Вагон заселили довольно плотно и сплошь — ссыльными магами. Я чувствовал, как ходуном ходит эфир, и подозревал среди наших соседей пару огневиков, водника, телекинетика, боевика и целителя. Остальные являлись или совсем слабосилками, или хорошо прятались, но распознать их дары я не мог.

Специализации, направления я научился различать по аурам. У водников она была синей, закручивалась водоворотами и шла рябью, у огневиков — полыхала алыми и оранжевыми протуберанцами. Боевика я вычислил по аналогии с Герой, целитель очень походил на меня в эфире, а телекинетик — тот просто притянул к себе стакан с кипятком из-под крана титана, он проплыл по воздуху и ткнулся днищем в подстаканник.

Я подлечил Герин зуб — там на самом деле какой-то прыщ на десне вскочил, как эта болячка правильно называется, я понятия не имею. Как лечил? Просто помыл руки и похабно ткнул в болячку пальцем, плеснул крупицу энергии жизни — и все прошло минуты за две, хотя мой сосед и морщился — лечение явно оказалось болезненным.

Гера на меня был вроде как в обиде — он считал, что идея с участием в соревнованиях по метанию топоров могла закончиться очень плохо. И я понимал его резоны. Черные уруки — ребята, от которых стоит держаться подальше, от них так и разит огромным количеством проблем. Вообще, любые орки — так себе компания для эльфа. А уруки — так себе компания для кого угодно…

И да, я находился в странной ситуации: швыряться кирпичами в неблагополучных подростков оказалось гуманным способом решения вопросов! Это даже звучит как нечто неадекватное, а выглядит и того хуже.

Гера ведь был прав, когда говорил Мардуку, что я мог бы убить там всех. Мне почему-то казалось — уруки менее восприимчивы к магии и с ними пришлось бы повозиться подольше, но я бы вычерпал и их тоже. Может, не в один момент, как кустик каланхоэ, но — очень быстро. Они не успели бы причинить мне фатальный вред.

Еще легче я бы вычерпал любого другого цивильного, кто посмел бы поднять на меня руку. Нападающий погиб бы в мучениях, вот и всё. Не знаю, что насчет дистанции и максимальной дальности работы моего порченого дара, но прикосновение к чему угодно живому даровало мне смертную власть над ним.

Я уже давненько осознал, что, другие маги наверняка смогли бы мне противостоять, защититься от моих чар и, возможно, убить меня. Сжечь, ударить током, шваркнуть о стену, утопить в волшебном фонтане или вскипятить внутри меня кишки. Я ведь понятия не имел о механизмах и принципах работы чародейства в целом и магии жизни в частности! Я действовал интуитивно, но много ли навоюешь, если интуитивно станешь пользоваться, например, переносным зенитным ракетным комплексом? Вопрос риторический.

Утешало одно: магов на Тверди было не так уж и много!

Из прочитанного и услышанного я сделал вывод, что инициацию первого порядка проходит примерно один из тысячи детей. В аристократических кланах, таких, как Орловы, Шереметевы, Голицыны или, например, Сапеги с Радзивиллами, «выхлоп» много больший — примерно каждый четвертый или каждый третий носитель знатной фамилии имел магический дар. Но там оценивать было сложно, методики стимулирования дара, говорят, сильно разнились. В погоне за инициацией аристократы готовы были своих детей чуть ли не на смерть послать!

У людей пробуждение дара чаще всего случалось в пубертатный период — до двадцати одного года у парней и примерно до восемнадцати-девятнадцати лет у девчат. В подавляющем большинстве случаев — в ситуациях «на грани». Между жизнью и смертью, в какой-то решающей точке судьбы или под воздействием очень сильных впечатлений.

Но это вовсе не значило, что каждый подросток, который попадал в аварию и очень-очень хотел вылезти из сплющенного электрокара, становился телекинетиком и раздвигал препятствия силой мысли. О нет! И совсем не обязательно первый секс с любимой девушкой приводил к появлению мага жизни. Мелькор знает, какие там были закономерности… Но как-то это работало.

«Пустоцвет» — пренебрежительное прозвище, официально их зовут магами первого порядка, и они уже круче и сильнее девяноста девяти целых и девяти десятых процента всех живущих на Тверди. Ну да, телекинетик первого порядка не сможет двигать горы и таскать железнодорожный состав при помощи магической силы, но железную бочку или там ручной пулемет — это вполне!

