Баня — это очень охеренно.

Но общественная баня — разговор отдельный. Мне как бы что в той, что в этой жизни стесняться было нечего — телосложение худощавое, крепкое, рост — тоже вполне себе, все органы и конечности — приличного размера. И сама баня «дагледжаная», как говорят в Беларуси. Досмотренная, в общем, благоустроенная, современная. Даже странно, что ее под ссыльных отдали!

Но!

Я тут был единственным эльфом! Так-то, в плане расового состава и среди ссыльных, и вообще — вокруг, в обществе, преобладали люди. Конкретно в нашей банной партии человеческих мужиков всех мастей можно было наблюдать процентов семьдесят, наверное. Потом — снага, их — процентов двадцать. И гномы — еще десять. Ну и я!

И время от времени ко мне кто-нибудь подходил, чтобы сообщить:

— А я думал, у эльфов три яйца!

Не очень охеренно! Что за бредятина вообще? Откуда могла возникнуть такая идея? Две руки, две ноги. Два глаза, два уха. Две ноздри! Почему — три яйца? На пятый раз я сказал громко, на весь предбанник:

— Тому, кто следующий спросит у меня про яйца, я вманаю шайкой!

— А сдюжишь? — подошел ко мне огромный бородатый мужчина лет сорока.

Крепкие руки, мощная грудь, приличное пузо выдавали в нем человека недюжинной силы. Его чресла были опоясаны махровым полотенцем, на правом плече имелась армейская татуировка, аура просто сияла зеленью. Очень жизнеспособный и жизнелюбивый персонаж, похоже!

— Сдюжишь — не сдюжишь, а причешут — заутюжишь! — откликнулся я. — На один бросок шайки меня хватит. А видит Единый Всеотец — он же Эру Илуватар, — швыряюсь я отменно.

— Что — и гранатами? — поинтересовался он.

— И гранатами, — кивнул я.

— Я тебя в добровольцах видал, да? — пошевелил бровями он.

— Вполне, — кивнул я. — Могло такое быть. Полесская сотня, совместные операции с Ордой…

В голове моей стрикнуло: ЧВК «Орда»! Точно! Орочья боевая вольница, организованная черным уруком по имени Бабай Сархан, тем самым паном-атаманом, о котором трендел Кузя. И одновременно с этим — франшиза быстрого питания!

Эти инсайты приносили мне почти физическое удовольствие — приятно вспоминать то, чего никогда не знал.

— Пацаны! — громовым голосом пророкотал бородач. — Это наш эльф, боевой! Из добровольцев!

Ответом ему стал согласный гул.

— Теперь тебя на тронут, — сказал он. — По крайней мере, наши, из ветеранов. Спокойно мойся, все в порядке.

— Да я как бы… — немножко понтуясь, я зажег глаза зеленью. — И так спокоен.

Здоровяк пожал плечами и свернул трубочкой металлическую шайку, которую держал в руках. Эфир вокруг его кистей и предплечий просто с ума сходил!

— Боевой маг? — вспомнил я название одаренных с телесными сверхспособностями.

— Пустоцвет, — кивнул он. — Не на тех поставил в зимней замятне, дурня свалял, поверил, что Государь умер! Да, меня Гера зовут. Я из Паричей сам, у меня там имение небольшое было, двадцать душ кабальных… Теперь — всё конфисковали. А ты чьих будешь?

— Стах из Болотных Ялин, — представился я, и мы пошли в парилку.

— Тот арнель Станислав Мордуин, за которого Дуботовки награду назначили? — поинтересовался бородатый Гера.

— И много назначили? — ответил вопросом на вопрос я.

— Сто тысяч денег! — ответил он. — Солидная сумма. Машину можно купить! Но за мага и ветерана Эльфийских Стрелков — маловато.

— Так мне можно не опасаться, что ты меня в узел вязать станешь? — широко улыбнулся я.

— Не опасайся. Я не дурак, чтобы с полным магом жизни бодаться… — вернул улыбку Гера. — Кстати, зуб не подлечишь мне? Я заплачу, по рыночной таксе…

Я согласился глянуть ему зуб — когда мы покинем город, на следующей станции. Уверенности в том, что смогу оказать квалифицированную помощь, не было, но плеснуть немного жизни — это можно, организм у него крепкий, если там ничего серьезного — и сам справится.

