Ночью я спал плохо. Мне снились девочки-Дуботовки в окровавленной одежде, которые подкрадывались ко мне с мультитулами, чтобы расковырять мне всю морду. Это было не очень охеренно, ей-Эру: я пару раз вскакивал, слышал дикий храп своих попутчиков, осознавал себя в теплушке, которая везла меня через необъятные просторы Государства Российского по направлению к Воронежу, — и успокаивался.

Все нормально, еду этапом на Аляску в ссылку, ничего страшного.

Так-то дорогу до Воронежа в прошлой жизни поезд из Гомеля за сутки преодолевал, даже меньше, а тут со всеми остановками и задержками — вторую ночь в переоборудованном товарном вагоне куковали. Ни тебе душа, ни внятных занятий — только трёп с соседями и перечитанные газетки. В качестве бонусов — самовар, стук колес и многоголосый храп… Я ложился на нары снова, перевернув мокрую от холодного пота подушку, и усилием воли засыпал, чтобы спустя минуту опять провалиться в сюрреалистический кошмар.

И когда раздался дикий крик кого-то из соседей по вагону, я сразу даже чуть нахрен его не послал, мол — задолбал уже со своими дурацкими снами.

— Тревога! Прорыв! Ссыльным — не выходить из вагонов, оставаться на своих местах, пути перекрыты! — истерично верещал «осиновый» майор Шиховец. — Охране приготовиться к отражению нападения хтонических тварей!

Я вскочил как ошалелый и понял: с объявлением тревоги «осиновые» опоздали. В орочьем углу уже кого-то жрали, а сами снага отступили как раз в липовые заросли у моей кровати.

Почему-то слышалось хлопанье крыльев и какое-то ворчание, в темноте разобрать было сложно, но очевидным оказалось вот что: в крыше теперь имелась большая, не меньше метра в диаметре, дыра, в самом углу! Кто-то продырявил крышу вагона!

— Уберите ее-на! Уберите! — орал снага, которого жрали заживо.

Его товарищи нерешительно столпились в липовых паростках, гномы и люди вскакивали с нар, пытаясь понять, что происходит…

А я вдруг увидел на фоне ночного звездного неба лысую бабскую башку и чуть ниже — птичье туловище: крупное, с большого такого индюка размером! И вот это вот всё пыталось влезть в вагон!

— Лы-са-я де-воч-ка! — вскричал я, в такт дурацкому мотиву вскочил и зарядил монстру прямо по кумполу килькой в томате.

Эффект моя эскапада произвела оглушительный: дебелая консервная банка страшно ударила тварину в висок, отчего та потеряла ориентацию и рухнула в вагон. Вторая тварь, которая грызла орку туловище, получив себе на хребет свою же подругу, восприняла это как опасность и нарушение личного пространства. Прекратила жрать потроха, заколотила крыльями, взлетела, врезалась в стену, и…

— Н-н-на! — сгущенка влетела ей в грудак, сшибая на пол.

Четыреста грамм — это не шутки. Удар получился мощный! Кажется, я слышал, как хрустнули ребра: у птичек кости легкие!

— Так это ж-ска бабы с перьями-на! — очнулся Копыто. — Мочи их, босота!

Стоит отдать должное храбрости снага — они кинулись в драку первыми. Принялись топтать странных существ ногами, ломать крылья, деловито хекая, лупить кулаками…

А я моргнул и глянул на происходящее через эфир, магическим зрением. И сразу понял: Слимаку, которого здорово пожрала монстриха, приходилось худо.

— Клаус! Смотрите за крышей! Придумайте что-нибудь! Слимак кончается, попробую подлечить! — я бросился в самую гущу орков, растолкал их бесцеремонно и ухватил раненого снага за окровавленную руку.

Я чувствовал, как через порванные вены и артерии вместе с кровью вытекает его жизнь. А еще — ощущал, сколько жизни вокруг меня. Эти зеленые варвары были очень, очень живыми, в них энергия просто бурлила, ее было гораздо больше, чем в людях и гномах. А стремительно гибнущие монстры, которых так и хотелось назвать гарпиями, — они не фонили вовсе. Странные птицы не были живыми в привычном нам смысле слова, хотя их кости хрустели и кровь у них тоже оказалась красной.

