Кайн думал, что он учёл все уловки и приспособился к работе на складе, но хитрые владельцы «Колхозона» оказались куда изворотливей. Они делали всё, лишь бы тратить на рабочих меньше денег.

Казалось бы, на этот раз всё было идеально или близко к этому. Кайн проснулся рано утром и сбегал в ближайший продуктовый магазин. Там он купил продуктов на первое время. Он даже успел вернуться в общагу, нашёл бесхозную кастрюлю и приготовил гречку с тушёнкой. Часть он съел на завтрак, часть взял с собой в стеклянной банке из-под солёных огурцов, которую обнаружил на общей кухне, а часть оставил на ужин. Мысль о награде после смены в виде готового ужина согревала его на протяжении дня.

На работу он пришёл вовремя, так что штрафа за опоздание удалось избежать. Заказы он теперь собирал оперативно и сдавал в срок. Он ловко метался между стеллажами, зная, где что лежит. Поэтому о вчерашних штрафах за медлительность можно было забыть.

Но «Колхозон» приготовил ему новую ловушку. В очередном его задании значились позиции, которых на складе попросту не оказалось. То ли их потеряли, то ли им «сделали ноги», то ли эти предметы изначально были фантомом в системе. Факт был однозначным — вещей не было. И виноватым, словно по волшебству, стал Кайн, хотя он себя виновным точно не считал. Он же не брал этих вещей и за их пропажу не должен нести ответственности. Но на его мнение всем было плевать.

— Не нашёл — значит, не искал, или хуже — спёр! — рявкнул на него бригадир Федор, краснолицый детина с бычьей шеей, от которого исходила ощутимая аура, которой можно было отгонять не только вампиров, но и любых других живых существ. Проще говоря, от него настолько сильно воняло чесноком, что у собеседника заслезились глаза.

Кайн осознал, что спорить бесполезно. Приказ о штрафе был зарегистрирован в системе моментально.

В итоге к концу изматывающей двенадцатичасовой смены на его виртуальном счету светились жалкие три тысячи из обещанных шести. Плюс вчерашние двести рублей вместо тех же шести тысяч за смену. Горечь подступала к горлу комом. Он устал и чувствовал себя обманутым, униженным и беспомощным.

«Не тем я занимался, — шурупом ввинчивалась ему в голову мысль. — Что такое моя попытка создать секту? Мелкое инфоцыгантсво. Вот где настоящий размах. Сотни, тысячи работников, которых каждый день обманывают на тысячи рублей. Это же Клондайк. Нужно было открывать свой маркетплейс, а не возиться с мелочёвкой... Хотя, откуда бы я взял денег на открытие такой конторы?»

«Колхозон» обманывал своих сотрудников со столь небывалым размахом, что глаза лезли на лоб. При этом на это всем было плевать. Ни один из сотрудников не возмущался. По крайней мере, Кайн таких не видел. Хотя он слышал слухи о том, что такие люди встречаются, но им сразу же указывают на дверь. Трудовая инспекция? «Колхозон» вертел её на детородном органе.

Наиболее частая схема трудоустройства на склад стала вырисовываться перед Кайном во всей красе. Владельцы «Колхозона» обещали новым сотрудникам приветственный бонус, если человек продержится на должности три смены. Новичок приходил, и сразу же влипал на крупные штрафы. Если он такой же шустрый и сообразительный, как Кайн, то начинал зарабатывать что-то вроде половины от обещанной при трудоустройстве суммы. И то это происходило на второй-третий день. Но большинство либо уходили в минус, либо балансировали в районе нуля. Но они держались первые три дня ради получения бонуса. Затем после третьей отработанной смены получали приветственный бонус в размере пятнадцати тысяч рублей, и резко сваливали в закат. При этом крестились на бегу и благодарили бога за то, что им удалось свалить из этого дурдома и обители капиталистических кровопийц.

Надолго на складе задерживались лишь те, кому больше некуда пойти: бывшие зеки, бродяги, беженцы без документов с российским гражданством, жители отдалённых деревень, неплательщики алиментов, должники и тому подобные персонажи. У некоторых у них нет документов так же, как у Кайна. Либо документы есть, но этим людям нельзя светить движение денежных средств на своих банковских счетах. Колхозон закрывал глаза на многое. Прекрасно зная о том, какой контингент работает у них на складах, был придуман «мультипас» — универсальный пропуск, по которому можно и на работу пройти, и в общагу попасть, и зарплату с его помощью получить.

