— Я б в волшебники пошел, пусть меня научат! — пробормотал я, глядя на магический накопитель.

Громадный цилиндр, испещренный рунами на священном языке гномов — кхуздуле, — стоял посреди помещения, стены которого были покрыты медными пластинами. И да, на пластинах тоже можно было увидеть кхазадские таинственные письмена. И нет, никаких надписей «доннерветтер» и «химмельхерготт» там не имелось, я вообще ни одной буквочки знакомой не рассмотрел. Кхуздул отличался от разговорной речи гномов — шпракха, — как иврит от идиша. Вообще, эта параллель показалась мне очень удачной: гномы точно так же переняли «внешний» язык от германских человеческих народов, как в нашей реальности — евреи-ашкенази.

Евреи, кстати, тут, на Тверди, тоже жили-поживали, просто в Европе практически не осели, обитали в основном в Палестине, расселились также на Ближнем Востоке и в Северной Африке. Встречались еще гомеопатически кое-где, как и любые другие люди любой другой национальности. Почему? Наверное, потому, что их нишу заняли бородатые подгорники? «Где прошел один кхазад, трем евреям делать нечего!» — так гласила местная мудрость.

А моя мудрость мне ни хрена помочь не могла. Я примерно представлял, чего от меня ожидали. Если бы я был нормальным человеческим магом, то должен был сесть тут, рядом с этим цилиндром, сосредоточиться, начать потихоньку перекачивать через себя эфир и тонкой струйкой вливать ману в накопитель.

Но одного занятия с Голицыным для этого было явно недостаточно! Я мог включить монохромное зрение, мог худо-бедно обмениваться маной с другим одаренным. Даже энергию жизни в топор у меня влить получилось. Так то — топор! Не накопитель же, на который повесили задачу снабжения энергией защитного поля, окружающего целый очень охеренный атомоход! Это ж я чахнуть начну, если из себя вот эдакую радость выкачаю и невесть куда отдам!

— Когда сможете приступить, арнель? — спросил меня один из флотских офицеров, который сопровождал меня к накопителю.

Я задумчиво оглядел помещение в поисках решения, казалось бы, нерешаемого вопроса. И довольно высоко увидел два небольших иллюминатора, — может, для проветривания или еще для чего-то…

— Их можно открыть? — поинтересовался я. — Эти окошечки?

— Эм-м-м-м… Вы маг жизни, верно? Вам сложно работать в изолированном помещении? Да, открыть можно… Я пришлю матроса… — озадаченно проговорил офицер.

— Какое тут расстояние до воды? — продолжил задавать вопросы я.

— Восемь-десять метров, — непонимающе смотрел на меня он.

— Значит, мне нужен шланг длиной пятнадцать метров. Скажите — это единственный накопитель?

— Есть еще резервный. По левому борту…

— Ну хорошо… Ma lûg i-annas, aníra i ngwaith nín, a chîth i-chad…

— Что-что?

— Так организуете шланг?

На самом деле на эльфийском я сказал что-то вроде «вдруг накопитель гэпнет, не выдержав моей мощи». Но офицеру об этом знать не следовало.

— Шланг для помывки палубы подойдет? Или лучше тот, что мы используем для прочистки труб?

— Палубы вы ведь пожарным рукавом моете? Не надо мне такое счастье! Несите тот, что для прочистки, а я пока осмотрюсь. Заряда на полчаса у накопителя хватит, думаю?

— Хватит… Скоро пришлю матроса со шлангом! — И ушел, хлопнув дверью.

Я его уже не слышал: подошел к цилиндру и прикоснулся к нему рукой. Большой, как цистерна на бензовозе, он на самом деле выдержал бы и четыре, и пять часов, просто — кому охота путешествовать, зная, что запасов маны — на донышке и защита корабля под угрозой? Треть резерва накопителя — это считалось уже низкой отметкой, и, привлекая для подзарядки одаренных пассажиров, Русско-Американская компания обеспечивала стабильность работы и уверенность в благоприятном исходе путешествия.

Например, левиафанов на самом деле было не три, а пять, и двое из них о защитное поле убились. Так что поручик никого шомполами не порол, когда все это выяснилось. Всё сработало, да и по итогу мы победили… Зачем пороть тогда?