Можно было зачерпнуть жизнь у нескольких снага — вон ее сколько, через край! Но — что, если я угроблю их, как ту сосновую рощу? Что тогда я буду делать? Что сделают со мной? Так что от идеи принудительного донорства я сразу отказался.

В конце концов — ну сколько заемной жизни я потратил на липовый цвет? Фигню какую-то наверняка… А потому — чего жалеть-то?

А еще в голове мелькнула поганая мыслишка: если уж ставить на ком-то эксперименты, то лучше на таком говнюке, как Слимак, чем, скажем, на красивой девушке или каком-нибудь адекватном человеке. Так что я сделал с орком то же самое, что и с досками вагонного пола, потому что больше ничего не умел: пустил по своей руке энергию, ощущая это самое покалывание внутри своих пальцев, чувствуя, как пустеет в груди.

— Ва-а-ах! — Слимак вскочил с пола, подпрыгнул едва ли не до потолка, пробежался туда-сюда по вагону, пуская слюни и вращая ошалевшими глазами. — Че сделал-на? Че ты сделал-ска? Эльф-на! Ты меня-на… Ты капец крутой волшебник-на! Пацаны, Стах — реально колдунство делает-врот!

— Рот в рот искусственное дыхание делают, — поморщился я. — А я на тебе опыты ставил.

— А че, а я ниче! Я бодрячком-на! Фокус удался! — он исполнил какой-то боевой танец и глянул на меня с явным восхищением.

— Ахтунг! Заткнулись все! Слышите — шкребутся? — рявкнул Клаус. — Все — вооружитесь!

— Чем-на?

— Ломайте нары, думмкопфише бастарден, ножки вполне сойдут! — взмахнул рукой гном. — Доской тоже можно приложить, йа?

— Эх-ма, спать будем на полу… — посетовал Димыч, но в целом все понимали: лучше спать на полу, чем сдохнуть.

Послышался треск ломаемой мебели, и вскоре люди, орки и гномы вооружились дрекольем и штакетинами. Я отыскал свои консервы — грязные, мятые, они, тем не менее, сохранили целостность. На века сделано, надежно!

— Что это было? — спросил я. — Что за хрень происходит?

— Не хрень, а Хтонь! — пояснил Васильич. — Где-то тут что-то стремное случилось. Может, маги заигрались или куча людей единовременно погибла. Или где-то в других мирах что-то гэпнуло… Случился прорыв из тонкого мира в наш, ад и жупел поперли наружу… Вот в виде этих вот пташек с лысыми бабскими бошками, например. Теперь либо местная аристократия и министерские маги все это дело быстро закроют, либо Аномалия появится…

— Ахтунг! — снова выкрикнул Клаус, и, когда следующая пара гарпий сунулась внутрь, их уже встретили как положено — дубьем!

Я даже не делал ничего — мужики без меня справлялись. Но штакетину, подходящую себе, подобрал — мало ли что! И тут же оперся на нее: на меня внезапно навалилась дурнота.

За пределами вагона слышалась стрельба, гремели взрывы, сквозь дыру в крыше периодически можно было рассмотреть странные сполохи и взблески. На меня временами накатывало: во рту я чувствовал вкус какой-то гари, чего-то вроде нагара со сковородок, дышать старался через раз — пахло чем-то странным, чуждым, мерзким… В голову мне как будто вату напихали — такое после коронавируса было: спутанное сознание, вязкое мышление. Эманации Хтони? Клаус говорил, что эльфы к ним особенно восприимчивы…

Где-то в небесах послышался стрекот и гул — и я знал, что это такое. Боевые вертолеты или их местные аналоги!

Летуны зависли практически над поездом, раздался грохот и завывание: работали НУРСами, этот звук я отличить точно мог. А потом эфир сошел с ума, потоки маны взбеленились в момент, выкрутились черт знает как, распрямились и устремились все в одну точку: куда-то, кажется, километрах в трех от железной дороги.

Мне, даже сквозь стены вагона, слышались какие-то грохочущие голоса. Через эфир я видел смутные тени ростом до неба… Где-то там чародействовали какие-то сверхлюди! Я и представить боялся, какую чудовищную силу они задействовали, чуял только — тошнота постепенно отступает, дышать становится проще.

