Новый начальник охраны — тоже из ОСИН, но куда более импозантный, чем Шиховец — сразу мне понравился.

— До Орска поедете в отдельном купе, — сказал капитан Синицын, остановившись напротив меня во время построения перед посадкой в вагоны. — А там уж подселим кого-то. Поезд самый обычный, пассажирский, «Белосток-Владивосток», так что ведите себя прилично — это всех касается! Не хотите снова в теплушках ехать — будьте любезны соответствовать! Водку не пить, к пассажиркам не приставать, не буянить!

«Цивильные» ссыльные простолюдины, кто рожей не вышел, — те теперь ехали четвертым классом. Это вроде как «общий» вагон по нашим постсоветским меркам. Три полки одна над другой, но зато — нормальные туалеты, проводник имеется, кипяточек и свободный вход-выход на станциях. В буфет можно сходить и у бабусек пирожков на перроне купить. И пива, и картошечки с огурчиками.

Ценные специалисты — инженеры, доктора, программисты, алхимики, артефакторы и прочие — этих уже третьим классом везли, то есть плацкартом.

Одаренные (такие тоже были, но немного) получили в свое распоряжение места во втором классе — купе. В СВ, первый класс, нас не селили. Все-таки ссыльные, совесть надо иметь! Но мне и тут было неплохо. Я решил провести время с пользой: в Воронеже всерьез закупился литературой — по истории, географии, политике, ну и всякое про эльфов и магию приобрел. Интересно же.

А еще купил пять одинаковых цветочных горшков с каланхоэ. Женщинка какая-то продавала — прямо на тротуаре, напротив вокзала. Благо — в финансовом плане я чувствовал себя довольно свободно.

Зарплата лесничего приносила мне плюс-минус три тысячи денег в месяц, и, судя по шестидесяти тысячам на счету в банке, Мордуин тратился весьма скромно. А еще подъемные — десять тысяч в виде купонов. Их тратить можно было только в определенных магазинах (казенных, конечно) на всякое полезное для колониста имущество.

Тут я тоже не поскупился, потому как прекрасно представлял себе, как нещадно станут драть с нашего брата-ссыльного за ботинки, одежду и самые обычные бытовые вещи там, где золото выкапывают просто из-под земли и вымывают со дна рек. Цены там будут точно — охеренные!

Так что я приобрел в военторге, куда нас завели в рамках обязательной развлекательной программы, высокие берцы, крепкую куртку, рюкзак на семьдесят литров, спальник, коврик-пенку и прочие туристские приблуды, которые здорово облегчают жизнь в полевых условиях. Например — светильник на солнечной батарее. Повесил на рюкзак днем, пока идешь — заряжаешь. Зато потом лагерь в темноте ставить не нужно! И прочее всякое.

Только топор нормальный не нашел. Грустно мне без топора!

На меня в магазине косились странно — может, потому, что я — эльф? Но рассчитывать на свою эльфийскость и спать на голой земле я не планировал: может, у эльфов тоже бывает цистит и простатит? Магия, конечно, крутая штука, но если для того, чтобы магическим образом подлечить простату, требуется кого-то прикончить — нет, извините. Я, конечно, парень не самый приятный, но не настолько.

— Твоя светлость! — окликнул меня Гера Шатило, которого поселили в мой вагон, но ближе к туалету, через пару купешек от меня. — А нахрена козе баян? То есть — зачем тебе столько каланхоэ?

— Надо! — тоном Василия Алибабаевича из «Джентльменов удачи» откликнулся я. — От насморка помогает!

— А у тебя насморк? У мага жизни? Ы-ы-ы-ы! — глумливо оскалился он, постучал ладонью по стене от удовольствия и сунулся в свое купе.

Он-то пивом затарился и вяленой рыбой — намеревался проводить время увлекательно. Но и я — тоже! Каланхоэ мне нужны были для экспериментов. Буду потихоньку в поезде магичить, в своей купешке…

Я выставил пять горшков на столик, распихал вещи. Мне хотелось закрыться и заняться своими делами, но пришлось подождать, пока по вагону пройдут «осиновые» вместе с проводником.

