— Я могу принести сотни извинений и просить прощения за то, чего не совершал, — сделав пафосный жест рукой, проговорил я. — Но очевидно — господин Гавриилов не будет удовлетворен таким исходом. Он хочет устроить публичную порку — что ж! Не стану ему в этом отказывать. Как и не стану возражать против его решения не озвучивать причины дуэли…

Капитан Шелихов, представители экипажа и несколько одаренных (в том числе — Гера, Голицын и Оболенский) окружили магическую площадку, на которой должен был состояться поединок. Очевидно, они ожидали противостояния двух волшебников и сильно удивились, когда Гера притащил громоздкую тумбу, установил ее ровно по центру будущего ристалища и потребовал у капитана активации негатора.

Но мне их удивление было только на руку, я продолжал:

— У меня нет никакого желания быть убитым или покалеченным без дай причины, и калечить господина Гавриилова я тоже не хочу. Поэтому предлагаю дуэль по старым русским правилам!

— Это банальный мордобой! — возмутился безопасник Аполлон. — Вульгарная драка!

— Нет уж, простите! — я погрозил ему пальцем. — Вы, наверное, про купца Калашникова и опричника Кирибеевича не читали? Бой без оружия — дело благородное, даже сам Михаил Федорович в «русской стенке» стоять не брезгует, чего вам еще нужно? К тому же, из уважения к статусу моего оппонента, я предложил пощечины вместо ударов кулаком. В общем — я настаиваю на проведении дуэли на пощечинах или же — на ее отмене в связи с отсутствием причины для конфликта…

Гавриилов пригладил волосы, ожег меня огневым взглядом карих глаз и сказал:

— Я не откажусь от дуэли. Я настаиваю на сатисфакции!

Капитан Шелихов из-под кустистых бровей смотрел то на него, то на меня и ожесточенно грыз трубку. А потом вынул ее изо рта, одними губами, беззвучно и очень выразительно выматерился и чуть ли не речитативом продекламировал:

— Дуэль между господином Гаврииловым Виктором Павловичем, полковником в отставке, дворянином Вятского уезда и его светлостью Темнорецким Станиславом Феаноровичем — арнелем Болотных Ялин состоится здесь и сейчас… Дуэль пройдет без оружия, в ходе поединка противники поочередно будут обмениваться ударами открытой ладонью по лицу, нанося их наотмашь, только и исключительно в голову, до тех пор, пока один из дуэлянтов не упадет или не изъявит ясное желание прекратить дуэль, признав себя проигравшим. Капитанской властью официально заявляю, что по окончании дуэли я запрещаю видеться господину Гавриилову с его светлостью Станиславом Темнорецким и вступать в любые разговоры о причине конфликта, каковой бы она ни была — до конца плавания. Свои разногласия вы можете продолжить решать после прибытия на материк. Вы меня услышали?

— Услышали, — сказал Гавриилов.

— Меня все устраивает, — кивнул я. И радостно улыбнулся: — Я готов сдаться прямо сейчас!

— Паяц! Веди себя как мужчина! — скривился мой противник.

— Как мужчина я предоставляю вам право первого удара, — сообщил я, взялся за косички и связал их на затылке. — Я готов.

— А я и не подумаю отказываться, — на его лице замерла гадливая гримаса.

— Аполлон Дмитриевич, активируйте негатор, — скомандовал капитан. — У нас тут пиромант и маг жизни, и у каждого будет соблазн использовать свой дар…

Ну да, я бы мог как минимум лечить сам себя после каждого удара, а Гавриилов, — например, окутать свою ладонь огнем и устроить мне сильнейший ожог. Но — стационарный негатор заработал, одаренная публика инстинктивно отшатнулась за пределы антимагического поля.

Я заметил выражение досады на лице Гавриилова: он точно хотел применить магию! Вот засранец! Спалил бы мне физиономию и шевелюру к Мелькоровой матери! Ничего-ничего, теперь мы на равных — и это очень охеренно.

— Секунданты — займите позиции за поединщиками. Ваша задача — подхватить дуэлянта, уберечь от сильного удара о палубу. В остальном — соблюдайте полный нейтралитет, не вмешивайтесь в ход дуэли ни словом ни делом. — Шелихов вел себя так, будто каждый Божий день проводил поединки по пощечинам. — К барьеру… То есть — по местам!

