— Ты меня на рассвете разбудишь,

Провожать необутая выйдешь… — пел я, пребывая в прекрасном настроении духа и сбривая перед зеркалом в туалете то недоразумение, что у эльфов-галадрим растет вместо бороды.

Поросль на морде лица выглядела совсем несерьезно, примерно как у якутов, чукчей или североамериканских индейцев. Потому мои соплеменники ничего и не отращивали. Это было с одной стороны обидно — на Земле я носил бороду, а с другой — как бы и пофиг. Здешний Мордуин, то есть я — красавчик, кроме шуток. Не слащавый и как будто отфотошопленный наживо авалонский эльдар (я на их фоточки в журналах насмотрелся, что на мужчин, что на женщин), а, скорее, как благородный индеец, только истинный ариец.

Борода — она для чего хороша? Чтобы всяческое несовершенство мужицкой физиономии скрывать, придавать ей вид суровый и воинственный. Суровые и воинственные эльфы тут имелись, кстати, и тоже бород не носили…

Сибирские лаэгрим, мои брюнетистые смуглые кузены с Байкала. Я про них тоже насмотрелся и сильно радовался, что через Ород-Рав — их исконные земли — наш поезд не проезжает. Потому что опыт Мордуина как эльфийского стрелка-добровольца просто орал: ну их нафиг, этих лаэгрим. Пусть вон с уруками лучше в десны целуются, как их распрекрасная Лесная Владычица — та еще оторва, как я понял. Эссириэ Ронья, супруга Бабая Сархана, князя Хтонического, — удивительная женщина.

Ага, по местным меркам — жуткий мезальянс. Урук и эльфийка — не пара, однозначно. Но эти двое друг друга стоили…

Сбривая опасной бритвой поросль с подбородка, я снова промурлыкал:

— Ты меня никогда не забудешь,

Ты меня никогда не увидишь…

Хлопнула дверь тамбура, и в санузел заглянул Синицын — я не закрывался, чтобы слушать, что происходит в вагоне.

— Вы чего такой довольный, Темнорецкий? — поинтересовался он, одновременно с этим свайпая что-то в ультрасовременном планшете, который таскал с собой постоянно. — Скоро к Орску подъезжаем, последняя возможность прогуляться. Хотя вам там высовываться и не очень рекомендуется.

— Сколько вводных сразу… — Я сполоснул бритву под краном. — Итак… Довольный я потому, что Резанов к Кончите вернулся, и поженились они, в целом, в пределах нормы — ей девятнадцать на тот момент стукнуло, ему — за сорок. Учитывая, что он — маг-погодник не из последних был, наверняка в этом возрасте выглядел молодцом…

— К какой еще Кончите? И которого из Резановых вы имеете в виду? — глянул на меня «осиновый» с сомнением.

— Ну так Николай Павлович же. Первый князь Алеутский! — пояснил я. — А Кончита — Мария Консепсьон Аргуэльо, дочь коменданта Йерба-Буэно арагонского идальго дона Хосе Дарио Аргуэльо.

— А! — он перехватил планшет подмышку. — Изучаете историю будущего места проживания? Похвально, похвально… А я говорю: Орск на носу, там повнимательнее будьте, повнимательнее…

— А что не так с Орском? — удивился я.

— В Орске — орки! — сообщил он.

— А… Так они вроде везде… — немного не понял я.

— Ну мое дело предупредить. Формально Орск — земщина, так что магию свою в узде держите, — погрозил пальцем Синицын.

— Уж как-нибудь подержу… В узде.

Он ушел, а я продолжил бриться, напевая:

— Не мигают, слезятся от ветра

Безнадежные карие вишни…

Возвращаться — плохая примета

Я тебя никогда не увижу…

Никогда я не был особенно сентиментальным, я лет с шести вообще не плакал, там, на Земле. Но вот от этой песни в исполнении Николая Караченцова и Елены Шаниной меня просто размотало в пятнадцать лет. Я тогда после девятого класса сбежал из школы — поступил в Гомельский машиностроительный колледж на спасателя-пожарного. Мне хотелось быть крутым, да.