В какой-то момент на крышу к нам приземлилась целая стая гарпий, и они стали топтаться там, орать и срать через дырку внутрь вагона.

— Светлость! — повернулся ко мне Клаус, возмущенный таким поведением пернатых тварей. — Ну ты же маг, ну, сделай что-нибудь? Они ж или внутрь полезут, или нападут на тех, кто нам на помощь придет!

— А что мне сделать? Веточек нарастить? — растерялся я.

Будь они живыми — попробовал бы зачерпнуть у них жизни, а так… Хтонь — она и есть хтонь, непонятная бесполезная дрянь. Маг из меня — не очень охеренный!

— Продырявь им жопы! — раздался вдруг голос гоблина Кузи, который черт знает где ошивался все это время.

Похоже — трусливо прятался под нарами, а когда нары разломали — скрылся в районе параши! Ай-яй-яй! Но идею предложил дельную…

— Жопы, значит? Была одна такая казнь в Китае, но там использовали бамбук… — призадумался я. — А у нас на крыше — жесть, а под жестью… Дуб! Ща-а-ас! А ну-ка, подсадите меня!

Надфиль и Клаус Лангбольцен подхватили меня за ноги, я потянулся — и дотронулся до потолка. И влил силы не жалеючи, выплеснул весь остаток, что сохранился от умерщвления сосновой рощи.

Я четко знал, что там происходит: свежие, крепкие дубки с неимоверной скоростью, силой и жизнелюбием дают в рост, и им очень охеренно пофиг, что стоит на пути этого самого движения вверх!

На крыше раздался дикий ор, испуганное кудахтанье и трепыхание. Захлопали крылья, кто-то пытался улететь, но, как сказал классик — сделать это смогли не только лишь все. Мало кто смог это сделать! Капающая внутрь вагона через дыру кровь стала очевидным свидетельством: я магией и в бою кое-что умею!

— Да-а-а-а! — радостно заорали попутчики. — Вломили стервам!

И вдруг все внезапно осознали: у нас образовался перерыв! Мы вроде как немножко победили, есть время выдохнуть и осмотреться!

— Кто-нить будет хтонятину? — поинтересовался Кузя. — Я ваще как хтонятину люблю, особенно птичью! Че там, самовар в порядке? А давайте в самоваре сварим суп-харчу?

— Харчу? — переспросил Надфиль. — Может — харчо?

— Харчо — это по-грузински, — деловито пояснил гоблин, хватая одну из гарпий за ноги и пытаясь приподнять ее над своей головой, чтобы оценить вес. — А харча — это другое.

— Фу, блин… — скривился Саныч. — Отвратительно!

— Че фу-на? Ниче не фу-на! — возмутились орки. — Если вам не по вкусу, так не ешьте-врот! А мы головы поотрываем и сварим-на! Это ж не человеков-ска есть-на! Не каннибализм-врот! Мы только птичью часть! Ща щипать будем, че?

— Так, соратнички, самовар я вам поганить не дам! — сделал жест рукой я. — Хотите — щипайте, что угодно делайте, в кружках кипятите — но самовар останется чистым, потому что чаю бы я сейчас выпил, ей-Эру. Ну или когда всё закончится.

— Светлость — душнила! — высунулся откуда-то с потолка Кузя. — И валерьянец! Сам мяса не ест и другим кулинарствовать запрещает! Обломатель!

Орки согласно загудели. Эх, недолог был мой триумф как мага, похоже, опять швыряться предметами придется, чтобы их в чувство привести… Никакого уважения, а?

— Мы тоже против, — подал голос Димыч. — Хтонь пихать в чистый самовар — не след!

— Не след-на⁈ — возмутился Копыто. — А за нашими спинам-ска отсиживаться — след? Че вы-врот сидели там-на, когда Слимака-ска жрали-ять?

— То-то вы лихо все кинулись своего защищать! — Васильич сжал кулаки. — Сами заднюю дали! В кустики спрятались!

— Ты че борзый такой-на? — обстановка в вагоне накалялась.

И резерв мой внутренний был почти пуст. Да и что я мог сделать? Опять же — веточек нарастить? Убить всех? Осталось только многозначительно подбросить в руках консервные банки.