Секундант — полноватый аквамант в дорогом белом пальто — принял у Гавриилова верхнюю одежду, Виктор Павлович засучил рукава, обнажая волосатые предплечья. Прямо скажем — не впечатляющие предплечья. Не злоупотреблял пиромант физическими упражнениями в последние годы, однозначно. Но ему делало честь уже то, что он собирался продолжать, несмотря на непривычные для себя обстоятельства!

Снял куртку и я, оставшись в одной льняной рубахе.

Шумел океан, орали свою бесконечную хренотень надоедливые чайки, солнышко зашло за тучи, пронизывающий холодный ветер пробирал до костей. В окне жилой надстройки на четвертом этаже-палубе я увидел сестер Гаврииловых — Настасью и Евдокию. Ну вот, к сомнительным подвигам Стаха Темнорецкого добавится еще и избиение отца на глазах его собственных детей. Не очень охеренно!

— Первый удар — господин Гавриилов! Приступайте!

— Я поправлю тебе лицо, негодяй! — заявил Виктор Павлович.

Я напряг мышцы шеи и челюсти, закрыл глаза, вдохнул и…

— Бац! — щеку мне ожгло ударом, я поморгал, привыкая к ощущениям.

Прилетело крепко, по-мужски, но — очень терпимо.

— Прямо скажем — так себе, Виктор Палыч, — я потрогал челюсть и скулу. — Думаю, ваша дочка ударила бы сильнее.

— Заткни свою пасть! — он и так был зол, а теперь и вовсе взбесился. — Я убью тебя!

— Господин Гавриилов, сейчас — очередь его светлости вас убивать! — заметил капитан.

Признаться честно, я ненавидел тупых и упрямых людей. Гавриилов, определенно, был человеком со статусом — полковник, да еще и одаренный второй ступени. Наверняка кое-что пережил, где-то учился и вообще — состоялся в жизни. Ухоженный весь, импозантный. Но тупой. Не в смысле — не эрудированный или там с заторможенностью психического развития. Просто как человек — тупой! Ситуация между нами не стоила выеденного яйца, он мог просто забрать свою дочь из того коридора и пойти в каюту, но нет — решил лезть в бутылку без дай-причины.

А может, не тупой? Может — злонамеренный?

— Приготовьтесь, полковник, — сказал я. — Сейчас будет грустно. И не надейтесь — я не вырублю вас одним ударом. Я хочу растянуть удовольствие.

Вдруг я заметил, что его потряхивает. Нервяк, похоже. Дело обычное! Но жалеть Гавриилова я не собирался: замахнулся — и влепил ему в ухо так, что голова его мотнулась из стороны в сторону, а сам он пошатнулся.

— Думаю, полковник, вы из тех людей, которые привыкли помыкать другими, шпынять, цыкать, настаивать на своем и унижать. Наверное, вы и пощечины раздавали подчиненным, да? Или предпочитали прижигать их магией? Кажется, вас ведь давненько не били по лицу, верно? — Я был уверен, что не ошибся. Тряхнув головой, я ободряюще ему кивнул: — Давайте, Виктор Палыч. Врежьте мне как следует.

Лицо Гавриилова было красным, глаза блестели, он поджал губы и вцепился в краешек тумбы. Магия, алхимия, аристократический статус, офицерское звание… Может, он и воевал на Балканах, — в конце концов, огневики — одна из самых востребованных специализаций в военном деле. Однако удар по роже — это удар по роже. Это обидно и больно. Это обескураживает и заставляет почувствовать собственную уязвимость и незначительность перед лицом бесконечно-вечной безжалостной вселенной.

Но отступать полковник не намеревался.

— Я выбью тебе все зубы, — сказал он и вдруг врезал мне кулаком.

Я ощутил во рту вкус крови, в голове загудело. Это было мощно, но… Сукин сын нарушил правила! Я провел языком по зубам — один из верхних моляров шатался, но не выпал. Заживет!