Но в Болотных Ялинах у меня осталась первая любовь — Надя, Надейка Светилович. Такая приятная девочка, что просто ужас один — пшеничные косички, голубые глазки, ножки загорелые — пропасть можно. Из хорошей семьи: ее отец имел бизнес — раскрученную агроусадьбу, к ним всякие зажиточные ребята из Речицы, Жлобина, Светлогорска и Гомеля приезжали отдыхать.

Так-то мы с Надейкой по детству и под лед вместе проваливались, и пчелами были покусаны, и даже целовались — на мой день рождения, когда мне пятнадцать стукнуло. Но в целом — в целом мне ничего не светило, она поступила в Речицкий лицей и стала жить в городе у тети, а я от злости в колледж поступать отправился — на «героическую» специальность, потому что ловить мне в нашей деревне было решительно нечего. И вот ехал я на маршрутке в Гомель нормативы по физо сдавать, а там на экранчике автомобильного телевизора мюзикл шел, из восьмидесятых. Изображение — говно, а песня — восторг.

— Я тебя никогда не забуду…

Я тебя никогда не увижу… — ей-Эру, я тогда чуть не разрыдался, пришлось по щам себе надавать, чтобы нюни не распускать.

Поступил, кстати, — аттестат у меня был почти отличный, только с химицей дружбы не было, так что по химии и биологии не очень охеренные отметки стояли. И по географии — мы там с учителем чуть не подрались в какой-то момент: он выпивший на урок пришел, а меня такое бесит.

А физуху я сдал хорошо. Четырнадцать раз подтянуться — фигня вопрос.

Уже потом я всей этой темой с Резановым заинтересовался — книжку почитал «Капитан Крузенштерн» Николая Чуковского, я оттуда впервые вообще что-то про Аляску и Российско-Американскую Компанию узнал. И дальше уже начитался про основание поселений Шелиховыми и Лебедевыми-Ласточкиными, про проблемы с продовольствием, и как их решили, купив «Юнону» и построив «Авось», и основав Форт-Росс в Калифорнии.

Тут, на Тверди, конечно, все было по-другому: Николай Резанов — офицер, чиновник, дипломат, да еще и очень охеренный маг-погодник — так же катался послом в Японию и наведывался на Аляску и в Калифорнию. Он так же обручился с Кончитой в 1806 году и так же уехал в Россию. Но дальше истории расходились: здесь Николай Павлович усердно вербовал людей и нелюдей для переселения в Америку. И его предприятие увенчалось успехом — из Ингрии (здешний Питер) в 1809 году отчалил фрегат «Аргус» с партией колонистов на борту — в основном людей, но также — кхазадов и эльфов. Вместе с экипажем — четыреста душ! В том числе, кстати, на этом корабле путешествовали мои соплеменники из полесских галадрим — супружеская пара сильных магов жизни.

Резанов как маг способствовал благоприятному ветру, эльфы — помогли поддерживать гигиену и правильный режим питания. И, вернувшись в Новый Свет, Николай Павлович таки женился на своей юной возлюбленной, переехал вместе с ней в Новоархангельск, пожалованный ему тогдашней государыней Ириной Великой в качестве наследственного владения.

Будучи мощнейшим погодником, Резанов каким-то образом мог влиять на климат на всем архипелаге Грозного (земной архипелаг Александра) — от Кенаи до Якутата. А выведенные специально для местных условий эльфами сорта ячменя, а также льна, репы, свеклы и других овощей стали важным фактором достижения продовольственной безопасности…

Так что «Юнона» и «Авось» в этой истории в основном не поставками продуктов занимались, а береговой охраной — вместе с «Аргусом» несколько лет дрючили всяких-разных авалонских, галльских и арагонских авантюристов, которые тянули свои жадные загнивающе-западные ручонки к богатствам Русской Америки.

Ну и стращали местное население, не без того.

Ага, Авалон тут, на Тверди, вместо Британии, Галлия — вместо Франции, Арагон — типа Испании, только не так и по-другому. А США и нет никаких, не получилось у них независимости.