— В самоваре мы варить ничего не будем, а вот какую-нибудь посудину у служивых попросить и на стоянке что-то сварганить — это ваше полное право. Я даже сам попрошу, если вы внутри вагона вонять не станете, — пообещал я. — Может, даже прямо сейчас, стоять-то очевидно будем долго.

— Ладно, мы пока ощиплем-врот! — вдруг пошел на попятную Копыто, и Слимак его поддержал.

И они тут же занялись теми гарпиями, что уже были в вагоне: открутили им головы, расстелили на полу одну из испачканных простыней и всем кагалом принялись за работу. Вот же странный народ! Одно слово — орки! Им нужна простая и понятная мотивация: страх, жрачка, очевидный образ славной победы — и они горы готовы свернуть. А еще им нужен вожак. Тот же Кирпич, похоже, вернул себе авторитет, и орочье общество снова стало более-менее адекватным…

Орки были заняты, люди — вернулись в свой угол, гномы обсуждали что-то прямо посреди вагона, не спеша складывать дубье. А я… Я огляделся кругом — и принялся за уборку. Обломки, щепки, говно, перья и пятна крови — мне такое не нравилось. Мне хотелось, чтобы вокруг было чисто, опрятно, аккуратно.

Похоже, у эльфов такое — в крови.

У нас имелся веник, имелась тряпка, вода в умывальнике, так что я начал генералить вагон со своих нар. Они были почти целыми — я во время боя оторвал только одну доску с верхнего яруса. Выровняв постель и прибравшись под и над кроватью, я постепенно стал увеличивать территорию порядка — концентрическими кругами.

— Химмельхерготт! — удивился Клаус. — Это что наша светлость делает?

— Это он уборку делает, — пояснил Надфиль. — Это его философия такая: говорит, парашу мыть не зашквар, жить в говне — зашквар! Мол, прынцу вполне по статусу чистоту наводить, а спать в засранном помещении — не по статусу!

— Вас фюр айн фернюнфтигер принц… — задумчиво проговорил Лангбольцен. — А мы тоже кое-чего починить можем, правильно? Орднунг есть орднунг! Инструментов нет, но и так, в принципе, ту же дыру заделать досками — это в наших силах… Йа?

Кхазады, на удивление, такую идею поддержали и взялись кумекать, как без гвоздей и крепежей имеющимися средствами перекрыть доступ тварям в вагон через дыру в крыше. И спустя минут пять яростного обсуждения принялись за дело. Дядьки-браконьеры, видя такую активность, решили поучаствовать в уборке: перестилали кровати, выгребали обломки, даже одолжили у меня веник — смести мусор… А орки — они гарпий щипали в своем углу и матом ругались. Тоже вроде как не бездельничали.

Так что, когда за стенами вагона раздалось лязгание траков и громкий голос отдал приказ какому-то подразделению рассыпаться цепью, а досмотровым группам — проверить подвижной, наш вагон в целом был в порядке.

Дверь с грохотом открылась, к нам заглянул незнакомый сержант в оливковой военной форме — чумазый и голубоглазый парень в бронежилете, с автоматом в руках.

— Хренассе, лишенцы устроились! — проговорил он. — Порядочек у них!

— Ты, служивый, говори да не заговаривайся! — погрозил пальцем Клаус Лангбольцен. — Тут у нас лишенцев нет, тут — честные ссыльные колонисты, которые едут осваивать далекие рубежи нашей необъятной родины!

— Ваще-то мы одержали славную победу и собираемся пожирать ее плоды! — сообщил Кузя и потряс наполовину ощипанной гарпией над головой.

Снага одобрительно закивали.

— Дела-а-а! — почесал затылок сержант, рассматривая кровавые пятна на стенах вагона изнутри и снаружи. — Господин поручик, тут все в порядке! Даже очень! Они, похоже, тварей сами перебили. И без потерь!

Приблизился молодой офицер — небритый и уставший, осмотрел вагон, остановил взгляд на мне…

— Что у вас произошло, сударь?.. — он явно не знал, как ко мне обращаться.

— Нападение тварей. Справились собственными силами, — пожал плечами я. — Навели порядок в вагоне, готовы продолжать движение. Потерь нет, раненого я подлечил, на ноги поставил… Что вообще случилось? Откуда взялись эти монстры?

