В какой момент мы стали целоваться?

Это получилось как-то само собой: Аделаида оказалась рядом, прижалась, погладила мою щеку, потянулась, и… Ну и разгоряченный ее пикантными позами и горящими взглядами я повелся, да. Меня соблазнила знаменитая поэтесса, такие дела.

У нее была отличная фигурка, ноль косметики, максимум энтузиазма и потрясающая эмпатия. Девушка буквально чувствовала, чего я хочу, двигалась так, чтобы нам обоим было приятно… И ей нужно было еще и еще. Да и мне тоже: я все эти дни находился в страшном напряжении, и теперь для него нашелся выход — лучший из возможных.

В какой-то момент мы открыли окно, потому что стекла в купе запотели и дышать стало решительно нечем. Вообще — заниматься любовью в купе — та еще задачка, но и решения у нее интересные, да и поезд мчал, как сумасшедший — стук колес и качка вагона позволяли не особенно задумываться о конспирации. Хотя стоны Потоцкая все-таки сдерживала, за стенами были люди…

Спустя время Аделаида лежала прямо на мне — нагая, горячая, прижимаясь своими приятными стройностями и округлостями. Она тяжело дышала, я — смотрел сквозь эфир и дурел от происходящего: мой резерв жизненной энергии был полон, зеленое свечение заняло собой всё купе и при этом девушка чувствовала себя, похоже, просто отлично! Я ничего не зачерпнул у нее, а эффект — вот он!

Ее аура светилась буйным, прыгающим изумрудным цветом, который то вспыхивал мощно, то мерно мерцал, чисто ассоциативно напоминая мурлыканье котенка — если его можно передать цветом.

— Это какое-то безумие, — сказала Потоцкая. — Мне все говорили, что эльфы… Не очень хорошие любовники. Что все у них слишком… Ну… Нежно и плавно, в общем.

— М? — Тут говорить что-то вслух было бессмысленно.

— Ты не такой. Ты — у-у-у-у… — Она потянулась, и мои руки снова начали исследовать ее стройное, манящее тело. — Ты — огонь!

— Огонь? — удивился я.

— Ага. И изобретательный! — поэтесса потерлась носом о мою шею, а потом почувствовала мои прикосновения. — Ты что — снова? Но мы же только что…

— Ну и что?

— Подожди… Я хочу что-нибудь о тебе узнать, слышишь?

— Надо было чай пить тогда, а не…

— Этого я хотела больше! — Она стала шутливо отбиваться от моих рук. — Вот скажи: ты правда принц?

— Самый настоящий арнель, — подтвердил я. — Принц Болотных Ялин, глава клана Мордуин.

— Красиво звучит! А это где?

— Если есть на свете рай — это наш Полесский край, — отшутился я. — Красивый лес, красивая река, красивые эльфы. Пять квадратных километров заповедной пущи в междуречье Березины и Днепра. И больше ничего. Ты бы умерла от скуки.

— Думаешь? —приподнялась она и глянула мне в глаза. — А может, мы могли бы…

— Глупости, ты же сама сказала, что ищешь только вдохновение. Тебе не нужна пара. К тому же, я — неправильный эльф. Я — вредный, неуживчивый и не умею держать язык за зубами. Со мной рядом быть более-менее долгий период — не очень охеренно.

— Ну да, — кивнула она. — Но ты — особенный. У тебя, наверное, было много женщин? Аристократки от эльфов без ума! Заполучить себе эльфийского принца в любовники — это просто шик, знаешь? Я ведь сначала форсануть хотела, думала — выйду с тобой в свет, все обалдеют… А потом ты меня отшил. И это меня сильно зацепило!

— Вот как? То есть, чтобы тебя зацепить — нужно было отшить? Пушкин писал правду? «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей»? —усмехнулся я и погладил ее по спине, и по тому, что находится ниже спины. — А так-то да, единственная аристократка, с которой я был знаком лично, просто с ума по мне сходит. Убийц вот подослала, девчонок, мной спасенных, науськала…

— Ты не ответил про женщин, м? У тебя богатый опыт в амурных делах? — пальчики поэтессы прошлись по моей груди.