В связи с тем, какой контингент подобрался на складе, неудивительно, что в общаге творилась дичь.

Возвращаясь в общагу, Кайн уже почти физически чувствовал вкус той оставленной гречки. Он рассчитывал на этот ужин. Он был настолько голоден, что готов был съесть кашу холодной. Но внезапно он замер на пороге кухни и с недоумением начал осматривать помещение. Он пару раз моргнул и протёр глаза, чтобы убедиться в том, что ему не мерещится.

На кухне царил такой же бардак, как и утром, но его кастрюля стояла на виду. Вот только она была пустая и с мерзкой коркой присохшей крупы на стенках. Кто-то не просто съел его еду. Этот ворюга надругался над ним самым жестоким образом, разрушив надежду на ужин.

Ярость, которая копилась на протяжении дня, от несправедливого штрафа, от тупой покорности окружающих, от собственного бессилия, внезапно достигла точки кипения и вырвалась наружу. Фигурально выражаясь, у него на глаза упало забрало. Дальше он не мог вести сдержано, как делал это всё время после пробуждения воспоминаний прошлой жизни. В этот момент у него из глубин души подняла голову личность жестокого и беспощадного тёмного эльфа. В следующий момент он начала действовать.

Кайн схватил осквернённую кастрюлю и ворвался в первую попавшуюся комнату. Внутри два молодых парня играли в телефонах. Оба оторвались от игр и с удивлением посмотрели на искажённое яростью лицо незваного гостя, который потряс пустой кастрюлей и без прелюдий резко спросил:

— Это кто-то из вас съел мою кашу?!

— Нет-нет... — ответил один из парней.

Второй мотнул головой из стороны в сторону, не в силах произнести ни слова из-за испытываемого шока.

Кайн оставил ошарашенных обитателей комнаты и зашёл в следующее помещение. Там обнаружился седой мужик с опухшим лицом алкоголика.

— Ты съел мою кашу?

— Псих, что ли? — отмахнулся мужик. — Не ел я ничего твоего. И вообще, отвали, не до тебя...

Кайн оставил его и ворвался в третью комнату. Он задал тот же вопрос, но ответа на него не последовало. Вместо этого несколько мужиков покрутили пальцами у висков и одарили его красноречивыми взглядами, в которых открыто читалось, что они считают его сумасшедшим.

В четвёртой комнате, прокуренной и грязной, его встретили пятеро обитателей. Четверо из них замерли, поражённые неожиданным вторжением и столь же неожиданным вопросом. А пятый — худой и жилистый мужик лет пятидесяти, всё тело которого было синим от тюремных татуировок, вместо привычного отрицания, как это было с другими опрашиваемыми, ответил язвительной ухмылкой.

— И чё, ты из-за какой-то паршивой пайки такой кипеш поднял? И чё ты будешь делать, если найдёшь того, кто её съел?

— Мне не нравится твой ответ, — внутри Кайна кипела первородная ярость. Присохшая к стенкам кастрюли гречка мозолила ему глаза и дико раздражала. Но ещё больше его бесило то, что он остался голодным после тяжёлого трудового дня. А ведь он по пути от склада к общежитию мечтал о том, как вернётся, зайдёт на кухню и наброситься на остатки каши. — Это ты съел?

— Если даже я, что ты мне сдел... — начал с ещё более ехидной ухмылкой отвечать зек.

В следующее мгновение он моментально заткнулся. Ему сложно было говорить с полным ртом зубов после мощного удара по челюсти. Казалось, что звук от соприкосновения кулака Кайна с мордой вора можно было услышать на улице.

После этого Кайн взорвался серией ударов. С одной стороны он наносил резкие выпады пальцами, которые сложил щепотью, с другой стороны бил противника по башке кастрюлей. Все его атаки, за исключение первой, несли минимальный урон, но при этом были невероятно болезненными, особенно те, что пальцами. Они приходились на болевые точки — нервные узлы. От каждого удара всё общежитие оглашали громкие болезненные крики синюшного. Кайн был безжалостен. Он бил его раз за разом. Мужик упал на пол и съёжился в позе эмбриона.