Подавляющее большинство магов у людей относились к «стихийникам»: огонь, вода, земля, воздух — эта схема хорошо известна. Телекинетики, целители, техноманты, некроманты, трансформаторы и трансфигураторы, боевики, энергеты или адепты света и тьмы — все прочие специализации укладывались примерно в одну четвертую или одну пятую часть от всего числа человеческих магов. Имелись еще менталисты — редчайший дар, в рамках Государства Российского считающийся особым и привилегированным: Грозные и их кузены — Рюриковичи — считались сильнейшими менталистами на планете.

Эльфы — все четыре известных здесь ветви нашего народа — тяготели к магии жизни во всех ее проявлениях. Что характерно: лесные галадрим, клановые — инициировались раз в десять чаще, чем городские. Видимо, влияла близость природы, естественной среды обитания, это было логично.

Точно так же среди гномов-подгорников геоманты, техноманты и артефакторы встречались чаще, чем среди их собратьев, живущих на поверхности. А вот что касается орков — тут я слышал только о шаманах и вождях. Это вроде как были какие-то их, клыкастые, аналоги магов, но об их способностях я особенно ничего и не разузнал.

А тот самый скандально известный Бабай Сархан звался еще и Резчиком, что бы это ни значило. Кого он там резал — я гадать не брался. Но, зная уруков, мог предположить, что делал он это отменно — с душой и огоньком. Им только дай порезать кого-нибудь!

Так или иначе — если в нашем мире, на Земле, все были двинуты на деньгах, власти и сексе, то здесь к этой прекрасной триаде добавлялась еще и магия. Лотерея инициаций — «повезет — не повезет» — приводила к интересным социальным и психологическим вывертам как среди тех, кому не повезло (для цивильных маги были чем-то вроде природных сил — цунами там или грозы), так и для других, кому свезло «на полшишечки» (вечный комплекс неполноценности пустоцветов), так и среди третьих — «настоящих» магов (у этих в черепушках Мелькор знает, что творилось, среди них нормальных, наверное, вообще не было).

По крайней мере, по соседям в вагоне мне точно так казалось. У всех имелись какие-то свои заскоки, так что я с моими горшками с каланхоэ, велосипедом от Аделаиды и призовым топором мог смотреться вполне респектабельно.

Гера тоже свои забобоны имел, но они были даже полезными. Так, например, как только мы останавливались на какой-нибудь станции дольше, чем на семь минут, он командовал таким же мерзким голосом, как у старшего сержанта Тарасова, моего командира отделения в незабвенной Витебской воздушно-десантной:

— На зарядку — ста-а-ановись!

И мы бежали на перрон делать что-то, что напоминало тренировки по системе Табата. Бесконечные берпи, выпрыгивания, отжимания с хлопками и прочая жесть в ритме «двадцать секунд работаем — десять отдыхаем». Шатило реально двинулся в плане физухи, но чего еще от него можно было ожидать? Его магия работала строго внутрь тела, превратив его в смертоносное оружие.

Я, конечно, от таких раскладов охреневал и отжаться семьдесят раз за двадцать секунд, как Гера, не мог. Но двадцать пять или тридцать — это вполне. К тому же у меня был отличный бонус — я быстро восстанавливался. Энергия жизни кипела во мне, и поскольку я никуда ее не расходовал, кроме Гериного стоматита (или что там у него было), то после бешеной тренировки на перроне я поднимался в вагон и через минут пять чувствовал себя неплохо.

И мотал на ус упражнения. Физуха — это всегда хорошо. Даже если ты — очень охеренный маг, иногда умение быстро и долго бежать или крепко швыряться кирпичами — жизненно необходимо.

Стоит сказать: среди ссыльных много было людей и нелюдей бывалых, подготовленных. К нам периодически присоединялись чуть ли не пара десятков мужчин и две или три женщины. Люди, орки, гномы… Они тоже делали зарядочку, проводили экспресс-тренировки. Все-таки неделя пути — это неделя пути. Скиснуть можно!

Общались мы на станциях и с моей бывшей командой: Клаус Лангбольцен уже уговорил всю нашу тусовку — и людей и снага — организовать артель золотодобытчиков и с явным волнением два раза у меня переспрашивал — не передумал ли я?

А я не передумал. Зачем мне передумывать? Вот Геру бы к нам перетащить… Но у Геры были свои планы.

— Я в дружину к Резановым пойду, уже договорился, — сказал он, когда мы отъезжали от Иркутска. — Авалонцев гонять. По делу я соскучился, по настоящему делу!

— На войну, значит? — спросил я.