— Темнорецкий — на месте… Порядок! — сунул в купе голову Синицын. — Тут вышло недоразумение — от Борисоглебска до Саратова с вами попутчик поедет, не ссыльный. Вы поприличнее с ним… Начальник поезда очень извинялся, говорит — что-то в системе, видимо, заглючило: место продали буквально десять минут назад, хотя для одаренных должны были до Орска отдельные купе обеспечить…

— Все нормально будет, — пообещал я. — Постараюсь вести себя хорошо!

— Вы поклялись! — погрозил мне пальцем Синицын.

Пальцы у него были интеллигентные, как у пианиста, и сам он весь гораздо больше походил на «белую кость», на настоящего офицера, чем бывший наш главный вертухай. Гладко выбритый, подтянутый, высокий. Вроде как нормальный человек этот Синицын.

— Небось, Шиховец вам про меня всяких ужасов рассказал? — поинтересовался я.

— Не без того, — кивнул он. — Выставил вас как очень неприятного, недисциплинированного типа. Надеюсь, с вами не будет проблем.

— И я на это надеюсь, — вернул кивок я.

Следующая наша с ним встреча состоялась в туалете — часа через полтора. Я достирывал окровавленную рубашку маленьким кусочком железнодорожного мыла. Кровища вообще-то отстирывалась плохо, особенно засохшая. Но пару лайфхаков я знал. Например — перекись водорода, кашица из соды, холодная вода. С синтетикой это, наверное, не сработало бы, но у Мордуина была аллергия на синтетику, так что рубашка была из чистого льна. Кровь в целом отмывалось неплохо, мыло нужно было уже на финишной прямой.

— Стираете? — удивился Синицын, заглядывая в полуоткрытую дверь.

— Ну да. Люблю ходить в чистом…

— Все равно — странно видеть эльфийского арнеля, который…

— … аки енот-полоскун, плещется в раковине? — ухмыльнулся я. — Что вы знаете о Болотных Ялинах, капитан?

— Ничего! — признал «осиный».

— Дыра дырой, — сказал я. — Я — принц лесного хутора, мне привычно работать руками.

— То-то вы не похожи на других эльфов… Я имел дело с эльдарами и с лаэгрим…

— Это звучит точно так же, как если бы я судил о ваших нравах после общения с бурятами или грузинами, — прокомментировал я.

— Резонно! — кивнул Синицын и скрылся с глаз долой.

У него и без меня забот хватало: подумать только — пара сотен ссыльных! Не самая простая публика, но, с другой стороны, и не уголовщина, с которой он наверняка привык иметь дело.

А я вернулся в купе, вежливо протиснувшись мимо пожилой пары. Старичок и старушка зажиточного вида ожидали у купе проводника свой чай и закуски и проводили меня заинтересованными взглядами. Проходя дальше, я заглянул в соседнюю дверь, где ехала целая семья из четырех человек — черноволосый мужик, его красивая блондинистая жена и две дочки. Помахал маленьким девочкам, которые смотрели на меня обалдевшими глазами, и двинул к себе.

Похоже, эльфы тут не были таким уж частым явлением. В земщине — так и подавно! Как я понял, в местной России проживало около двухсот миллионов граждан, и великая земская глубинка составляла сто пятьдесят из них. К тому же в свое время тут существовала Черта Нелюдской Оседлости, так что в Центральной России с эльфами действительно мог существовать некоторый дефицит. Да и вряд ли так уж стремились галадрим в земские крупные города…

Развесив рубашку сушиться, я закрыл дверь на защелку, уселся за стол и уставился на каланхоэ.

— Попытка номер раз, — сказал я и осторожно потянул жизненную энергию из растения.

И, конечно, угробил его сразу же!

— О, курва! — констатировал я, улегся на свою нижнюю полку и пролежал, пялясь в потолок до самого Борисоглебска — почти пять часов. Почему? Потому что я наконец-то был один, и на меня наконец-то накатило.