Я думал обо всем этом, пытаясь осознать внутреннее движение эфира внутри гигантского артефакта. Закольцованный поток маны — вот что я там увидел. Судя по всему, он постепенно истончался, отдавая себя через что-то вроде системы магических каналов, которые тянулись по всему кораблю к неким ключевым точкам, где и находились… Излучатели? Все это напоминало контур сигнализации или что-то вроде того.

Нужно было быть артефактором или как минимум образованным магом, чтобы в этом разбираться. Я ни тем ни другим не являлся, так что приходилось импровизировать. И да — придется снова гробить матушку-природу, что не очень охеренно. Приплыву на Аляску — придется пару гектаров леса высадить или сотню птенчиков спасти! Главная Заповедь начала действовать с момента ее изобретения, теперь деваться некуда…

Пока я ходил вокруг накопителя, явился матрос со шлангом. Самый обычный матрос, самый обычный шланг! Странно это смотрелось в комнате, полной эфира и гномских таинственных иероглифов.

— Поможете мне открыть один из иллюминаторов? — спросил я. — Ну и бутыль с водой нужна, литров на пять… И воронка!

Матрос озадаченно почесал голову — но кинулся исполнять.

Голицын советовал мне использовать костыли: пассы руками, забубенные словечки и прочее, что помогает сломать психологический барьер, но не имеет существенного значения при работе с эфиром для полноценного мага. Вот именно так я и намеревался поступить.

Шланг отправился в иллюминатор, я выпускал его наружу до тех пор, пока он не погрузился в океан на добрый метр. Длины хватило! Прибежал матрос с бутылью, следом за ним — вошел Оболенский.

— Что это вы затеяли, ваша светлость? — спросил он.

— Выполняю поставленную задачу, — пожал плечами я. — Как я понял — нужно наполнить накопитель и сидеть рядом с ним, так?

— Ну обычно наполняют его постепенно, за все время дежурства… — засомневался Оболенский. — Чаще даже просто поддерживают минимально необходимый уровень.

— Обычно у вас тут не дежурят эльфийские принцы, верно? Чаще всего это маги с дипломом колледжа или академии, которые разбираются в магическом матане, умеют в ритуалистику, метафизику и прочую махровую мистику… У меня диплома нет, только голый эфир, энтузиазм и интуиция. Запасной накопитель есть, ничего смертельного не случится. Так что — буду пробовать… — Я взялся за бутыль и замер, пытаясь понять.

— Причем тут второй накопитель? — заволновался Оболенский. — Что вы собираетесь пробовать?

— Наполнить эту очень охеренную батарейку не очень охеренными методами! Корнет, вы можете взять бутыль с водой и медленно лить ее в воронку? А я одной рукой буду ее придерживать, а другой — возьмусь за вот эту вот хреновину…

— Очень странно все это… — пробормотал опричник, но помогать мне все-таки взялся.

Насколько я мог судить — молодой опричник тоже был магом, но — пустоцветом, с едва проявленным даром. По моему дилетантскому мнению, его специализация лежала на самой границе моих и Гериных способностей. Скорее всего, у Оболенского был очень выносливый организм, потрясающая регенерация и отсутствие всяческих болезней. Не Росомаха, конечно, из фильмов про людей Икс, но раны должны были затягиваться очень быстро, и армейские нагрузки для него, скорее всего, сложностей не составляли. Эдакий Капитан Опричнина! Ну и образование, да. Этот точно справился бы с ритуалистикой и прочей мистикой, какие-нибудь пентаграммы стал бы чертить и эфирные потоки магическими кристаллами улавливать…

— Лейте, лейте, не стесняйтесь! — я уже сунул воронку в шланг и придерживал ее так, чтобы вода потекла по моим пальцам и только после этого отправилась дальше — к океану.

Вода в бутыли была что надо — гниловатая! В ней кипела жизнь: миллиарды бактерий и микроорганизмов, какие-то водоросли, рачки, личинки и прочая маленькая хренотень — все это я видел как скопище изумрудных точек… И после того как Оболенский наклонил бутыль и вода потекла по шлангу, приближаясь к волнам там, за бортом, я получил в свое распоряжение связующую цепь между мной — и флорой и фауной океана!