— Га-а-а-аспадин Гавриилов! — прогремел капитан Шелихов. — Вы поступили бесчестно. И об этом будет поставлено в известность Дворянское собрание Ситки и лично князь Алеутский. Ваша светлость — вы вольны нанести удар кулаком в ответ.

Я плюнул на тумбу, и кровавые брызги полетели на одежду и руки Виктора Павловича. Он, похоже, надеялся вырубить меня, а там — победителей не судят, и все такое…

— Я слышал, молодое поколение магов активно занимается спортом при включенных негаторах. Кила, рукопашный бой, что-то там еще… Вроде как Михаил Федорович двигает эту моду в массы. Хорошо, что вы из старого поколения и удар у вас как у пьющей бабушки. — Я снова сплюнул.

Над головой летали чайки, выкрикивая свои непотребства. Одна из них — особенно нахальная — прошла над тумбой на бреющем и насрала прямо там, где секунду назад располагалась моя рука. Вот ведь гадская птица!

— Да как вы смеете! — Гавриилов встряхнул ладонями, то ли готовясь применить магию, то ли пытаясь отряхнуть несуществующие крупинки птичьего дерьма.

И тут же поморщился, да еще и ухватил себя левой рукой за правую. Отбил себе кулачок, однако! Лицо — оно твердое, кто бы что ни думал. И совать в него ручки — это искусство. Лучше всего, если ручки эти чем-нибудь обмотаны, иначе можно вот — костяшку выбить или пальчики поломать.

— А то что? На дуэль меня вызовете? — рассмеялся я, и кровь потекла у меня изо рта по подбородку. — Стой ровно, болван, если в тебе есть хоть капля мужества!

Он скукожился и вжал голову в плечи. А я вдохнул, выдохнул — и врезал ему в то же самое ухо, с подворотом корпуса, хлестко, с оттяжечкой!

— ДАЦ! — удар вышел неожиданно гулким, Виктор Павлович качнулся вправо, а потом — рухнул на палубу, и его секундант ничего не успел сделать.

Из уха Гавриилова текла кровь. Думаю — лопнула перепонка.

— Дуэль окончена! — прогремел Шелихов. — Аполлон Дмитриевич — отключайте негатор. Господин Гавриилов проиграл.

И в тот же самый миг Гавриилов вскочил, вся его фигура полыхнула огнем, яростным, жарким, испепеляющим! Он попытался шагнуть ко мне, весь охваченный пламенем, однако тумба из массива, которую приволок Гера, сослужила мне отличную службу: навстречу огню рванули свежие зеленые ветви долинного ильма, он же — вяз японский, из которого была сработана мебель. Да — обугливались, да — дымили, но пробились сквозь огонь и цепко ухватили шею, руки, ноги… Гавриилов захрипел, огонь потихоньку опал, полковник стал сучить ногами, синеть…

— Я убью его, — констатировал я. — Можно?

— И будете в своем праве, ваша светлость, — признал Шелихов. — Но прошу учесть, что каждый одаренный на той стороне океана — стратегический ресурс, наше богохранимое отечество и благословенная компания потратили немалые средства на его доставку в Америку. Я поклянусь, что господин Гавриилов проведет остаток пути в своей каюте. И клянусь, что его запердолят в самые дальние перди, где-нибудь на северной дуге…

Он так и сказал «запердолят в перди». От настоящего капитанского капитана Шелихова это прозвучало неуместно и глупо. Это мне ругаться можно, со мной всё и так понятно. А ему — нет! Не комильфо!

— Его дочки… — Мне стало жалко девчонок. — Их это коснется?

— Насколько я знаю — старшая дочь совершеннолетняя и к тому же — маг первой ступени. Она без работы и крыши над головой точно не останется… — задумчиво кивнул Шелихов. — Я лично узнаю у младшей, с кем она хочет остаться — с отцом или сестрой.

— Скоты! Уничтожу! — задергался в моих путах Гавриилов.

Ветви японского вяза удерживали его в вертикальном положении.

— Да заткнись ты уже наконец! — не выдержал я и влепил ему еще одну пощечину — слева. — Борода седая, дочки взрослые, а ведете себя, как тупой альфа-самец из студенческих комедий! Что за бредятина, Виктор Палыч, придите уже в себя!