Меня аж потряхивало. Я — попаданец! Я в другом мире! В другом теле! Я — эльф! Я пользуюсь магией! В конце концов — ухи! У меня ухи — острые! И не надо про «уши», я и так в шоке. Вокруг — очень странная Россия, какой-то кибермагический феодализм, перемешанный с лихими девяностыми. А еще — Хтонь, которая черт знает что такое, но мне явно неприятное и чуждое.

Ни семьи, ни друзей, ни знакомых — только новые и довольно стремные… А с другой стороны — ну а что я там такого потерял, на Земле? Должность сучкоруба? Две протрузии? Котика с собачкой? Таньку из автолавки?

Котика с собачкой было жалко, но Шпаричиха о них наверняка позаботится. Она бабка добрая, хоть и вредная. А Танька… Не стоит себя обманывать — не сошлись бы мы, точно. Я вообще ни с кем, похоже, не сойдусь никогда.

А Мордуин? Что потерял он? Почему именно он стал моим реципиентом?

Распаковка воспоминаний — вот как это называлось. Я аж прифигел: личная жизнь эльфов, как оказалось, охеренно отличалась от человеческой! Да вообще — там много чего отличалось. Например, ему было тоже тридцать пять лет, как и мне, но он считался юношей, ни больше ни меньше. У лесных галадрим все, кому до пятидесяти, — юноши. И живут мои соплеменники что-то около ста пятидесяти, иногда даже двести лет. Потому и не торопятся никуда.

Правда, если эльф обитает в земщине, то вынужден там под общие правила подстраиваться: в школу ходить, в поликлинике на учете стоять и в армии служить. Там, в этом тихом омуте, местной администрации наплевать, какого цвета у тебя кожа и какой формы уши. Физическое лицо! Будь любезен делать все чудовищно и однообразно, как нормальные люди! И будет тебе бесплатная диспансеризация, черно-белый интернет и общеобразовательная средняя школа. Для всех одинаковая.

В целом, у эльфят приспособиться получалось: взросление и первые семнадцать-двадцать лет жизни плюс-минус совпадали с человеческими в плане физического роста, гормонального фона и умственного развития. А вот потом шло торможение и некоторая инфантилизация. Эльфы замирали в юношестве лет до пятидесяти. По крайней мере, если речь шла о галадрим. Не знаю, что там у эльдаров и других кузенов. Но у наших европейских континентальных братьев дело обстояло именно так.

После сорока-пятидесяти лет эльф вступал в период расцвета, который продолжался тоже полвека, а потом — не старел, нет… Терял задор и пассионарность, сосредоточивался на созерцании или совершенствовании в каком-то навыке: ремесле, искусстве, магии — кому что больше по душе. И в последние годы жизни мог вовсе не разговаривать — это было попросту неинтересно!

С фертильностью все обстояло тоже не как у людей. Цикл у эльфиек-галадрим длился не месяц, а год! ПМС длиной в два месяца? Это же сбрендить можно! А у мужиков вроде как качество сперматозоидов после пятидесяти сильно падало. То есть для того, чтобы у взрослого эльфа и эльфийки дитё получилось — это прям постараться нужно было. Многократно, так сказать. Да и вообще: как я понял, у эльфов секс на пьедестале жизненных приоритетов даже в тройку лидеров не входил. Их больше гармония интересовала, баланс в жизни и красота вокруг. Отсюда и отсутствие взрывного роста остроухого населения…

Галадрим были кем-то вроде эпикурейцев, только не в похабном смысле этого слова, а в исконном. Им нравился уют, неспешная беседа, природная эстетика, тихие мелодии и изящные изделия. Их любовь была не громкой и страстной, а тихой и бережной.

Конечно, обобщать — дело такое, не очень охеренное. Как очень сложно вывести общий характер человечества или, скажем, отдельно взятого народа, русских там, евреев или индейцев-арауканов, так и подводить одну базу под всех галадрим — тупое занятие. Но в целом картина вырисовывалась примерно такая, да.

Мордуин, как и я, по меркам своего народа был парнем неуживчивым и резким. Вон, даже в Бригаду Эльфийских Добровольцев записался, баламут. И после того, как в одном из боев свою подругу потерял, такую же бедовую, так ни с кем больше и не сошелся.