— Похвально, что справились… Я вижу — без потерь? — его взгляд остановился на липовых паростках посреди вагона. — Вы — маг?

— Арнель Болотных Ялин, Станислав Феанорович Темнорецкий, маг жизни, да… — кивнул я.

— Ваша светлость, но вам разве по статусу… — поручик с сомнением осмотрел вагон и его обитателей. — Почему вы — здесь, в таких условиях?

— Мы неплохо справились, верно? — я подошел к двери и выглянул наружу.

Наш состав сильно пострадал: многие теплушки были повреждены, пассажирские вагоны зияли выбитыми окнами, тут и там солдаты выносили и складывали на насыпь безжизненные тела. Похоже, много ссыльных не доедет до Аляски…

Я увидел начальника «осиновых» — Шиховца, который разговаривал с какими-то армейскими офицерами, стоя рядом с электровозом. Вид Шиховец имел лихой и придурковатый — он все время размахивал пистолетом, заставляя офицеров морщиться. Наконец один из них мягко, но настойчиво оружие у «осинового» забрал, разрядил и сунул в кобуру майора. А потом продолжил разговор как ни в чем не бывало.

Наверное, крутой мужик!

— Так что случилось? Почему на нас напали? — повторил свой вопрос я.

— Прорыв хтони. Две семьи местных аристоткратов кое-что не поделили, — расплывчато пояснил поручик. — Одни — «Димины», другие — «Васины», сами понимаете… Никак не успокоятся! Площадное заклинание вышло из-под контроля, пострадало много людей — получился прорыв. Благо, есть и среди дворян адекватные — собрались, закрыли, а там и мы подтянулись, тварей покрошили… Какие-то замечания, предложения будут?

Он вздохнул, явно мечтая, чтобы никаких пожеланий и предложений не было. А я подумал, что «Димины» и «Васины» — это наверняка партии царевичей Дмитрия и Василия. Но спросил совсем про другое:

— С крыши бы трупики поснимать! А то завоняют… И вот еще: казан бы для наших орков организовать, а? Они какой-то традиционный суп сварить хотят, если можно — вне вагона чтобы? Тащат в рот что попало, ей-Эру, совсем как дети! И вонища, опять же. Поспособствуйте с посудой, поручик?

— Непробиваемые! — покачал головой поручик. — У меня два десятка снага служат — с одной стороны, цены нет таким солдатам: выносливые, исполнительные, агрессивные! С другой — то в казарме насрут, то сапоги сожрут, то всю воду из бачков выпьют… Если толковых сержантов на них нет — всё, кранты подразделению. А если есть — нормально, получше иных людей пополнение. Ладно, узнаю, что у нас там по котлам… Часа четыре еще стоять точно будете тут, а потом — в Воронеж, состав переформируют. Вы за орками своими проследите?

— Вот этого обещать не могу…

— Приставлю к вам трех автоматчиков, — кивнул поручик, развернулся и пошел вдоль состава по насыпи, хрупая ботинками по гравию.– Ефрейтор Кердыбаев! Возьми двоих — и вон к тому вагону! Выйти наружу ссыльным можно, убегать — нельзя, усек? Если кто-то попробует удалиться от состава дальше чем на десять метров, — что ж, у вас будет трудная мишень. Разрешаю стрелять на поражение.

— Так точно, господин поручик! — откликнулся смуглый и скуластый Кердыбаев.

Сурово тут у них всё, однако! Но мне десяти метров было вполне достаточно. Я спрыгнул вниз, сделал шаг в сторону от насыпи, присел на корточки, коснулся зеленой травы и почувствовал, как потекли ко мне тоненькие струйки жизненной силы. И одновременно с этим — густой растительный ковер, которым поросла насыпь, стал сохнуть и желтеть прямо на глазах! Более того — жирный воронежский чернозем посерел, превратился в мертвую пыль, непригодную для растений, червячков и жучков, которые, похоже, тоже массово сдохли, чтобы один не очень охеренный маг-попаданец почувствовал себя лучше.

Хорошо, что ночь еще не отступила окончательно и, кроме меня, никто не видел, как разрастается во все стороны мертвая проплешина. Отдернув руку, я запрыгнул обратно в вагон, сел в дверях и свесил ноги.

Я — не маг. Я — ходячая экологическая катастрофа, получается.

* * *