Остальные четверо его соседей по комнате с ужасом в круглых глазах молча наблюдали за экзекуцией. Они максимально вжались в стены и старались прикинуться ветошью.

На вопли начали сбегаться другие обитатели общежития. Они толпились в дверях и коридоре, глаза у них были круглыми от ужаса и любопытства. Вскоре они стали свидетелями того, как Кайн за шкирку волок правой рукой по полу скулящего от боли и сжавшегося зека. В левой руке дроу продолжал держать пустую кастрюлю.

— Я тебя научу, паучий выкидыш, что нельзя красть у соседей! — зло говорил он, пиная синюшного. — Ты у меня на всю жизнь запомнишь этот день!

— Отпусти... Отпусти, пожалуйста... — всхлипывал бывший зек, вся его тюремная спесь испарилась, оставив лишь животный страх. — Я больше не буду, клянусь!

— Пока ты, тварь, мне кастрюлю не отмоешь и не приготовишь полную кастрюлю каши из своих харчей — я тебя никуда не отпущу! — Кайн отвесил ему смачного пинка по направлению к кухне. — А ну живо поднялся на ноги и марш на кухню!

Мужик тут же вскочил, как ужаленный, и вприпрыжку поспешил на кухню.

— Если кто-то ещё посмеет у меня что-то украсть... — злобно зыркнул он на вмиг замолчавших мужиков. — Ему кабзда! Не злите меня...

Возразить ему никто не посмел, даже те мужики, которых он до этого разбудил своими воплями. Наоборот, они молчали в тряпочку и утирали со лбов ледяной пот, понимая, какой участи только что избежали.

— Пипец! — прошептал у него за спиной седой алкаш. — Вы видели это? Он что, какой-то спецназовец? Он этого сидельца отмудохал, словно мужик детсадовца.

— За гречку? Ну, жестоко… — неуверенно пробормотал молодой парень из соседней комнаты.

— Это он что, его за сожранную гречку так? — вторил ему сосед из той же комнаты. — Не слишком ли?

— А вот и не слишком! Будет знать, мерзавец, как чужую жратву воровать! У меня так макароны сожрали. Знал бы кто, тоже по морде дал бы.

— Вот же бешеный... — продолжал первый молодой. — Так из-за каши человека бить.

— А по-другому с такими и нельзя! — вступил седой. — Поделом вору! У меня так банку сгущёнки спёрли на прошлой неделе. Хорошо бы и моего вора так же!

— Поделом этому зечаре! — выдал полный сосед побитого. — Нехрен у трудового народа воровать. А то понятия у них, понимаешь, воровские. У своих воровать нельзя. Это мы, получается, не свои, раз у нас воровать можно? У меня телефон недавно пропал. Может быть, этот синий ему ноги и сделал? А чего?! Последнюю кашу у человека сожрать у него же рука поднялась. Что ему мешает телефонам ноги делать?

— А я считаю, что всё правильно... — продолжил седой. — Если бы я дома так же, как это синее тело, кастрюлю из-под гречки не помыл бы, то меня жена так бы скалкой отоварила, что в черепно-мозговой недели две куковал бы. Это он ещё легко отделался. Вот попал бы он на мою жену, ему точно пришлось бы копать себе могилу.

Толпа вскоре рассосалась. В кухне слышался только скрежет металлической мочалки о кастрюлю и всхлипывания неудачливого вора. Кайн стоял у порога, наблюдая за тем, как дрожащие руки оттирают его кастрюлю. Впервые за весь день чувство бессилия начало отступать, уступая место удовлетворению от добытой кулаками справедливости.

***

На следующий день Кайн осознал, что зря злился на бригадира. Оказалось, что штрафы выписывал не он, а система автоматически. Не нашёл товар — считай, украл его. С тебя вычтут его полную стоимость. Ему ещё повезло, что товар, который ему вчера не получилось найти, стоил всего три тысячи. А ведь можно было бы попасть на куда большие деньги.