Парилка тут была что надо, жар пробирал до костей, пахло хвоей и потными мужиками. Но это пот был чистым, от него не хотелось блевать — нормальный, природный запах. Трижды сходил в парилку, вымылся до скрипа под ледяным душем с мочалкой и дегтярным мылом, расчесал и заплел волосы, надел чистое белье, штаны и рубаху — и почувствовал себя человеком.

Тьфу ты! Конечно — эльфом! Настоящим, лесным остроухим принцем. Ничего не болело, ничего не воняло, жизнь была прекрасна.

— Мой небосвод хрустально ясен

И полон радужных картин!

Не от того, что мир прекрасен,

А от того, что я — кретин! — продекламировал я замечательные стихи замечательного поэта, выходя на крыльцо банного комплекса «Нептун».

И тут же, в этот самый миг, у крыльца остановился электрокар. Розового цвета! Выглядела тачка очень круто — что-то спортивное, с задним спойлером и прочими модными штучками. И мне оттуда посигналили!

Я как-то не привык, чтобы мне из каких-то роскошных машин сигналили роскошные женщины. Будучи Стахом Темнорецким там, на Земле, все свои знакомства с прекрасным полом я приводил к общему знаменателю, скорее пользуясь временным охреневанием приятной мне мадмуазели от моего образа жизни, манеры общения и всей моей фигуры в целом. Потом, правда, милые дамы разбирались в том, что человек я по жизни неудобный, и сбегали. Одна святая подвижница прожила со мной почти два года, но бросила после того, как я ее отцу и брату морды набил. За что, кстати, и отсидел пятнадцать суток.

А чего они? Мне какая разница — будущий тесть, будущий шурин или хрен с бугра? Вести себя прилично надо и слушать собеседника. А вот это «я тебя сейчас перебью» — и после этого перебивать… Это как вообще? Это потому, что они — в пиджаках, а я в майке с Джоном Сильвером из мультика «Остров Сокровищ»? Или какая еще причина может быть так себя в разговоре вести?

Но хорошая была девушка, правда — хорошая. А брат и отец у нее — дебилы, так тоже бывает. Так что — не срослось.

Короче — мне сигналили из шикарной машины. И делала это явно женщина, и притом — молодая и видная, насколько я мог рассмотреть сквозь стекло.

— Сударь, не хотите ли вы прокатиться по вечернему Воронежу и выпить бокал вина с одинокой знаменитой поэтессой? — раздалось из электрокара, и я заглянул внутрь.

Дамочка во всех отношениях была приятная. Возрастом эдак двадцать пять — тридцать; стройненькая — даже тоненькая, — но с очевидными округлостями, которые не могло скрыть розовое платье; с косо обстриженными каштановыми волосами; горящими угольками глаз и несколько хищным, но красивым ртом.

— Кто ты, чьи глаза сияют ярче, чем стразы?

Ты понравился мне издалека и сразу!

Я бы хотела защитить тебя от всякой заразы,

Дарить тебе любовь, вино и топазы… — вдруг бархатным голосом продекламировала она.

Получилось у нее здорово. В смысле — декламировать. Стихи-то очевидное дерьмо, это ежу понятно. Эдакий рэпачок в духе начала двухтысячных.

— Вы что же — склеить меня пытаетесь? — спросил я. — Это, типа, так работает?

Дамочка резко, энергично покинула машину, обошла ее по кругу и уселась на капот. Длинные, стройные белые ноги ее были отлично видны сквозь разрез платья. Она еще и закинула одну ногу на другую, и головой тряхнула изящно, чтобы я оценил ее фигуру по достоинству.

В порядке у нее все было. Бедра крутые, грудь — небольшая, но такая, притягательная… Правда, загорать очевидно не любила. А с другой стороны — май на дворе, какой загар?

— Аделаида Потоцкая, — сказала она, добавив в голос чувственной хрипотцы. — Так меня зовут. Знаете, я — человек вдохновения. И вы очень меня вдохновили. Вы вышли на крыльцо и смотрели в небо, и это закатное солнце, и этот вечер… Мне кажется, сейчас — то самое время. Время для встречи, которая может изменить две жизни! Я не могла не остановиться, понимаешь?