— Была подруга. — Я решил придерживаться легенды Мордуина. — Она умерла. Погибла на Балканской войне, мы вместе воевали. С тех пор у меня ни с кем ничего не было… У эльфов в этом плане все немного не так, как у людей.

— У тебя семь лет не было женщины? Ах, вот почему ты такой… Ла-а-адно! И я у тебя в каком-то смысле первая, да? Первая человеческая девушка? — Онаначала тараторить, и меня такой допрос стал немного напрягать. — Ты — маг, да? Ты что-то со мной сделал такое хорошее, что я…

— Вот это сделал? — иного варианта приятным образом завершить тяжелый разговор я не знал, да и выдумывать не хотел.

— Да-а-а… Ста-а-ах, а сделай еще? Меня это та-а-ак вдохновляет! — и, противореча своим словам, начала делать сама — мне.

И это было очень охеренно. Так охеренно, что мы занимались всем этим до самого Саратова, с небольшими перерывами — в основном на остановках, чтобы не смущать попутчиков.

Ну, и суши тоже съели — хорошие суши, чего пропадать? Рыба мне, благо, залетела на ура, а рис, овощи и водоросли эльфам кушать сам Эру Илуватар велел. Потоцкая оказалась в целом приятным собеседником, когда не читала свои стихи и не пыталась спрашивать меня о личной жизни.

Оказалось, известность к Аделаиде пришла после того, как ее тексты для песен взяла какая-то снажья рэп-группа. Не то «Леди с района», не то «Дяди с района», или вообще — «Стерляди с района». Вроде как стартовала эта банда в Кемерово, очень давно, коллектив устоявшийся, можно даже сказать — ветеранский. Лет тридцать уже на пике популярности в орочьих трущобах по всей необъятной родине. Хиты до Аделаиды — «Удовлетворение-на», «Свистни-ска в мой свисток», «Просрать себя» и «Магазин конфет-врот». Менеджером у них трудился какой-то ушлый кхазад, так что по финансам у снажьих звездулей было все в порядке, и у Аделаиды, соответственно, тоже. Она им написала «Морген хрен», «Паста» и «Эпи-тет-а-тет» — и они тоже порвали чарты.

После этого к ней и другие современные исполнители потянулись, даже не орочьи.

— Деньги я зарабатываю текстами для песен, а стихи издаю для души. И тоже есть ценители… Я думаю, после нашей встречи сделаю сборник! Назову — «Ядовитый принц»!

— Да ну нафиг! — закатил глаза я.

Она села и стала декламировать:

— С тобой меня свела судьба,

В глазах твоих и свет и тьма,

Сочатся ядом твои речи,

Но я спешу к тебе навстречу!

И выжидающе глянула на меня:

— Ну как?

— Отвратительно! — признал я.

— Ну ты и сволочь! — она кинулась меня душить, мы быстро перешли в партер, и всё снова закончилось к обоюдному удовольствию.

И прекратилось только после того, как по вагону прошелся проводник, стуча в двери и предупреждая, что через полчаса — Саратов Аделаида тут же стала собираться.

— Пять лет на Аляске? Нормально, мне сейчас двадцать семь, я не успею состариться и буду молодая и красивая. Я к тебе приеду! Как минимум — на гастроли, так и знай! — заявила она. — К тому же… У меня есть деньги, я куплю молодильных яблок у эльдаров или потрачусь на алхимию. Да и вообще — после нашего с тобой… После наших… В общем, я чувствую себя так, будто мне снова семнадцать!

Она посмотрелась в зеркало на двери, потрогала свое лицо, чуть припухшие губы, повертелась, пытаясь разглядеть фигурку…

— Ты что-то наколдовал, да? Слушай, у меня и вокруг глаз морщины исчезли… — Она повернулась ко мне и развела руками: — Так что, мой ядовитый принц, можешь жить предвкушением новой встречи со мной! Хотя я знаю, что тебе на меня наплевать.

— Видеть вас одно удовольствие! — сказал я. — Не видеть — другое. Но ты классная, честно. С тобой было очень охеренно!