Меня осенило: он инициировался первый раз именно после ее смерти. Так сильно хотел излечить любимую, что в нем проснулся родовой дар. Но не вышло. Других излечил, а подругу спасти не смог: маг жизни — это не некромант, мертвых он поднимать не умеет. Да и нужен ли эльфу труп невесты? Конечно, нет…

И впал наш Феанорович в эту самую эльфийскую меланхолию, которая могла лет десять продолжаться запросто.

Серьезное заболевание, между прочим. Его в земщине и сервитутах мощными антидепрессантами лечат, а в лесу — медитацией и тяжким трудом. Вот он и трудился — лесничим. И топором помахать был не дурак, особенно после буреломов, когда лесу помощь требовалась… Потом накосячил пару раз, угробил своей магией что-то или кого-то — и ушел.

— Мой пацан! — признал я и сел на полке. — Мы с тобой одной крови, ты и я, слышишь? Если в тебе сил жить не осталось — то во мне их с избытком. Я проживу эту жизнь так, что Тверди этой икаться будет! Проживу за тебя и за себя, понял?

— Hantale! — услышал я где-то внутри своего собственного сознания.

Кто-то сказал мне «спасибо» на эльфийском. Может, Мордуин?

— Хантале! О-о! — запел я чудесным баритоническим тенором. И тут же переключился на жеваный итальянский: — Кантаре! О-о-о-о! Нель блу, дипинто де блу! Тарьярям-парарам-ля-лю!

В дверь постучали, я заткнулся и крикнул:

— Войдите!

Подумал, что будут ругаться и приготовился к словесной перепалке. Дверь открыл тот чернявый семьянин, который ехал в соседнем купе с женой и дочками.

— Здрасьте! Суилад то есть… — улыбнулся он. — Вы классно поете!

— А… — Я, честно говоря, прям не ожидал такого захода.

— А у меня — дочки. Сашка просит: «Папа, а попроси дядю эльфа спеть». А Катька говорит: «У тебя гитара! Ты сыграешь, он споет…» Жена, правда, намекнула, что не стоит вам докучать, но…

Сказать, что я растерялся — это ничего не сказать.

Мужчина походил то ли на пирата, то ли — на Робинзона Крузо: черная шевелюра, небритое, уставшее, улыбчивое лицо, крупный нос, жилистые предплечья и рабочие ладони с чистыми, неровно обстриженными ногтями. Пахло от него железом, костром и яблоками. И улыбался попутчик открыто, смотрел прямо в глаза.

— Меня Женя зовут, — протянул руку он.

— А меня — Стах. — Я ответил на рукопожатие. — Пойдемте петь, раз девочки просят.

— А вы «Любимый город» знаете? — спросил он, когда мы вышли из вагона. — Анька моя очень песни Тиля Бернеса любит…

— Какого-какого Бернеса? — сильно удивился я.

— Тиля! Вы что — не слышали?

Тиль Бернес? «Любимый город»? Я знал Марка Бернеса, который эту прекрасную песню спел первым. И знал Тиля Линдеманна, который тоже пел эту песню — гораздо позже и со своим особым шармом. И Мелькор меня побери, если этот Тиль Бернес не был попаданцем, таким же, как и я!

— Любимый город в синей дымке тает!

Знакомый дом, зеленый сад и нежный взгляд! — пропел я, входя в соседнее купе.

— Женя! Ты его все-таки уговорил! — Жена у него была настоящей красавицей, соседу можно было только позавидовать.

— Ва-а-ау, настоящий э-э-эльф! — запищали девчонки поменьше, тоже — очень симпатичные.

От них печеньками пахло и речным песком, разогретым на солнце. И я понял, что до Борисоглебска доеду просто отлично. В конце концов, иногда люди — не такое уж и говно на блюде. Бывают и приятные исключения.

Из репертуара здешнего Тиля Бернеса я вполне себе исполнил «Катюшу» и «Забота наша такая» — он точно был попаданцем. А потом взял гитару у Жени и добавил «Песенку друзей» из «Бременских музыкантов» и «Чунга-чангу».