— Все мы там будем… Западное побережье, говорят, уже бурлит. Там авалонская власть всегда была номинальной, за границы прибрежных городов не выходила. А теперь и вовсе — открытым бунтом попахивает. Думаешь, зря Государь-батюшка переселенческую программу инициировал? Иоанн наш Иоаннович всегда на несколько шагов вперед думает… Так что если говорить о войне… Повторю: все мы там будем, Стах. Все как один!

— Не хотелось бы… — признался я. — Война — это не очень охеренно.

За окном мелькали лесистые холмы, петляла речка, названия которой я упомнить не мог. Тут оказалось действительно красиво: огромные деревья радовали глаз, природа по-весеннему буйно расцветала и дышала жизнью. Я подумал, что здорово было бы приехать сюда просто так, побродить, подышать… А потом вспомнил про лаэгрим, которые обитали неподалеку, в районе Баргузинского хребта, в анклаве Ород-Рав, и скривился:

— Курва!

— Я вот смотрю на тебя, слушаю — и поражаюсь… — почесал затылок Гера. — Ты — эльф! Галадрим! Я знавал галадрим, с одной даже встречался, они вообще — не такие! Они… Интеллигентные, спокойные, вдумчивые…

— А я?

— А ты… — Он задумался. — Ты грубишь, дерзишь, выеживаешься, понтуешься, вообще — делаешь что хочешь и как хочешь! Галадрим так себя не ведут! Ты кто вообще, Стах?

— Я — из дикого леса дикая тварь. Хожу где вздумается и гуляю сам по себе! — процитировал я. А потом вдруг во мне заговорил Мордуин: — Я — арнель клана Болотных Ялин, из полесских лесных галадрим. Я не городской хипстер, не девочка-дизайнер, не модный блогер и не экологический активист. Я — сын своего народа. Мы веками воевали с польской шляхтой, запорожскими казаками, русскими солдатами, немецкими рыцарями, кочевыми татарами, залетными галлами, бородатыми гномами, волосатыми орками, лысыми троллями — с кем угодно, кто осмеливался заходить в наши леса и диктовать нам как жить и что делать. На дары мы отвечали дарами, на дружбу — преданностью, на наглость — стрелами. Я — принц этого племени. Каким же мне быть?

— Но вы проиграли… — проговорил Гера задумчиво. — Твое ненаглядное Полесье заселили люди — тысячи лет назад — и потеснили вас. Потом — подчинили Литва и Польша — сотни лет назад. Потом — взял под свою руку Грозный государь. Сейчас вы — часть Государства Российского!

— И что? — я пожал плечами. — Мы живы. Болотные Ялины стоят там же, где стояли в тот момент, когда пришли первые люди. Клан Мордуин живет там же, где жил во времена Гортаура и Галадриэль! Почему же ты говоришь, что мы проиграли? Да и вообще — мне нравится русский язык, нравится возможность вот так сесть — и поехать от Белостока до Владивостока. Огромная интересная страна, столько новых встреч, столько всего необычного, захватывающего…

— Да ты патриот! — улыбнулся боевой маг и хлопнул ладонью по столу. — Надо же! Ссыльный эльф-патриот! Оказывается, и такие бывают?

Я вдруг задумался о патриотизме, попытался подобрать слова, а потом вспомнил и пропел своим очень охренительным баритоническим тенором:

— Слышишь песенку ручья?

Это наша Родина!

Соловьиные края?

Это наша Родина!

Шум ветвей, звон дождей

А в саду смородина!

Это тоже, это тоже

Это наша Родина!

Гера слушал, широко раскрыв глаза:

— Эльфийская какая-то песня? Очень классно!

— Да нет, человеческая, — ответил я. — Слова Михаила Пляцковского, музыка Ольги Волох.

— Никогда не слышал такой… — пристально посмотрел на меня он. — Странный ты парень, Стах Темнорецкий…

— … говорит мне Гера Шатило, который проездом в Саратове заказал убийство Ждана Манкевича у «Скоморохов», — парировал я.

Гера глупым парнем не был, он копнул глубоко и стал меня подозревать в чем-то необычном, противоестественном для этого мира. Как я понял, он вполне мог догадаться, что я попаданец! Они, эти самые попаданцы, тут редкостью не были, я в журнале прочитал: одна светлая магичка, Алиса Селезнева, напрямую в этом призналась, например. С таким-то имечком! И Тиль Бернес, и Бабай Сархан, и Эру знает сколько их тут вообще жило-поживало!