— Хватит бить моего друга! — опомнился маг-гидромант, секундант Гавриилова.

— А вы где были⁈ — вызверился на него я. — Стояли, ять, и смотрели? Водный маг не мог успокоить своего очень охеренного друга? Не очень охеренный секундант!

— Да как вы смеете!..

— А что — вызовете меня на дуэль? А-ха-ха, ёлки-палки, хотите — сейчас, на пощечинах?

— Гос-с-с-споди, твоя светлость, пойдем уже! — Гера ухватил меня за плечи. — Давай-давай! Там в столовой — котлетки дают, рыбные…

— С макарошками? — успокаиваясь, уточнил я.

— Нет, макароны по-флотски у нас на ужин. А котлеты — с пюрешкой! Пойдем, пойдем, тебе надо в себя прийти и одежду в стирку отдать, все в кровище…

— Говно у него удар, Гера, — потирая щеку, сообщил я, хотя удар у Гавриилова был вполне ничего. — Я бы уклонился легко. Но по правилам нельзя уклоняться. А он себе палец сломал, средний. Об меня.

Мы шли по палубе, и краем глаза я увидел маленькую серую фигуру — какого-то гоблина в матросской спецовке, который бочком-бочком, на карачках, в полуприседе и другими всякими-разными хитрыми способами крался вдоль борта, прижимая к груди смартфон.

— Это еще что такое? — спросил я, показав пальцем на носатого-ушатого коротышку.

— Твою ма-а-а-ать… — раздался вздох Голицына. — Какая-то падла прошляпила гоблина с камерой! Всё, всю сеть своими эхони засрут, типа «ЖОСКИЕ ЭЛЬФИЙСКИЕ ЛЕЩИ ОТ КРАСАВЧИКА С КОСАМИ. НАСТОЯЩЕМУ ПОЛКОВНИКУ ПРОПИСАЛИ В ХЛЕБАЛЬНИК!» Ребят, что ли, на него натравить… С другой стороны — он уже точно кому-то что-то перекинул, к гадалке не ходи… Все орки будут выть от восторга! Это же народная троллячая забава, вид этноспорта, так сказать!

— Да? — удивился я, но тут же вспомнил чемпионаты по пощечинам на Земле и огромных мужиков, которые в них участвовали. — Хотя… Действительно — им подходит… И в Орске мне тамошние уруки что-то про такой чемпионат говорили…

— Вот-вот, — покивал поручик. — И, кстати, ловко вы сработали с тумбой. Заготовочка?

— А то! Где я дерево посреди металлической палубы возьму, м? — Я был чрезвычайно доволен собой. — А тут — вот оно, под боком! Полковник хотел жареной эльфятины? А хрен там плавал!

— Интуитивно работать с природой и жизнью у вас получается действительно здорово, — подал голос корнет Оболенский. — Отличная реакция и скорость. Кстати, вы сегодня дежурите у накопителя генератора защитного поля — я приду вам помочь, подскажу, как работать.

— Буду признателен, человеческая манера колдовать для меня — темный лес… — прозвучало это двусмысленно, и опричники шутку оценили, поулыбались — и обогнали нас.

Над моей головой захлопали крылья, настырная чайка вилась у самой моей головы и орала:

— Жрать, жрать! Дай! Дай кусок! Мразь, дай пожрать! Пацаны, давайте на него насрем! — и я ее узнал!

Это она загадила всю тумбу во время дуэли!

— Курва! — быстрым движением я схватил птицу за хвост и, под ошарашенным взглядом Геры, перехватил вопящую и трепыхающуюся мерзавку и второй рукой, за шею, поудобнее. — Сейчас будет что-то нехорошее, слабонервных прошу уйти от экранов или просто — отвернуться.

И зачерпнул у птицы жизнь. И залечил себе щеку, рассеченную изнутри о зубы. Потому что мой резерв после манипуляций с тумбой и ветвями ильма долинного был практически пуст, щека, рассеченная о зубы ударом Гавриилова, сильно болела и мешала разговаривать.

— Шоб ты сдох! — крикнула чайка и осыпалась прахом в моих руках, оставив после себя только скелетик и значительный прилив маны с явным оттенком жизни.