Правда, с цивилизованным русскоязычным населением на Аляске и в девятнадцатом веке, и сейчас было туго, и диких земель, где правили бал племена орков-снага, людей-тлинкитов и эльфов-уманьяр, оставалось предостаточно. Русские всех рас и народов числом около двухсот тысяч заселили архипелаг Грозного, полуостров Аляска, Алеутские острова и устье Юкона. На Кадьяке вроде как находилась военная опричная база.

Относительно небольшие владения аристократов тут растворялись среди одного большого сервитута — формально свободной территории, по факту — корпоративного владения РАК — Российско-Американской Компании. Шелиховы, Хилковы, Голиковы, Лебедевы-Ласточкины, Гагемейстеры, Фуругельмы и другие цивильные воротилы бизнеса, которые входили в состав Главного Правления, держали штаб-квартиру на полуострове Кенай у залива Качемек — в сервитуте Раздольна.

Удобная гавань, самый мягкий климат — вот вам и корпоративная столица.

Главой Правления РАК значился Василий Иоаннович Грозный — тот самый «экономический» царевич, за которого топил Гера. А Товарищем Главы, который по факту и выполнял роль руководителя, на данный момент являлся некто Алоиз Адольфович Гагемейстер — весьма серьезный кхазад в звании цельного дьяка…

В общем, в интересные места я ехал.

Причины бурной активности по заселению и освоению испокон веков пребывавших дикими земель были очевидными. Государство Российское нуждалось в драгоценных металлах и других ресурсах, а для их добычи нужна была рабочая сила и обслуживающий эту силу персонал.

А еще — стремительно портились отношения с Авалоном — за последние несколько лет отгремела целая плеяда дипломатических скандалов, связанных с вмешательством эльдаров во внутренние дела России — в том числе во время зимней замятни. Так что Грозные решили создать на Североамериканском материке, который и так потихоньку закипал под давлением внутренних противоречий, новую точку напряжения — в мягком подбрюшьи Авалонского Королевства. Пятьдесят или сто тысяч ссыльных, среди которых немало одаренных магов — жуткая сила для тех мест! А если — больше?

Я уже не брился — стоял и тупил в окошко, глядя на зеленую-зеленую степь. И думал, что до Владивостока осталось еще семь гребаных тысяч километров, за которые я успею возненавидеть железную дорогу и все, что с ней связано.

С другой стороны — мне, наверное, повезло больше других попаданцев. Вряд ли у моих товарищей по несчастью (я вычислил тут уже как минимум двоих, пусть и заочно) выпадала такая возможность — спокойно на поезде въехать в новый мир!

— Орск через пятнадцать минут! — прошелся по вагону проводник, и я засобирался в свое купе — мне хотелось посмотреть, что за публику к нам подселят.

— Эй, твоя светлость! — высунул голову из своего купе Гера. — Давай, переноси вещи ко мне. Все равно нас уплотнят, поедем по двое… Нафиг тебе какие-то левые дяди?

— А вдруг — тёти? — поднял бровь я.

— Кобель! — расхохотался он. — Так что, переселяешься?

— Да! — решился я. — Будешь храпеть — я тебя задушу.

— Подлечишь! — усмехнулся он. — Заодно и зуб починишь, ты обещал!

— После Орска займусь лечением, — кивнул я и стал тягать вещи: багаж, каланхоэ и велосипед.

Лучше бы я молчал с этим «займусь лечением», честное слово… Как говорится — накаркал. Едва самому лечение не потребовалось!

Как-то очень глубоко сосредоточившись на изучении прессы и литературы по Аляске, я выпустил из виду ближайшую остановку. Так, мельком прочитал, что в Орске орки составляют большую часть населения, и значения этому не придал. Но когда мы с Герой вышли на перрон и пошли вдоль приземистого желтого вокзальчика с зеленой крышей и интересного вида шпилями, я понял, что мои глаза все больше выпучиваются.

Например — в форме милиции здесь щеголяли какие-то зверомордые амбалы со страшными глазами. Серая кожа, рост — может, два десять, литые бицепсы, широченные плечи… Исчадия ада, ей-Эру!

— Ты это… Пялься поаккуратнее. Они этого не любят, — одернул меня Шатило.

— Кто — милиционеры? — затупил я.