И когда водичка из бутыли, перетекая через мои пальцы, пробежала по шлангу и достигла поверхности океана — я закрыл глаза и увидел сияние жизни — сквозь стальные борта атомохода, сквозь мерцание защитного поля… И зачерпнул через шланг, и потянул на себя, пропуская через средоточие так, как учил поручик Голицын.

Поток маны аспекта жизни устремился сквозь меня в накопитель. Не поток — бурная река, Гольфстрим, мелькорово Аляскинское Теплое Течение! Я чувствовал себя чем-то вроде восьмиполосной дороги, когда семь полос перекрыты на ремонт и вся мелькорова уйма автомобилей устремляется через узкое место.

Меня корежило, тянуло, плющило и колбасило, и я ничего не мог с этим поделать, кроме как рычать сквозь зубы:

— Кур-р-р-рва! О, курва! — Но черпать не переставал.

Определенно, на мне повисал чертовски большой долг…

— Ваша светлость — довольно! Довольно! — выкрикнул Оболенский и прекратил лить воду в воронку.

Костыль перестал работать. Связь прервалась. Шланг дернулся — и замер на полу. Отдуваясь, я сел на задницу рядом со шлангом и почувствовал, что по моему лицу течет холодный липкий пот. Волосы мои были мокрыми, сердце колотилось как сумасшедшее, а внутренний резерв — полон до отказа и, кажется, даже больше, чем до отказа! С горкой!

— Полторы минуты — и полный накопитель, — присвистнул Оболенский. — Вы страшный человек!

— Я эльф, — буркнул я.

— А эльф что — не человек, что ли? — пожал плечами Оболенский. — Как вы это сделали? Как наполнили корабельный накопитель?

— Э-э-э-э…

— Кто угробил целый косяк гребаного тунца? — раздался возмущенный вопль откуда-то с верхней палубы. — Куда делся гребаный тунец⁈

— Не говорите никому… — попросил я, глядя на Оболенского с надеждой.

— Я-то что? Я сам ничего не понял, а потому мне и сказать особенно нечего! Но эфир-то не спрячешь! — констатировал корнет и развел руками. — Взгляните сами, там такая свистопляска, что Господи помилуй!

Эфир, сильно взбудораженный такой масштабно гекатомбой, и вправду вел себя как сумасшедший. Тунец — пусть и целый косяк — явно был лишь частью смертоубийства, которое я учинил. Мой долг перед природой вырос до астрономических размеров! Сотни и сотни рыб, мириады мелких рачков и водорослей, медуз и мальков, икринок и бактерий… Нужно было срочно учиться, чтобы не утворить чего-нибудь и вовсе апокалиптического!

— Даже и не знаю, что теперь делать… — Опричник явно пребывал в растерянности. — Командир просил поработать с вами по поводу перекачки маны, взаимодействия с эфирными потоками, а вы р-р-раз — и без моих советов все сделали…

— Поработайте, корнет! Бога ради — поработайте! — взмолился я. — Мне не улыбается каждый раз при необходимости поколдовать — геноцидить планктон или умерщвлять лесные массивы! Я ж неуч, а дар — порченый!

— Ну… Пожалуй, помочь можно. Держите вот, Ксения Ивановна вам передала… — Он протянул потрепанную книжечку. — Это для вас лучше всяких моих объяснений будет. Уж я-то знаю! Прорывная вещь! Ре-во-лю-ци-он-на-я!

На книжечке значилось: «Osnovy prikladnoj magii» (pod redakciej Ya.S. i G. S. Pepelyaevyh-Gorinovichej)'. Я уже слыхал про эту книгу и про местного Макаренко — Георгия Серафимовича Пепеляева-Гориновича. У него не то магическая академия собственная была, не то пединститут — сразу не разберешься, но в магпедагогике он личностью был знаковой и вообще — фигурой крупной. Некоторые считали его святым, некоторые — чудовищем, но зачастую бывает так, что обе эти ипостаси ходят рука об руку… Особенно когда мы говорим о педагогах.

— Айе! — обрадовался я по-эльфийски и ухватил учебник, и стал листать его.

Поразительно: весь материал был разделен на уровни! Для цивильных, для пустоцветов и для полных магов. Даже пробежавшись мельком по тексту, я понял — чем слабее выражен дар, тем больше танцев с бубном придется совершать!

