Лазаретов на «Крузенштерне» имелось аж два. Первый — для элитных пород скота… То есть — для пассажиров первого и второго класса. Он выглядел шикарно, там дежурил холеный пустоцвет-целитель и сексапильные медсестры в обтягивающих комбезах. Пациенты мне нуждающимися во внимании не показались, его у этой публики и так было с избытком.

А вот тот медпункт, где пытались выздоравливать люди и нелюди попроще, которые путешествовали третьим и четвертым классом и составляли большую часть колонистов, — он прям вопил о необходимости вмешательства.

— Что у нас тут? — спросил я корабельного врача, который присматривал за местными бедолагами.

Цивильная медицина — без эликсиров, заклинаний и артефактов — тут была примерно на том же уровне, что и в нашем мире. Да, кое-что изобрели раньше, на что-то и вовсе махнули рукой — как раз из-за наличия магии, — но в целом — те же запахи, те же шприцы, капельницы, таблетки.

Палата лазарета для бедных выглядела по-спартански, но — чистенько. Койки стояли плотно: место явно экономили, иллюминаторов тоже не было — этот лазарет располагался во внутренних помещениях жилой надстройки.

— Вот — целая палата от отравления мается. Уверяют, что во всем виновата домашняя колбаса! — вздохнул доктор — совсем молодой парень с сережками-туннелями в ушах. — Берегли закуску, хотели отметить начало плавания. Прикупили где-то по ходу движения поезда самогонки, тоже — отложили, и тут уже на борту разговелись, сразу, как только из Находки отчалили. Последствия не заставили себя ждать. Передристались страшно, заблевали все кабинки и останавливаться не намерены… Поим, адсорбенты даем, глюкозу капаем. Антибиотиками ожидаемого эффекта не возымели. Думаю — хтонятина в колбасе была!

Зеленоватого цвета мужики трех рас — хомо вульгарис, хомо хабилис и хомо террибилис валялись по койкам. Люди, гномы и орки чувствовали себя одинаково плохо. Запах страдающего существа — особый, его ни с чем не спутаешь. В сочетании с больничными ароматами амбрэ стояло специфическое и, прямо скажем, угнетающее.

Я глянул сквозь эфир и удовлетворенно кивнул: этих можно было подлечить! Моего резерва точно могло хватить на всю эту ораву. Десять страдающих тел в обмен на геноцид морских обитателей — равноценно ли это? Думаю — нет, но, скажем, треть долга перед природой я закрою.

— Так, мужики, — сказал я. — Есть вариант вам прямо сейчас с больничных коек встать — и уйти. Водички там больше пить будете, слабость какое-то время — но болячку я уберу. Но!..

— Иди в жопу, остроухий, я винегретцем становиться не хочу-на! — подал голос худющий снага, который лежал ближе всех, у дверей. — Не перейду я в твою лесистую веру, я православный! Я в Иллюминатора верить отказываюсь-врот!

— Если обрезание — то и я несогласный! — просипел седой дед из угла. — Не дам свой хрен уродовать! Я к нему уже привык!

— Да причем тут… — попытался вклиниться я, но был прерван.

— А меня забирай! Забирай в иллюминаторы! — дернул себя за бороду гном с огромными мешками под глазами и впалыми щеками. — Химмельхерготт! Днище рвет — спасу нет, у меня вместо кишок теперь ди хёллише глут! Покрести меня в остроухую религию, все одно лучше, чем дристать пятый день!

— Не буду я никого никуда крестить! — возмутился я. — Хватит херню пороть, господа! Я вообще не про то! Условия совсем другие, к религии отношения не имеющие! Суть в том, что мне нужна помощь…

— Не-ска, если зарезать кого — тоже не подписываюсь. А если хлебальник начистить-на — то это всегда пожалуйста! — оживился снага. — Это можно обсуждать!

— Кабальный контракт подписывать не стану, но разово что-то чинить-паять-починять могу! — подхватил гном.

— И ни слова про сэ-э-эксуальное рабство, с-э-э-р! — просипел дед, приглаживая бороду. — Мое сердце занято дражайшей Катериной Матвеевной, сколько бы километров или килограммов между нами ни было!

Какого хрена он решил меня в сэры записать — понятия не имею.

— О, Эру! Доктор, я вам не завидую: с таким контингентом крыша поедет раньше, чем плавание закончится… — обернулся к медику я.

Доктор воздел очи горе, а я рявкнул:

— Я вас вылечу! А вы на Аляске обещаете сделать для природы что-то полезное! Птичек там покормить, котенка с дерева снять, цветочки полить, дерево посадить… Это понятно?