Мне дорогого стоило не закатить глаза. Если девушки испытывают такой же испанский стыд, когда к ним подкатывают — то храни их Эру за терпение и за то, что вообще хоть у кого-то в этой жизни рождаются дети.

Потоцкая тем временем встала с капота и подошла ко мне… И, Мелькор побери, очень зря это сделала! Потому что я принюхался и едва сдержался, чтоб не вздрогнуть. Все-таки иногда быть эльфом — это проклятье!

— Как вас зовут, сударь? Я чувствую: между нами уже что-то витает в воздухе, — она весьма романтично поправила волосы. — Вы и сами это чувствуете…

— Меня зовут Стах, и я чувствую запах китовой отрыжки, — сообщил я. — Именно он и витает в воздухе. Вы используете парфюмерную композицию с натуральной амброй, и это говорит о том, что в последнее время ваши финансовые дела идут в гору — такие штуки наверняка дорого стоят. Но лучшим ароматом, на мой взгляд, является природный, чистый запах женщины. А от вас, кроме китовой отрыжки, еще и куриными эмбрионами попахивает. Знаете, экстракты куриных эмбрионов действительно увеличивают синтез коллагена, но аромат от всех этих кремушков — скверный, ей-Эру.

— Что-о-о? — она чуть не подпрыгнула. — Вы хам! Я увидела эльфийского принца, а вы…

— … обычный полесский хрен с бугра, ага. Из дикого леса дикая тварь! — я чуть не заржал. — И в целом — личность не очень охеренная. Какое мне дело до того, что вы увидели? Я что, в этом виноват? Вы прекрасно выглядите, у вас отличные ножки, шикарный голос и прикольная прическа. Но меня тошнит от того, как вы пахнете. Почему я должен это скрывать? Не вижу ни единой причины. Я встречаюсь с вами в первый и последний раз в жизни, потому что через пару часов с партией ссыльных отбываю на Аляску, и наша эта «судьбоносная встреча» не имеет ровным счетом никакого значения. Вон, мои товарищи выходят из бани… Гляньте, какие красавцы…

Как раз из дверей появились снага, которые разговаривали про какое-то очередное говнище. Один из них при это ковырялся в носу, кажется, всей ладонью сразу. Аделаида поморщилась, но ретироваться не торопилась.

— У меня есть связи, Стах, — лицо Аделаиды Потоцкой вдруг посерьезнело. — Ссылку можно отменить, отсрочить, приговор — переквалифицировать. И косметика, парфюм — это наносное. Я этим совсем не дорожу. Природный запах… В этом есть шарм! Мы могли бы с вами уже сегодня ночью купаться в прохладных водах Дона, потом — пить вино на крыше моего домика в Лазурном…

— Есть еще одна проблема… — задумчиво почесал подбородок я.

На самом деле все это звучало заманчиво, но, во-первых, я не верил в любовь с первого взгляда, а во-вторых — знал, что эта самая Аделаида уже через три дня взвоет и попробует избавиться от моего общества.

— Нет нерешаемых проблем, — небрежно взмахнула она рукой.

— О, есть! — я оскалился. — Такое дело: я никогда не стану эльфийской шлюшкой, ага? Я не проституточка на одну ночь, меня не интересуют топазы, особняк в Лазурном и клевая тачка. Это моя принципиальная позиция. Меня нельзя снять, понимаешь? Может, если бы на тебе были рваные джинсы и подкатила ты на велике… Тогда бы что-то у нас и срослось, даже несмотря на ссылку. Ножки-то у тебя на самом деле классные, и голос — просто отпад.

— Подонок! — сказала Аделаида.

— Однозначно, — кивнул я.

Поэтесса обошла по кругу свой модный электрокар, показала мне средний палец, села за руль — и стартанула с места в карьер, только мелкие щепочки и мусоринки в воздух поднялись.

— Че хотела телка-на? — спросил Слимак, который подошел и встал рядом.

— Трахаться с красивым эльфом, — пожал я плечами.

— А ты че?

— А у меня тут не проститутошная, я таких услуг не оказываю, — развел руками я. — И пахнет от нее китовой отрыжкой.

— Ва-а-а-ау! — почесал пузо снага. — Отрыжкой пахнет? Китовой⁈ Отпад!

Вот уж правда — что орку радость, то эльфу — смерть. Или как там оно было?