— Ж-ж-жесть какая! — вздрогнул Гера. — И что — любого так можешь? Это же как-то… Ну… Неэтично!

— А что этично? — пожал плечами я. — Сжигать? Бить током? Душить? Какая разница? И нет, я не собираюсь убивать все на свете ради своего могущества. Я вообще — за экологию, я же эльф… Но знаешь, если встанет вопрос: моя жизнь, жизнь моего клана или тех, кого я считаю союзниками, — против жизни кучи чаек или двухсот тонн фитопланктона — я сделаю выбор в свою пользу.

— Ты реально неправильный эльф… Ты же просто взял — и птицу угробил! — Он даже руками развел. — Вы так не делаете! Это же живая природа!

— Не переживай, в следующий раз я спасу какого-нибудь птенца, выпавшего из гнезда, или подлечу крыло аисту… Есть на Аляске аисты? Главное, чтобы они мразью меня не называли…

— А чайка назвала? — уточнил Гера.

— Они такую хрень несут, если б ты только знал! В башке — две извилины, и те только про еду, а остальных уродами считают и мразями, ей-Эру! Это как если бы бомж к тебе на вокзале подошел, херами обложил и денежку попросил. Просто представь, как бесит! Нет, наверняка и среди чаек есть нормальные люди… Я, кстати, писателя знаю, у него фамилия — Чайка, классный мужик! И еще одну чайку знаю, по фамилии Ливингстон — вроде нормальный парень. Но эта пернатая тварь — она полностью заслужила.

Гера повертел пальцем у виска, и мы пошли дальше.

Щека моя заросла моментально, да и резерв я пополнил, в солнечном сплетении чувствовалось тепло, я был готов если не горы сворачивать, то каланхоэ проращивать — точно. Страшный дар у меня, конечно… Не порченый, а — портящий! Очень велик соблазн начать черпать отовсюду, оставляя за собой выжженную землю, ей-Эру, очень велик!

Я, наверное, могу стать очень могущественным волшебником, очень мощным, но… Мне нравятся деревья, нравится лес, нравятся птички — когда они нехорошими словами не ругаются и на башку не срут. Правда, что ли, ввести себе эдакую заповедь? В конце концов, именно с нее все и началось: угробил двух аристократов, вылечил двух девчонок…

Всегда солидно ссылаться на какое-нибудь Первое Правило Стрелка или Ведьмачий Кодекс. Почему бы не быть Главной Заповеди Лесного Эльфа?

«Если кого-нибудь укокошил, обязательно спаси кого-нибудь другого». Звучит? Звучит!

— Чего стоишь, чудовище? Снова ищешь, кого бы пожрать? — поинтересовался Гера.

Он ждал меня у открытых дверей жилой надстройки. Чайки, испуганные расправой над сородичем, отлетели далеко-далеко. Я глянул на скелетик в своих руках, вспомнил, как из мертвых досок вагона и полированного массива тумбы вырастали зеленые побеги, и решил такую интересную штуковину у себя придержать. А ответил Гере другое:

— Напротив — думаю, кому бы добро причинить! Гера, у тебя умирающих знакомых нет?

— Я умираю от голода. Сгодится?

— Не-е-ет, это не считается, это слишком просто…

— Ну раз просто — то продолжай дальше нянчиться со своей дохлой чайкой, твоя светлость. Меня эти забобоны уже достали! Я в столовую пошел!

— Все, все! Положим чайку в каюту — и бегом в столовку!

— И руки помой, а то трогаешь всякую гадость…

— Ты про Гавриилова? — не мог не уточнить я.

— Гос-с-с-поди. Я про дохлую чайку! — закатил глаза Гера. — У меня от тебя мигрень, честное слово! Уже в висках колет!

— Это все магнитные бури, наверняка, — покивал я. — У меня тоже вчера ломило в висках… Пойдем скорее, обед остынет! А мне потом еще на дежурство переться!

Таким образом переругиваясь и подтрунивая друг над другом, мы поднялись по лестнице, оставили лишние вещи в каютах и направились в столовую. Потому что дуэли — дуэлями, а обед — по расписанию!

* * *