подхватываю рацию. – Реанимацию к центральному входу! Срочно!