— Ай-ой! — обрадовался гном. — Уж я-то котят спасу сколько угодно, только кишки мои подлечите!

Все согласно загомонили.

— Его светлость — маг жизни, — пояснил доктор. — К таким клятвам нужно относиться очень серьезно!

— Мы серьезно-на! — заверил снага. — Я-ска четыре дерева посажу-врот! Зуб даю-на!

И щелкнул себя по нижнему клыку, который выступал над его челюстью. Ну и дальше все пошло как по маслу: страдальцы клялись тем, что для них дорого, а я подходил к каждому, касался пальцем живота и делился жизнью. Лица их светлели и приобретали здоровый оттенок, а скрюченные позы распрямлялись, дыхание становилось ровнее.

— Уф! — сказал дедок. — А артрит мне починишь, батюшка-эльф? Замучил, окаянный, суставы не работают!

— И артрит починю, — согласился я. — Но тебе, отец родной, тогда двойная доза заботы о природе полагается!

— А как же иначе? Я по профессии — садовник, так что мне сам Бог велел! — обрадовался болезный.

В общем, кому-то я исправил хронический простатит, другого излечил от храпа, третьего — от навязчивого тиннитуса, сиречь — шума в ушах. Там спазм шейных мышц был на самом деле, дядька компьютерщиком работал. В общем, ушел я из лазарета вполне довольный собой. Кажется — баланс немного восполнился, хотя резерв мой сильно просел, по ощущениям там плескалось буквально на донышке. Эх, научусь тянуть ману потихоньку — совсем другая жизнь начнется!

Я решил, что попробую поупражняться на магической площадке на носу ледокола, порисую там мелком всякие штуки из учебника: примеры интересных схем для концентрации эфира и его поглощения. Мне нужны были свечи и мел или маркер — что угодно рисующее, и я понятия не имел, где это достать. Это в качестве линейки можно любую рейку использовать, а малевать чем? Пальцем? Наверное, все необходимое имелось у членов экипажа, но они меня сторонились после истории с ожившим шлангом, дохлым тунцом и полным до краев накопителем.

Почему-то именно шланг произвел на флотских самое большое впечатление… Ну да, я не удержался и выгулял его по коридору пару раз, но это же не повод подвергать меня остракизму!

В общем, оставалось обращаться или к Гере, или к опричникам, или к ребятам из артели Клауса Лангбольцена. Гера точно послал бы меня на хрен, а Голицын вроде как радовался своим педагогическим успехам в плане моего обучения азам академической магии, так что мог отнестись к просьбе о свечах и прочей хренотени благосклонно.

Вот я и отправился бродить по этажу с каютами первого класса, пытаясь понять, где именно поселили поручика и Ксению Ивановну.

При этом я постоянно принюхивался: если в жилище есть женщина — пахнет оно совсем не так, как холостяцкая берлога, уж поверьте. И — о чудо! Мой нос учуял запах ароматических свечей! У кого-то тут имелись свечи!

Ситуация была идиотской, но, как говорится, за спрос не бьют в нос, так что я просто взял — и постучал в дверь. Кто бы там ни был — я ведь могу просто попросить одну-две-три-пять свечей и предложить что-то взамен или выкрутиться как-нибудь еще…

Дверь открылась, поток света ударил мне прямо в лицо, я зажмурился на секунду.

— Ваша светлость! — раздался очень знакомый голос, и в следующую секунду я ощутил теплые девичьи губы на своих губах, а потом меня потянули в каюту и…

— … это что еще такое? — удивился я на секунду отстраняясь.

Я, получается, пришел в каюту к Настеньке Гаврииловой?

— Я так ждала вас… — Девушка снова прильнула ко мне, и ее руки тут же стали развязывать тесемки моей сорочки. — Я знала, чувствовала, что вы придете! Вы не волнуйтесь — сестра у отца дежурит, читает ему полное собрание сочинений Карла и Марлы, чтобы он не расслаблялся… Хи!

На ней был тот же самый халат и те же самые тапочки, что и в ту судьбоносную встречу в коридоре. Изящным, чисто женским движением она распустила волосы, потянула за поясок своего халата, и я вдруг понял: Виктор Палыч зря боялся, что я скомпрометирую его дочь и опорочу ее невинность. Настя знала, чего хотела, а точнее — кого. И отступать не намеревалась. Какая уж тут невинность?

Гавриилова потянулась рукой и щелкнула замком дверей каюты.