— Нет, черные уруки. Ты что — совсем там со своими книжечками протух?

— А! Точно…

Уруки реально были чудовищны по сути своей. И при этом — не лишены некоего особого, злодейского обаяния. Примерно с таким же священным ужасом смотришь на тигра в зоопарке — даже если вас разделяют толстенные стальные прутья. Или в моем случае — в руках ружье. Мое ружье — порченый дар, я кого хочешь убью. Наверное,

От уруков пахло жутко. Запекшейся кровью, жирным дымом пожарищ и еще таким особым запахом, которым пахнет от старого боксерского зала, где многие поколения бойцов выбивали друг из друга дурь.

— Ащ! — сказал один из чудовищных милиционеров и оскалился. — Что, эльф, страшно?

Им удивительно шла форма. Мундиры земской милиции сидели на уруках как влитые.

— Не страшно только идиотам, — пожал плечами я. — Страх помогает выжить. Но — есть две большие разницы: бояться и делать, или бояться и стоять столбом, а?

— А-ха-ха-ха, слышал, Мардук? Этот эльф говорит, что мы с тобой идиоты! — уруки зашлись в приступе хохота, обнажая клыки. — А ты из каковских? Ты стоишь или делаешь?

— Я обычно швыряю топором, — сообщил я. — А потом уже разбираюсь — чего такого сильно испугался.

Оба милиционера синхронно повернули головы в мою сторону:

— И че, хорошо швыряешь? — спросил тот, кого назвали Мардуком.

Гера смотрел на меня, как на кретина. Ему явно не улыбалось общаться с двумя черными уруками, да еще и в милицейских погонах. Но и кинуть меня здесь одного он уже не мог.

— Как в цирке, — ответил я. — На профессиональном уровне.

А чего мне стесняться?

— Ашур, а давай! — у Мардука загорелись глаза. — Давай позвоним Пумпырю!

Они переглянулись точно как подростки, которые решили воткнуть в жопу оводу соломинку и посмотреть, как он полетит.

— А сколько вы стои́те? — спросил Ашур. — А, падажжите. Я ж тут мент, я забыл… Щас спрошу.

Снял с кармана рацию и зарычал в нее:

— Скаи, скаи! Аш глоб пушдуг багронк Крах, вызывает Ашур, прием, жопоглазый!

— Гарн, гарн бузрум бубхош Ашур! Я думал — пердит кто-то, а это ты сракой разговариваешь через мою рацию… Чего хочешь?

— Сколько состав со ссыльными стоять будет?

— Часа три: ждут с севера поезд, откуда-то из Архангельска эшелон. Аш глоб, ты чего удумал?

— Тут один блондинчик с острыми ушами говорит, что умеет швырять топоры! Прикинь! Он типа как эльдар, только русский и борзый.

— Ска-а-а-и!.. Давай позвоним Пумпырю!

Признаться, честно — мне стало даже интересно. Пумпырь какой-то… Что они задумали? Орки продолжали трепаться по рации, периодически переключаясь на бурзгаш — черное наречие, древний язык, который никто, кроме них, практически уже и не использовал. Гера спросил:

— Ты к своим идешь? Или так и будешь с уруками тут рожи корчить?

— А че, дядя, тебе наши рожи не нравятся? — поинтересовался Мардук.

— Ой, поверь мне — тебе похрен, что там мне нравится и чего — не нравится. — Эфир вокруг боевого мага забурлил.

Но признаться честно — даже начни Гера пользоваться магией, я не знаю, на кого бы поставил. Орк был повыше и какой-то более хищный, что ли… Шатило — помассивнее, на полголовы приземистее. Но схватки не случилось.

— Гы! — сказал Мардук. — Мне реально похрен, прикинь?

И заржал. Ну и народ!

В это время Ашур до чего-то договорился с Крахом и с радостной улыбкой маньяка повернулся ко мне:

— Смотри, че! Пумпырь приедет, будете за пакгаузом топоры швырять, на спор! Кто кого перешвыряет — тот и победил! Кайф?

— Кайф, наверное. Но на кой хер мне это нужно? — уточнил я.