Потоцкая наморщила нос:

— Очень охеренно? Не то, что ожидаешь услышать от эльфа в качестве комплимента!

— Hantale len, Aelindë vanima, i vín ephélain nín! — выдал я. Что в переводе означало «Спасибо тебе за обретенную гармонию, прекрасная поэтесса» или вроде того. — Так лучше?

— Звучит романтично, что бы это ни значило… И, кстати, я дарю тебе велосипед! Мне он не нужен, я его только ради тебя купила… — призналась она.

— О! — Я схватил со стола горшок с каланхоэ и протянул ей: — Роз нет, но над этой штукой я магичил, если что. Думаю, при насморке сработает на двести процентов!

— Ва-а-ау! — слишком артистично отреагировала она. — Эльфийское волшебное растение от моего ядовитого принца! Я сохраню его до конца дней своих… Э-э-э-э… Ладно, сколько-то сохраню, в общем.

Уложив вещи в сумку, взяв подмышку каланхоэ и дождавшись, пока поезд начнет тормозить, она обернулась и сказала:

— Не смей меня провожать. И да, для меня все это значит больше, чем тебе кажется, Стах. — И вышла из купе, послав воздушный поцелуй.

Я сидел некоторое время в довольно растерянном состоянии и не мог собраться с мыслями. Нет, у меня были женщины, но вот так — чтобы догнать в поезде, часа три с перерывами заниматься любовью и уйти, оставив велосипед, — такого точно не было! Не девушка — взрыв мозга, однозначно!

Я все-таки проследил за ней через окно — Потоцкую уже ждал какой-то мощный мужчина с бычьей шеей. Утешало одно: при встрече они не целовались и за ручки не держались. Может — охранник? Или водитель?

Когда они совсем скрылись из виду, я навел порядок в купе и двинул в санузел — освежиться. Хотелось прогуляться, посмотреть в Саратове хотя бы вокзал и вообще — проветриться: стояли-то тут почти девяносто минут.

На выходе из вагона меня догнал Гера:

— Силен, твоя светлость! — показал он мне большой палец. — Я раза три мимо твоего купе проходил, а вы все активничали… Это ты так попутчицу уговорил? Не, понятно, что ты на рожу симпатичный, но чтоб прям сразу, сходу — это уметь надо! И симпатичная же фемина при этом, аж завидки берут.

— Скорее, она меня уговорила… Это та поэтесса была, из Воронежа, прикинь?

Гера только присвистнул:

— Целеустремленная девушка! В Саратов идем? Полтора часа стоим, чего по перрону круги нарезать?

— Пойдем. Но за меня награда объявлена, помнишь?

— Помогу отбиться, — пожал плечами он. — Я отведу тебя в «Арлекино» — легендарное место в Саратове, на улице Московской. Там впервые в городе стали подавать мороженое в металлических креманках!

— Э-э-э-э… Ладно, — пожал плечами я. — Пусть будет мороженое.

В конце концов, почему бы и нет?

Синицын погрозил нам пальцем на перроне — он бдил, но мы оба были аристократами и одаренными и поклялись не сбегать. А еще мы знали, что бывает за магию в земщине. И нарушать закон не собирались. Это сейчас мы в ссылку едем, а если второй раз накосячим — тогда что? На дыбу?

Легко и запросто.

Земская милиция тут присутствовала: дядьки в бронежилетах и с автоматами косились на нас неодобрительно. Дай им волю — нас бы так и мурыжыли на технических станциях, закидывая в вагон паёк из котлет и пюрешки, и отправляли дальше на восток.

Но мы зэками не были. Особенно — мы с Герой. Кажется, кроме нас на Аляску ехали еще пара-тройка магов, но знакомства с ними свести не довелось. Может, они считали ниже своего уровня общаться с пустоцветом-боевиком и каким-то эльфом из лесных пердей. А может, просто пьянствовали в своих купешках, кто знает?

В любом случае, где-то в районе Орска все прицепные вагоны со ссыльными из разных частей необъятной Родины должны были объединиться и весь путь по Транссибу ехать уже вместе, быстро и практически без остановок. Быстро — по Транссибу, это звучало почти комично. Тысячи и тысячи километров, какое уж тут быстро!