— Спасибо, что врезали ему, — сказала она. — Ему должен был кто-нибудь врезать. Он ничего не слышит и не желает слушать. Я сотню раз ему говорила, что меня не интересует политика, я просто хочу пожить с удовольствием, как нормальная молодая девушка! «Твое мнение никого не интересует!» — вот что он отвечал. Что ж…

Настя расстегнула пряжку на моем ремне и заглянула мне в глаза:

— Я останусь в Ситке, с Дусей. Она пойдет в Резановский колледж, а я устроюсь в артефакторную мастерскую — я маг первого порядка, у меня специализация на металлах, как у мамы — я все могу с ними делать: телекинез, трансфигурация, трансмутация… Буду пять дней в неделю ходить на работу, после работы смотреть сериалы и готовить блинчики с джемом, а на выходных — бегать на каток и на танцы и надеяться, что хотя бы разочек мне позвонит мой эльфийский принц! — Халатик заманчиво приоткрылся. — Мне просто хочется чувствовать себя живой, ваша светлость. Живой и свободной!

Кто я такой, чтобы читать ей нотации? Она — девушка взрослая, чертовски мне нравится, а я нравлюсь ей… Одна моя рука легла Гаврииловой на шею, вторая — на талию, я притянул Настю к себе:

— Ты точно этого хочешь? Мелькор знает, куда нас раскинет судьба после того, как причалим… Может быть, мы никогда и не увидимся больше.

— Очень хочу! — Она снова потянулась к моим губам своими. — Хочу своего эльфийского принца!

Внутри меня что-то царапнуло, опять это — «эльфийский принц»…

Но Настя была действительно хороша! Может быть, не такая опытная и умелая, как Аделаида, но очень искренняя и увлеченная. Мы стояли у дверей и целовались как сумасшедшие, и я понимал — просто так отсюда я уже не уйду. Не знаю, что там с другими эльфами — мое тело откликнулось точно так же, как откликнулось бы на Земле, будь я самым обычным Стахом Темнорецким, а никаким не Мордуином Феаноровичем.

Я подхватил девушку на руки, оглядел каюту — и шагнул в сторону дивана.

— Ты такой сильный… — проговорила Настя, когда я опустил девушку на бархатные подушки.

Халатик ее сполз совершенно, открывая взгляду аккуратную грудь, точеную талию и все прочее, от чего всякий мужчина с ума сходит. Ну, и я немножко тоже — сошел. Отбросил все мысли и стянул с себя сорочку. Пусть весь мир подождет, у меня тут очень охеренная девушка от нетерпения изнывает!

В общем — все у нас получилось, и никакой невинной барышней она, конечно, не была. Но, очевидно, гулящей девкой — тоже, потому как некоторые вещи вызывали у нее смущение, а я и не настаивал, нам и так было хорошо.

И да, в эфире снова творилось то самое, удивительное-невероятное. Жизнь торжествовала, наши ауры сияли, и я чувствовал, что резерв мой полон, и никаких костылей в виде свечек, мелков и линеечек не требуется — по крайней мере, прямо сейчас.

Лежа рядом и перебирая мои волосы, Настя рассказывала:

— … мама из-за него погибла, прямо в мастерской. Сейчас уж можно говорить — мы негаторы для «Диминых» собирали, у нас имелось оборудование и люди… Отец думал, что поместье готово к отражению любой магической атаки и, может быть, даже был прав. Но «Васины» — они Формацию наняли, киборгов из Камышинской Вольницы. Это очень страшно — полсотни боевиков с хромированными имплантами, с пулеметами и разрядниками вместо рук, с горящими алым нечеловеческими глазами… Настоящий апокалипсис! Да, наши отбились, но поместье сожгли, и много людей погибло, и мама — тоже. Отец всегда гнул свою линию, всегда считал, что его мнение — единственно верное, да и мама так думала, всегда смотрела ему в рот, хотя была намного талантливее… И такая красивая… Вот ты думаешь — я красивая?

— Ты очень красивая, Настя.

— А моя мама — просто космос! Красивее всех актрис, красивее цесаревен и эльдарских моделей… Была… — Девушка шмыгнула носом. — Зачем он в это полез? Зачем? Чего ему не хватало? Теперь по его милости мы едем на другой конец света, в Америку! У меня там друзья были, подруги, учеба, вся жизнь! А здесь? Ну все, на этом с меня хватит — дальше я сама буду жить и Дусе помогу! Я тебе очень благодарна. Благодарна, что ты не спасовал, Стах… Могу я теперь тебя звать на ты? Я так испугалась, когда он вызвал тебя на дуэль, винила себя, что поддалась чувствам, что прибежала к тебе так неосторожно… Я тебя подставила!

— Нормально же все получилось, — ухмыльнулся я. — Я думал, ты меня возненавидишь…

— Это почему? — искренне удивилась она.