В общем — хорошо посидели, но и злоупотреблять гостеприимством я не стал. Эта приятная семья выходила в Борисоглебске, так что им нужно было собираться. В коридоре Женя спросил:

— А куда вас?

— На Аляску, — признался я. — Так-то я ссыльный…

— Эхма, многих зацепило… — Мы понимающе переглянулись, и я ушел в свое купе — мучить каланхоэ.

Да так и просидел до самого Борисоглебска — гробил одни листики и оживлял другие. КПД получался — процентов пятьдесят. Забери жизнь у двух листочков и прорасти корешки у одного. А вот чтобы не угробить — этого не получалось. Целое живое растение мигом высыхало, стоило мне только зачерпнуть у него жизненной энергии. Делать это порционно не получалось, точечно воздействовать на растущие из каланхоэ, не оторванные, ветви и листики — тоже.

И работать разлитой вокруг маной я пробовал — ничего не получалось, она расползалась под моими пальцами, как кисель. Жизненная энергия — вот что было моим инструментом, и пользоваться я им толком не умел. Мог копать, мог не копать — и всё. И это было обидно.

Так обидно, что я даже в Борисоглебске на перрон не вышел погулять, только окно открыл, чтобы проветривать.

— … с велосипедом! — услышал я досадливый возглас проводника.

— Он раскладной! Сложу — и всё поместится! — звучал девичий голос. — Нет такого правила, чтобы с велосипедом не пускать!

— Складывайте…

Я снова уставился на каланхоэ. У меня осталось два живых кустика, так что я решил посадить в освободившиеся горшки пару листочков с корнями — дорога до Аляски длинная, времени для экспериментов хватит. Питьевую воду на полив тратить было жаль, так что я пошел в туалет — не тот, что ближе к проводникам, а с другой стороны вагона. Он не закрывался на остановках, был оборудован вакуумной системой.

За моей спиной слышалась какая-то суета: похоже, пассажирка втаскивала свой велосипед в купейный вагон.

И вдруг я вспомнил: Синицын говорил, что в Борисоглебске ко мне кто-то подсядет! Не очень охеренно получилось: кончилась моя спокойная жизнь и мои эксперименты! Я тяжко вздохнул, но дело свое не бросил — набрал-таки водички из-под крана в бутылку и пошел обратно. Каланхоэ само себя не польет!

Дверь в купе была приоткрыта, и там слышалась возня. Я заглянул внутрь и увидел красивую женскую попу, обтянутую рваными джинсами, и стройную спину, которая изящно изогнулась. Обладательница всего этого великолепия запихивала в пространство под столом и двумя сиденьями хитро сложенный велосипед.

На незнакомке, кроме открытой майки и джинсов, была еще розовая бандана, удерживающая копну каштановых волос. Почему-то эта косынка и ее цвет напрягли меня сильнее всего.

— А-хм! — подал голос я. — Доброго вечера. Я еду в этом купе.

— А я еду с тобой! — распрямилась Аделаида Потоцкая.

— Зараза! — сказал я, осматривая сумасбродную мадмуазель.

— Вот — рваные джинсы, вот — велосипед! — заявила она, нахально глядя мне прямо в глаза, и шагнула в мою сторону.

Я глубоко вдохнул и…

— Ага! — сообразил я. — Мята, мелисса, чабрец. Ты, я смотрю, с козырей заходишь.

— Я очень целеустремленная, — сказала Потоцкая. — И ты меня очень вдохновил.

— Охренеть теперь! — почесал затылок я. — И что мне делать?

— Расслабиться и получать удовольствие! — рассмеялась она. — Есть будешь? У меня с собой суши! Любишь суши? Все эльфы любят суши…

— Так… Мне даже стыдно становится, что я тебя отбрил тогда на «Нептуне». — Я и вправду был растерян. — Ты прям всерьез настроена, я смотрю! Ладно, тогда с меня чай и сладкое.

— Сладкое, ага, — прищурилась она и окинула меня взглядом с ног до головы. — Я до Саратова.

* * *