Но нагуляться хотелось уже прямо сейчас. И литературки прикупить: делать-то все равно нечего. А въезжать в мир надо ударными темпами!

— Слушай, Гера, — обратился я к попутчику, когда мы проходили мимо одного из корпусов Земского университета управления имени Петра Столыпина. — А вот у нас целый гоблин на Воронеже смылся — и ничего! Никакого кипиша!

— В каком смылсе — слымся? А-а-а, черт… — Шатило досадливо поморщился, а я подумал, что даже мысли о Кузе делают человека косноязычным. Страшное гоблинское колдунство! — В слысме… Да твою жеж мать!

— Ввинтился в парашу, — сообщил я. — И покинул вагон. Внаглую. А Шиховец только рукой махнул, мол, одним гоблином больше, одним меньше… Кузю — гоблина этого — вообще за тряхомудие в ссылку отправили, а это ж вроде как обычная административка…

— Тряхомудие… — почесал подбородок он. — Эксгибиционизм, что ли? Нормально говорить не можешь? Тряхомудие по толковому словарю — это любая вещь, безделица, нечто ненужное и неважное… Но если задуматься — то твое определение гораздо более точное. Это как со словом «дородный»…

— А что с ним не так? Говорят же — дородный мужчина! Крупный такой, упитанный, мощный.

— А ты задумайся — «до родов», «дородный», то есть — беременный! Бред же! Вот как я, например, могу быть дородным?

— Бред, — согласился я.

— А еще бред, что за эксгибиционизм в ссылку отправляют! — кивнул он. — Я тебе так скажу — у нас в Великом Княжестве хватали, похоже, всякой твари по паре. И не думаю, что в других краях богохранимого отечества ситуация в корне отличается. Абы план выполнить! Поставлена администрации задача сверху — показательно вздрючить тех, кто зимой шибко разгулялся и поведением своим ставил под сомнение авторитет Государя, Династии и вообще — Государства нашего как такового. Вот они рукава и засучили, и давай галочки себе стройными рядами выставлять. Потому как инструменты для этого — просто замечательные. И если для того, чтобы в тюрьму отправить, нужно полноценное дело открывать и судебный процесс вести как полагается, то для ссылки нынче достаточно постановления тройки. Ты, наверное, имеешь об этом представление, раз мы тут оба с тобой в одном поезде путешествуем…

— Ага. Опричник, сыскарь и судья. Поорали, поорали — и пожалуйте этапом на Аляску, — кивнул я. — Или в Поронайск — тюленям хвосты крутить. У богохранимого отечества дальних рубежей на всех хватит!

— Вот! А совсем невинных вроде как и не отправляют. Прицепиться не к чему. Вот ты — накосячил?

— Как бы… Формально — накосячил, магичил в земщине… — признал я. — Но вроде как ради благого дела, девчонок спасал там…

— Ага, и попутно двойное убийство отчебучил! — кивнул он. — Формально. Так что они в некоторой степени и правы. На койхрен им в их Вышемире… или Жлобине? Откуда ты?

— Из Речицкого уезда, если обобщать. Так-то Болотные Ялины или, в народе, Смычок — домен моего клана, — пояснил я. — Автономная административная единица. Юридика.

— А почему — Смычок? — поинтересовался Гера.

— Так смыкаются там Днепр и Березина!

— А-а-а… Вот видишь — на хрена им в Речице такой баламут? Вышел эльф из лесу, угробил двух одаренных, что-то там накосорезил… С глаз его долой! Логично?

— Логично, — признал я.

Весенний Саратов радовал глаз: прогуливались парочки, девчонки по майской погоде щеголяли в мини-юбках и открытых маечках. У большой железной бочки с надписью «ПИВО» наслаждались жизнью и пенным напитком из стеклянных кружек снага в вытянутых майках и трениках и такие же вполне человеческие человеки. Одуряюще пахло цветущими каштанами, сиренью и черемухой. Мне казалось — я провалился в детство, свое, земное. Как будто приехал в Речицу на «горвальском» автобусе, вышел на центральной площади — и увидел вот это все!