— Ну надавал твоему отцу по щам… — растерялся я. — Он может быть вредным и сложным, но это же — отец!

— А когда он — маму⁈ — Настя поднялась на локте, лицо ее стало злым. — Меня и Дусю только в угол на колени ставил в детстве, а маму… Как абсента напивался скоморошьего — дурел, до невменяемости! Заслужил! Привык к безнаказанности, считал себя непогрешимым! Ну а как же? Сильнейший маг уезда, надежа и опора, аж противно! А семью защитить не смог… Ну теперь-то капитан Шелихов обещал, что мы с Дусей в Ситке останемся или в Раздольне — как захотим. Я думаю — в Ситке, там магколледж есть, а Дуся у меня — пиромант, у нее инициация как раз в тот день и случилась, она двух киборгов сожгла… Сейчас, правда, только искорки запускает и прикосновением что угодно нагревает, но зато — ювелирно! Отучится — вместе в артефакторике работать будем, мне это очень интересно… Ей, думаю, тоже.

— Слушай, у меня есть знакомые кхазады среди колонистов, могу поспрашивать… —задумался я. — Если кто и держит мастерские кроме РАК и Резановых — то это точно гномская диаспора. Да и если я спрошу — вас не обидят, думаю — можно будет найти место.

— А я не буду отказываться… — серьезно кивнула девушка. — Спроси. Я понимаю, что не пара тебе, где я, и где — принц, но… Вдруг тебе когда-нибудь будет скучно и ты просто захочешь… Ну, не знаю…

— Сходить в кино? Выпить кофе? Заняться начертательной магией?

— Начертательной магией? — удивилась она. — Нет, ну… У меня восьмерка по начерталке была, я в общем-то кое-что помню… Но причем здесь это?

Я рассмеялся:

— Признаться честно, я понятия не имел, в какой каюте ты живешь! Я шел на запах ароматических свечей!

— Что-о-о? — то ли удивилась, то ли обиделась она.

Понять было сложно.

— У меня сильно просел резерв, я с корабельным накопителем работал, потом — в лазарете, вот и хотел попробовать пару фигур из учебника Пепеляевых. Я ж в колледже не учился, понимаешь? Из дикого леса дикая тварь, никакого академического образования, только магия жизни, только интуиция и клановые практики… Вот и искал — мелок там, свечки, линейку…

— Так ты не ко мне шел! — осознала Настасья. — Ах ты гад!

И заколотила кулачками по моей груди.

— Но ты не оставила мне ни единого шанса! — меня разбирал смех. — И вообще — мелки мне больше без надобности… И все благодаря тебе!

— Это как понимать? — нахмурила бровки девушка.

— А ты резерв свой проверь, — улыбнулся я.

— Ой! — Ее зрачки расширились от осознания изменений. — Это что такое? Откуда? Это — эльфийская магия? Это потому, что мы с тобой, ну…

— Жизнь прекрасна, — сказал я и откинулся на подушке, заложив руки за голову. — Обожаю жизнь!

Девушка перебралась через меня, явно специально замедлившись и сделав несколько движений, провоцируя. Прошлась нагая по каюте, выдвигая ящики и щелкая замками чемоданов.

Я наблюдал за ней, расслабившись на диване. Зрелище было — лучшее в мире.

— Что ищешь?

— Вот — свечки, пять штук… Нет, держи лучше десять, тут с ванильным запахом и с яблоком и корицей, — размышляла вслух она. — Вот тебе перманентные маркеры — натуральная краска, магический катализатор — для начерталки самое оно… Та-а-ак, рулетка вот еще, пригодится. Сейчас у Дуси транспортир стащу…

— Хантале вам наше преогромнейшее! Это все очень охеренно, но скажи, Настенька, чего ты так засуетилась? — поднял бровь я.

— Ну… я думаю… Думаю, что лучше я тебя научу начертанию пентаграммы фокусировки и концентрации, чем ты решишь, что проще и приятнее пополнить резерв где-нибудь с какой-нибудь… — она сердито глянула на меня.

Я вскочил с дивана, ухватил ее за талию и за то, что ниже талии, — и мы снова начали целоваться.

— Какая хитрая Настенька, а? — Я заправил ей за ушко прядь волос и едва сдерживался, чтобы не рассмеяться. — Но я и не подумаю отказываться. Я планирую уйти в экспедицию с партией золотоискателей, и знаешь — очень вряд ли там получится найти кого-нибудь, чтобы пополнить резерв проще и приятнее!

— Ну ты и гад, твоя светлость! — двинула мне кулаком она, но было очевидно — Настя совсем не сердится.

Охеренно быть эльфийским принцем! Или все-таки — не очень?