Чтобы как-то перебить дурацкое послевкусие от встречи с Аделаидой Потоцкой, я огляделся по сторонам. На крыльце тут стояли прикольные кашпо — керамические, может, даже ручной работы, с цветущими бархатцами и петуниями. Я увидел над одним из цветков зависшего в полете бражника — эдакую насекомую образину, похожую на колибри. И, честно говоря, засмотрелся. Красивый бражник! Отвлек меня только встревоженный голос Слимака.

— Берегись, прынц! — крикнул орк.

Я едва-едва успел уклониться — мне в бок чуть не воткнули железный штырь!

Какой кретин будет тыкать в бок живому человеку железным штырем посреди бела дня?

Я думал об этом, на одни рефлексах мощным прыжком перелетая через ограждение и кашпо, сваливая с крыльца нафиг. Я приземлился прямо в густые заросли какого-то жестколистного кустарника — вроде туи или можжевельника — и здорово ободрал лицо и руки, но перекатился и встал. Мельком глянул на бок: под жилеткой расползалось красное пятно. Свежая, чистая рубашка оказалась испорчена, и это было очень не охеренно. Меня все-таки достали, получилась глубокая царапина, неопасная, но неприятная. Залечу, надо только пережить следующие пару минут.

— Мочи, мочи его!

Пара мужиков из ссыльных сбегали с крыльца, пока остальные тупили. Эти двое были очевидно агрессивно настроены: один сжимал тот самый штырь, второй — размахивал деревянным черенком с гвоздями. Остальные наши не торопились вмешиваться — даже Слимак, предупредив меня, посчитал свою миссию выполненной. А я его от смерти спас!

Да и хрен с ними со всеми! Сам разберусь!

Я не стал убегать, напротив — прыгнул к крыльцу, вынул из кронштейна кашпо с бархатцами…

— Н-н-на! — мужик со штырем попытался отбить летящий ему в голову керамический горшок своим оружием и уклониться, но в целом — не преуспел. Его рука хрустнула и вместе с железякой и кашпо впечаталась в лицо нападающего.

Горшок с цветами весил килограммов десять, не меньше, так что удар получился страшный. Это был чистый нокаут! Я бы даже сказал — фаталити! Мужик со штырем распластался на газоне, не подавая признаков жизни.

Второй — тот, который орудовал черенком от швабры с гвоздями, — кинулся на меня, а я кинулся на него.

— Убью! — вопил он явно не очень уверенно.

— Хер там! — я вошел в клинч, вцепился ему в руки, сжав запястья мертвой хваткой и не давая огреть меня палкой по башке.

Я врезал ногой по яйцам.

— Уй-юй-юй… — агрессор скукожился на газоне рядом со своим подельником, выпустив черенок.

А я черенок перехватил и врезал гаду несколько раз по жопе, потому что выбесили они меня невероятно. Что за идея вообще такая — тыкать в меня острыми предметами и размахивать палками с гвоздями? Никакой, ять, культуры! Куда смотрит, так сказать, семья и школа?

Закончив экзекуцию, я выбросил черенок, выдохнул и дотронулся до своего бока под жилеткой, сканируя его одновременно эфирным зрением… Ну да, похоже — повреждена кожа и мягкие ткани. Если бы не Слимак — продырявили бы мне печень, гады!

Вокруг было слишком много людей, так что подпитаться от растений возможности не имелось… Да и из этих босяков черпать жизнь посреди толпы — не с руки. Что ж — плевать! Главное — кровь остановить, а там разберусь. Направив жизненную энергию из центра груди к царапине, я ощутил страшный зуд в поврежденном месте и скрипнул зубами, дожидаясь, пока ранка затянется.

— Всем ни с места! Никому не двигаться! — заорал Шиховец, выбегая из дверей бани. — Темнорецкий — на землю! На землю!

— Курва! — сказал я, и не думая подчиняться его приказам. — Этот тип мне продырявил бок! Второй размахивал деревяшкой! Они на меня напали — я их нейтрализовал! А мог бы тут все в пустыню превратить, имей в виду, майор!

Охрана подбежала с явным опозданием, они как будто специально ожидали в «Нептуне».

— Пока что я вижу только одного эльфа, который избил двоих людей подручными предметами, — сказал начальник охраны, подходя поближе и держа кобуру на своем поясе открытой. — Вы нарываетесь, арнель!