Чары тут описывались в основном самые ходовые: целебные, бытовые, оборонительные. Как почистить одежду щелчком пальцев, убрать прыщ, испугать напавшую дворнягу… Но сам принцип — для разумного читателя он открывал весьма широкие горизонты!

Текст был ранжирован по цвету: зеленый фон — сложные ритуалы, артефакты, заговоры, приговоры и множество ограничений, желтый — пассы, формулы, начертания и накопители приветствовались, красный — с самыми общими формулами на латыни и примерами мысленных упражнений и психологических практик. Я латынью не владел, но зато свободно говорил на ламбе — эльфийским языке, который тоже вполне применялся для заклинаний.

Вообще — мне сильно повезло, я вытащил джекпот: вторая инициация сильно расширяла возможность интуитивного взаимодействия с эфиром своего аспекта и открывала прямой доступ к эфиру в целом… С этой книгой я наконец-то мог перестать чувствовать себя полным профаном!

— Ваша светлость, а это нормально, что…

Что-то ткнулось мне в ногу, и я от неожиданности подпрыгнул на месте: шланг шевелился!

— А ма-а-а-ать его… Что за хренотень?

Пятнадцатиметровый шланг извивался по комнате, ёрзал и ползал, одним из концов тыкаясь мне в ноги и всячески демонстрировал свою привязанность!

— Так это нормально, ваша светлость? — глаза у Оболенского были по пять копеек.

— Э-э-э-э-э… — Я с опаской посмотрел на шланг сквозь эфир.

Он, определенно, был жив, этот шланг. Он реагировал на мои действия, шевелился и эманировал в эфире. Аура была вполне проявленной и заметной — примерно как у крупной псины!

— Цып-цып-цып, — сказал я, и эта штука тут же скрутилась у моих ног, поколачивая дальним концом, как собачка — хвостиком. — Очень охеренно! Ну что я могу сказать, корнет… Похоже, перекачка больших объемов эфира аспекта жизни повлияла на шланг, и мы имеем квазиживое существо на базе армированного садового инвентаря…

— Дурдом какой-то… И что вы собираетесь в связи с этим предпринять? — спросил опричник.

Шланг жалобно обвился вокруг моей ноги и потерся о колено. Дальний конец продолжал выбивать из пола всю дурь, демонстрируя дружелюбие и всяческое ко мне расположение.

— Так… Ну… Наверное, скажу, что испортил шланг в ходе магической процедуры и готов за него заплатить… Да не дергайся ты, резина! Это я скажу, что испортил, а на самом деле не испортил — а усовершенствовал! Сдается мне, ты — штука в хозяйстве полезная… Армированная, пятнадцатиметровая, крепкая и гибкая! — вслух думал я. — Будешь у меня сторожевой зверушкой? Иногда я стану подкармливать тебя жизненной энергией и натравливать на своих недоброжелателей. А ты будешь их хватать и не пущщать, но по большому счету — не отсвечивать, лежать в багаже или под кроватью… Или так — или в топку, парень, других вариантов у меня для тебя нет! Дикие шланги на тихоокеанских просторах Тверди-матушки — это не очень охеренно!

Шланг тут же скрутился в аккуратный моток и улегся у моих ног.

— Скажите, корнет… — пребывал я в озадаченном состоянии. — А есть ли на судне лазарет? Наверняка ведь есть!

— Однозначно есть, — кивнул Оболенский. — А что?

— Так уж вышло, что я много взял у природы в последние дни… И должен этот баланс как-то восстанавливать, — сообщил я. — Главная Заповедь Лесного Эльфа! А человек — это тоже природа, я могу начать с лазарета, а там — посмотрим…

— Благородно! — покивал Оболенский. — Я уточню этот вопрос — есть ли на борту больные или увечные. А вы, раз уж накопитель заряжен, посидите тут, учебничек почитайте…

— Я почитаю учебничек, почитаю… — охотно согласился я. — Еще б стул какой… Не на полу же мне…

Шланг вдруг зашевелился, засуетился, изменил конфигурацию, переплетясь во что-то вроде циновки, и поерзал, как будто приглашая садиться.

— Какая, однако, охеренная животинка… — удивился я. — Только ожил, а уже пользу приносит! Шланги — лучшие питомцы!

И, махнув рукой Оболенскому, который с видимой охотой покинул помещение, я устроился с книгой на своем странном сидении и привалился спиной к накопителю. Настало время изучить азы!