Мне такие расклады были ни к чему. Требовалось сбить соседа с толку — и я сделал это.

Я просто сложил два и два: про «Скоморохов» — какую-то то ли секту, то ли мафиозную группировку убийц-ищеек-лазутчиков-ниндзя — писали в желтой прессе много и часто. Еще писали про мутантов из «Зоотерики», киборгов из «Формации» и всякий невероятный сброд из «Орды», которая оказалась одновременно и частной военной компанией, и франшизой быстрого питания, и вроде как княжеством в Паннонии. Но только Скоморохи любили притворяться уличными музыкантами, артистами и циркачами. И только они в теории могли позволить себе содержать филиалы в земщине, потому как ни магией, ни имплантацией не промышляли. Провести параллель между Скоморохами и «Арлекином», учитывая специфические навыки официантов и бармена, было довольно просто.

А давешний разговор Геры по телефону-автомату, который я случайно услышал в Омске на вокзале, расставил все акценты максимально доходчиво. Шатило весьма фальшиво выражал кому-то соболезнования и обещал помолиться за упокой души чада Божия Ждана. И весь день ходил довольный и руки потирал.

Я помнил, почему он покатился по этапу — из-за ссоры со Жданом Манкевичем в кабаке «Париж», в Паричах. Может, если бы жизнь в поезде не была такой нудной, я бы не обратил на это внимания, а так — внимательно прислушивался и присматривался ко всему окружающему. И в голове моей оформилась вот такая картина, которую я ему и изложил, чтобы сбить с толку и переключить с моей персоны на более насущные проблемы.

И мне удалось!

— Ты играешь с огнем, эльф! — Гера приподнялся над столом, и в купе моментально стало тесно. — У тебя слишком длинные уши даже для твоего племени!

— Ой, да мне насрать, веришь? Помер Максим, да и хер с ним! — отмахнулся я. — Пошли в вагон-ресторан на аристократок смотреть…

— Капец ты странный, — сел на место Гера. — Даже — стрёмный. Я б тебе палец в рот не положил!

— Не надо, ять, класть мне в рот палец! — возмутился я. — При себе держи свои корявые пальцы!

— Да ну тебя! — обиделся он. — Нормальные у меня пальцы! Подожди, я рубашку надену… Там же — общество…

А я переодеваться не стал. Я всегда красавчик, что уж тут скрывать. Лен есть лен — он одинаково хорош и в пир, и в мир, и в добрые люди. А что не глаженый — так это мода такая, лесная. Последний писк! Даже — вопль.

Состав наш после Орска оброс всяким-разным. Даже забавно было вспоминать теплушку, в которой мы катились до Воронежа в тесной мужской компании. Теперь у нас тут имелся приличный вагон-ресторан (с конскими ценами, для избранных), несколько душевых и дамы. По большей части — из опальных кланов.

Да, да, здесь, прямо как в той книжке про князя Серебряного, Государь накладывал опалу — и это для аристократа и его семьи означало политическую и социальную смерть. Никто не станет вести с таким дворянином дела, не подаст ему руки, не примет в своем доме. Если ты был настолько безрассуден, что стал личным врагом Государя — Царствие тебе Небесное.

Обычно при наложении опалы давались конкретные условия для ее снятия. Так, например, я читал про какого-то хана Нахичеванского с сыновьями, которые во время Балканской войны служили на передовой чуть ли не рядовыми. Вот и нашим попутчикам, похоже, вежливо предложили самореализоваться на Аляске… И нет, далеко не все клановые были магами. Неодаренные члены семьи, прислуга, дружинники — все они тоже ехали с нами. Да и не только с нами — таких составов, как наш, по просторам богохранимого отечества катились десятки и десятки.

Пройдя по трем вагонам, мы наконец добрались до ресторана. Зеленые стены, кожаные диваны, монументальные столики из массива темного дерева… Все это напоминало какой-нибудь питерский ирландский паб, а никак не вагон поезда со ссыльными!

— Два пива и воблу! — хлопнул по барной стойке Гера.

— Чай без сахара, пожалуйста… С козинаками! — попросил я.

Тут было полно посетителей — все восемь больших столиков оказались забиты компаниями хорошо одетых господ, дам и барышень. Маленькие столики для двоих тоже не пустовали: за одним вдумчиво напивался длиннобородый старик, за другим скучала женщина в вечернем платье. Как будто прием какой-то, а не посиделка в поезде! Платья, сюртуки, прически… Гера в его малиновой рубашке и я в льняной сорочке — явно выглядели тут белыми воронами.