— Варежкин первый на эльфа напал-на, — сказал вдруг Слимак. — Все видели. И Боровик с ним. Они вдвоем напали-ска. Но наш прынц их отделал-врот. Одного — горшком, второго — по яйцам.

Второй снага из нашего вагона — я и имени его не запомнил — вдруг тоже встал на мою сторону:

— Веди к судье, начальник-ска! Я присягу дам — Варежкин в бане от Геры Шатилы про бабосы-врот услышал и захотел прынца укокошить-на! Я слышал: они с Боровиком говорили, что хоть на каторгу поедут, а для своих близких денежками разживутся-ска.

— Бабосы… — наморщил нос Шиховец. — Что вы мне тут очки втираете⁈ Построились все! Черепашин, глянь — эти двое живы?

Черепашин служил кем-то вроде санинструктора или фельдшера и теперь склонился над покалеченными мной ссыльными.

— Варежкин без сознания, — констатировал он. — Похоже — перелом челюсти, и совершенно точно — перелом лучевой кости на правой руке.

— Он щас сдохнет? — уточнил «осиновый» майор.

— Не должен.

— А второй?

— Пострадали тестикулы, а подробнее… — Черепашин принялся осматривать Боровика. — Руки, сволочь такая, убери!

— Уй-юй-юй! — сопротивлялся Боровик.

— … жить будет, короче, — констатировал Черепашин. — Даже своими ногами пойдет.

— Петровский, Алёхин — найдите в «Нептуне» одеяла, покрывала — что-то типа носилок. Потащим на вокзал. Сдадим их под счет сменщикам, а дальше — плевать, пусть хоть сдохнут, там уже будет не наша забота. До Орска их другие повезут! — решил Шиховец.

— И что, — подал голос я. — Так просто это оставите? Покушение на убийство?

— О-о-о-о, ты хочешь, чтобы я устроил настоящее расследование, твоя светлость? — майор скорчил рожу. — Перебьешься. Можешь жалобу на меня написать, мне плевать.

— Следующего, кто меня атакует, я убью, — сообщил я всем окружающим. — Сто тысяч денег — хорошая сумма. Но тот, кто на меня нападет, — наденет деревянный макинтош и вокруг него будет играть музыка, которую он не услышит. Клянусь Эру Илуватаром. Lammen Eru Ilúvataro: gurthanin i nantha!

На эльфийском я дублировал для пущего эффекта, а для наглядности — задрал рубашку и показал затянувшуюся рану:

— Я — маг жизни. Я мог бы вычерпать этих двоих до донышка, забрать всю жизнь до капли, и тут лежали бы сухие мумии. Я хочу, чтоб вы ясно себе это представляли…

— Хорош трепаться, светлость, — небрежно прервал меня Шиховец. — Если ты кого-то убьешь — то ответишь по закону.

— Так же, как эти? — поднял бровь я, имея в виду Боровика и Варежкина.

Майор, может, и огрызнулся бы как-нибудь затейливо, но Алёхин и Петровский принесли покрывало. На него погрузили Варежкина, а Боровика и еще нескольких человек из его вагона заставили тащить пострадавшего. Они волками на меня смотрели, как будто я ради их удобства должен был сдохнуть. Дать себя проткнуть штырем, чтобы они не перетрудились…

— Марш-марш, ссыльные! — крикнул Шиховец.

И мы двинулись к вокзалу.

Гера Шатило, тот самый боевой маг, пошел рядом со мной.

— Я думал — ты не сдержишься. Обычно эльфы не большие охотники кулаками махать. Или стреляют, или магичат, — сказал он. — А ты вон какой борзый!

— Я не очень обычный эльф.

Мне вдруг в голову пришло, что из-за него на меня и напали.

По крайней мере, кроме него, никто не знал о деньгах за мою голову, пока он довольно громко не обсудил со мной этот вопрос в бане. Да и вообще — кроме меня и его, ни одного ссыльного мага-дворянина в «Нептуне» не было. Наверное, прохлаждались в какой-нибудь клевой гостинице или спа-комплексе…

Жалел ли я о произошедшем? О, нет. Не сходил бы в баню — не познакомился бы с парой воробьев, одним боевым магом-пустоцветом и поэтессой Аделаидой. Если бы не инцидент с железным штырем — день можно было считать очень охеренным.

С легким паром, чтоб меня!

* * *