— Ну так… Победить Пумпыря? — они даже растерялись.

Похоже, в их системе ценностей эта идея стояла чуть ли не на первом месте. Удалью помериться, дать разгуляться силушке богатырской…

— Я — Стах Темнорецкий, арнель Болотных Ялин, — сообщил я. — А Пумпырь — это кто?

— Ну… Он круче всех в Орске кидает топоры, — стал как будто оправдываться урук. Зрелище это было противоестественным. — Мы тут в Орске соревнования любим. В Царя Горы играем, например, слыхал? Еще коровью тушу таскаем, чемпионат по пощечинам проводим… Русская Стенка и кила — это вообще само собой! Вот и швырятельные состязания тоже мутим иногда. Интересно же!

— Вам интересно, это я понял. А мне какой в этом смысл?

— Слымсл… — хотел было вступить в диалог Гера, но это слово для него, похоже, было проклятым, так что он сложил руки на груди и просто смотрел на нас, хмуря брови.

— А че ты хочешь? — наконец сообразил Мардук. — На кон че-то поставить? Надо че-то стоящее!

Я сунул руку в карман жилетки и достал оттуда браслет-негатор.

— Вещь! — сказал я.

Урук взял артефакт в руки, повертел его, даже лизнул. А потом спросил:

— А это типа че? Типа наших негаторов ментовских? У нас шарики такие, прикольная штука, с ними и мага можно напинать с большим удовольствием…

— И-мен-но!

Они переглянулись, значительно поджав нижние губы.

— Четкая ставка! А ты сечешь, эльф… Стах?

— Стах.

— Хорошо, что не Стас, — вдруг сказал Ашур. — Это ты молодец, что не Стас.

И вдруг стал мне как-то роднее.

— Хуже только Эдик, и Антон, — кивнул я.

— Антон, гы-ы-ы-ы, Антон — ган…

Тут рация его зашипела, и он снова стал обсуждать что-то с неизвестным мне Крахом. А потом радостно заявил:

— Всё четко! Пумпырь топор поставит на кон.

— Что за топор? — поинтересовался я. — Против негатора нужен какой-то замечательный топор.

Урук даже, кажется, слегка обиделся:

— Я тебе что, фуфло какое-то? Я сказал — четко, значит, четко! Там капитальный топор, веришь? Вот мне — веришь? — он говорил так, будто мы с ним, как минимум, братья-близнецы и в одном танке горели.

И я очень хорошо понял, что уруки — это не снага. И точно — не гоблины. Орки бывают очень-очень разные. И вот эти, они… ну… они мне очень понятны, вот.

— Слушай, ну, раз такая заруба пошла — то мы наших предупредим, что у нас тут швыряние топоров на спор? — пришла мне в голову идея. — Не думаю, что ваш Пумпырь лох какой-то, и в себе я уверен, что нормально исполню. Давай народ порадуем!

— О-о-о-о, это ты ваще хорошо придумал! Давай, зови своих ссыльных, а я братву… То есть — сослуживцев… Позырим… Это! Обеспечим общественный порядок! Давай, эльф Стах, через полчаса за пакгаузом!

— Давай, урук Ашур!

И они убежали, эти два милиционера. С грацией бешеных паровозов.

— Курва мать! Твоя светлость… — хлопнул себя по лбу Гера. — Это ж так вляпаться, на ровном месте… Мы же просто шли!

— А чего они? — пожал плечами я. — Нехрен!

— Это Орск, и это милицейские уруки! Их обходить надо стороной. У них вместо мозга — сломанный ядерный реактор, ты знать не будешь, когда гэпнет! Ла-а-адно, пойдем пройдемся вдоль состава, позовем наших. Если уж ввязался — так на людях и смерть красна, верно?

— А причем тут смерть? — удивился я.

— Да-а-а-а… — вздохнул он. — Ладно. Может, ты того Пумпыря перешвыряешь еще. Хотя если перешвыряешь — у нас проблемы только начнутся… А ты можешь швырять два часа, чтоб до отбытия поезда?

— Что — так все плохо? — напрягся я.

— Ты даже не представляешь — насколько! — простонал Гера.

* * *