Да, Саратов гораздо крупнее, и исторических зданий тут побольше, но вот эти вайбы девяностых — ими фонило все вокруг. Ни одного смартфона! Кто-то разговаривал по сотовому — но это был кнопочный аппарат с крохотным экранчиком! Даже бабуся мимо прошла с авоськой, даром, что явно гномско-кхазадского происхождения. В авоське позвякивали пустые стеклянные банки.

Сверкал стеклышками асфальт тротуара, катился дед в кепке на велосипеде, ворчала какая-то псина, обнюхивая мусорку:

— Сплошная химия, ничего натурального, нормальной собаке и сожрать нечего…

— Ты чего? — спросил Гера. — Завис? Я тебе о чем толкую: скоро эшелонами поедут эти самые тройки следом за нами, соображаешь? И доносчики — тоже. У них это — головокружение от успехов и перехлесты на местах. Радуются — вон, как государев указ выполняют ретиво, и премии им хорошие капают! Они периодически забывают, что нами правит сильнейший менталист в мире и в команде у него — несколько сотен мозгокрутов из Рюриковичей. Эти точно разберутся… Всегда разбираются. И чинуш, и силовиков, кто зарвался, — вот так же полными вагонами, с золотыми погонами — на Восток, Север и Юг, вперед и с песней. На том стоит Русская Земля — царь хороший, бояре плохие! А-ха-ха-ха!

— Да уж… — я не нашелся, что и сказать. — А ты сам-то себя виновным считаешь? Ну… за дело тебя — в ссылку?

— Меня-то? — Боевой маг на ходу потянулся и хрустнул суставами. — За дело! Я за царевича Василия всегда стоял, он — деловой человек и в экономике понимает! А сосед мой — Ждан Манкевич, он из «диминых» был. Майор отставной, в голове — одна извилина. Мы с ним в Паричах, в кабаке под названием «Париж» сцепились так, что от кабака одно название осталось! Он-то пустоцвет-огневик, все меня поджарить норовил, а я ему скамьей поперек рожи перее… Ударил! Ну, короче, ни кабака, ни рожи у Манкевича, ни перспектив — у меня. А нехрен Василия Иоанновича хаять! Но кабак-то земский! Вот и получилось… Членовредительство, магия в земщине, погром и поджог… И ссылка — с компенсацией ущерба. Кабак-то отстроят и зубы Манкевичу вставят, и нос — тоже. Но я еще поквитаюсь. Видит Бог — поквитаюсь!

На нас стали оборачиваться, так что Гера примолк. Да и кафе было рядом: надпись «Арлекин» — огромные красные буквы — не давали возможности ошибиться.

— О! Легендарное мороженое! — обрадовался мой собеседник. — Пойдем скорей!

И мы вошли и поели мороженого — из металлических креманок. С орешками, шоколадными сиропом и вафельками. Интересное место: оформлено все в духе ретро-цирка — флажки, афиши, дудки всякие. И официанты у них профессиональные: посудой жонглируют, как настоящие циркачи. Да и бармен фактурный — эдакий клоун с глазами убийцы…

В общем, мне все понравилось, хотя зачем именно сюда пошли и что там Гере Шатиле было нужно — не знаю. Но с барменом он долго трепался и, кажется, на повышенных тонах.

Я просто сидел, кайфовал от мороженого, вспоминал самый приятный в своей жизни переезд от станции Борисоглебск до станции Саратов, думал о сумасбродной девушке Аделаиде и пытался понять — зачем я вообще здесь, в этом новом мире. Так что Герины мутки прошли как-то мимо меня, боком.

— Какие-то проблемы? — спросил я, когда мы возвращались.

— У нас с тобой? Никаких! — заверил меня боевой маг.

* * *

следующая глава и далее — через день

* * *

так посмотришь — вроде и милые ребята, а по факту в черепушках у обоих так насрато, что Эру помилуй нас и спаси)))

для постоянных обитателей Тверди не составит труда понять, зачем именно поперся Гера в «Арлекин»))