— … обещали выделить землю на Юконе, можно обосноваться, организовать дело: промысел морского зверя, добыча металлов, рыба, икра…

— … сразу к Резановым пойду — нас слишком мало для того, чтобы возрождать клан…

— … надоели эти игры, осяду в Ситке, на работу устроюсь! Наигрался в аристократию, сыт по горло! Жить хочу, просто — жить! Кота заведу!..

Разговоры тут велись разные, и все — про будущее на Аляске. Мы с Герой откровенно пялились на женщин и девушек, при этом сохраняя какие-то приличия. Например, если дама с мужем — то ни-ни! Оно нам надо? Оно нам не надо, в замкнутом-то пространстве.

Я видел, что на нас тоже посматривают: та самая фигуристая женщина в вечернем платье с черной траурной лентой в волосах строила глазки верзиле-боевику. Судя по ее золотым украшениям — финансово она была обеспечена, да и стейк с зеленым горошком в вагоне-ресторане только аристократы или дегенераты заказывают — стоит он просто бессовестно дорого.

Женщина выглядела ухоженно и, прямо скажем, сексуально. Чем-то Монику Белуччи напоминала, но со славянским колоритом. Судя по ауре — явно одаренная, пустоцвет из воздушников. Гера смотрел на нее, смотрел — и, подхватив свое пиво и свою воблу, двинулся на абордаж.

А я на двух барышень посматривал лет восемнадцати-двадцати, и они на меня — тоже. Старшая так даже подмигнула — такая приятная шатеночка, с ямочками на щечках. Но рядом с ними папашка сидел, очень серьезный. Он наши гляделки просек, но некоторое время еще беседовал со своими семейными о возможном поместье на Юконе и его перспективах. А когда я уже почти выпил чай и съел козинак, сей представительный мужчина благородной седоватой наружности встал из-за стола, подошел к барной стойке и попросил:

— Пятьдесят коньяка, любезный.

И повернулся ко мне. В его карих глазах плясало пламя. Я и так видел, что он огневик, из настоящих.

— Гавриилов, Виктор Павлович, — представился он. — Полковник в отставке. Дворянин Вятского уезда. Ссыльный.

— Темнорецкий, Станислав Феанорович, — решил быть вежливым я. — Арнель Болотных Ялин, что на границе Речицкого уезда Великого Княжества Белорусского, Ливонского и Жемойтского. Если говорить о воинских званиях — стрелок. Тоже — в отставке. И тоже — ссыльный.

— А, так вы из добровольцев! — его взгляд как будто потеплел, если такое определение подходило к огневику. — Я предупредить вас хочу, Станислав Феанорович…

Он замешкался, принимая коньяк у бармена.

— … чтобы я держался от ваших дочек подальше, — догадался я. — Так я вроде и держусь. А то, что они у вас прекрасны — так это вы и без меня знаете. Тут, пожалуй, и нет ничего прекраснее… Не на Геру же мне пялиться!

Гера в этот момент изображал какой-то театральный этюд перед неизвестной дамой, в качестве реквизита используя наполовину ободранную воблу и банку пива. Гавриилов усмехнулся и погрозил мне пальцем:

— Но мы друг друга поняли?

— Вы не хотите себе эльфа в зятья, — сказал я и скорбно вздохнул. — Какая жалость.

— Пф-ф-ф… — фыркнул помещик. — Вы же знаете, что это решительно невозможно, зачем же бросаться словами? Я вас предупредил, надеюсь — вы меня услышали. Ни здесь, ни после того, как мы отчалим из Находки, я не желаю вас наблюдать рядом с моими девочками.

— Перебарщиваете, — покачал головой я. — Я ведь ничего и не сделал, и даже слова вашим принцессам не сказал.

— Это уж мне решать — перебарщиваю я или нет! — в его голосе послышалось гудение и треск лесного пожара. — Богом клянусь — будете вокруг них увиваться, я вас на дуэль вызову.

Гавриилов развернулся и прошел к своему месту. А я доел козинак, допил чай и пошел в купе. Настроение у меня безнадежно испортилось. Я вообще-то просто так на них смотрел. Без всякой задней мысли и без передней — тоже! Чисто с эстетической точки зрения, потому как женщины — особенно чистые и свежие — самое красивое, что есть в любом из миров.

Но будь у меня дочки — я еще и уши бы такому говнюку, как я, оторвал, для профилактики, это да. Потому что — нефиг!