Кайн заметил, что старожилы, которые работали на складе дольше трёх дней, отдавали предпочтение работе на «ромашке». Это девять тележек, в которые они складывали товары, которые перед этим пропикивали. Отвозить эти тележки никто не любит, поскольку в такой точке платят за пики. Порой они накладывали товары в тележку с такой горкой, что они рисковали опрокинуться. Люди с ромашки пытались подловить новичков, заставив их отвозить их тележки. Если товары из тележки рассыплются, то штрафами за это будет отвечать тот, кто тележку отвозил. Да и времени терять никто не хотел, упуская драгоценные пики. Они прекрасно понимали, что новички потеряют из-за этого деньги, но им на это было плевать. Они тоже потеряют деньги, когда перестанут механически пикать.

Ещё одно важное наблюдение заключалось в сканерах. Народ из тех, кто более опытный, приходили на смену пораньше для того, чтобы забрать лучший сканер. Среди этих приборов были те, что поновей, и что постарей. У последних отваливались или не держали заряд аккумуляторы. И если тебе достанется такой, работа превратится в сплошные страдания и убытки. А ещё среди нормальных сканеров первыми разбирали те, которые были с ремешками на руку. Стоит положить сканер, как его могут спереть те коллеги, которым достался шлак. Да и постоянно класть и поднимать прибор — лишняя трата денег, сил и времени.

Старожилы старались не болтать ни с кем и не давали советов. Они были теми, кто осознал логику работы склада. И эта логика заключалась в том, чтобы постоянно работать и ни на что не отвлекаться. Они приезжали сюда зарабатывать деньги, а не давать кому-то советы. Совет можно было получить от того, кто работал тут второй день, поскольку он ещё помнил, насколько ему тяжело было вчера.

Кайн подметил, что на упаковке рабочие кладут товары в коробки не битком, а заполняют коробки процентов на семьдесят-восемьдесят. Он спросил одного из упаковщиков, почему они так делают. Тот неохотно пояснил, что за переполненную коробку можно получить большой штраф. Если верх закроется с выпиранием, это обязательно зафиксируют камеры видеонаблюдения. И тогда выпишут штраф, размер которого будет равен стоимости всех товаров в коробке. В общем, влипнуть можно было на огромные деньги. Дальше этот тип продолжать общение не стал, но предложил ему запечатать коробку. Кайн, естественно, отказался. Он догадался ещё об одной не сказанной вещи. Из-за столь крупного штрафа старички стараются себя всячески огородить от него, поэтому пытаются переложить ответственность за закрытие коробки на кого-то другого.

Вскоре он обнаружил ещё кое-что. Никто из старожилов не обращал внимания на мелкие штрафы по пятьдесят, сто, двести рублей. Для них это было словно само собой разумеющееся. Даже при идеальном исполнении своих обязанностей, таких штрафов за день можно было поймать от одного до пяти-шести. Кайн поймал их в этот день пять в общей сумме на семьсот рублей.

Ему было жаль, что нельзя найти хозяев этого самого «Колхозона» и как следует их отметелить. Построенная ими система была жуткой, но при этом невероятно эффективной. Даже маргиналы, когда попадали в неё, начинали работать подобно роботам. Что уж говорить об обычных людях? Пьянство на рабочем месте? Точно не про это место. Тут платили за работу и штрафовали за любой чих. Пьяный человек словит за день столько штрафов, что уйдёт глубоко в минус и либо будет очень долго отрабатывать долг, либо сбежит со склада без копейки оплаты. После этого ему ещё и будет закрыт доступ к работе на «Колхозон».

Зато чего тут точно хватало, так это антисанитарии и воровства. При проходе на рабочее место нужно было оставить в раздевалке часы, телефоны и прочую электронику. Половина шкафчиков не закрывались. Те же замки, которые запирались, можно было вскрыть любым подручным предметом. Из шкафчиков регулярно тырили телефоны и прочие ценные предметы. И никто никогда не занимался их поисками. Поэтому опытные люди не приносили с собой ничего ценного. Они в принципе, когда ехали сюда на вахту, брали с собой лишь самый недорогой телефон, который не жалко потерять. Поскольку и в общаге ценностям делают ноги только так.

В раздевалке стояла вонь немытых носок и было до ужаса грязно. Оно и понятно, ведь за уборку там никому денег не платили. Всем было плевать на то, какая там царила атмосфера. Люди приходили, молча переодевались и шли работать. Причём не было никакого полового разделения. Вместе без стеснения переодевались мужчины с женщинами.

А ещё на третий день Кайн узнал о том, что тут, оказывается, есть столовая. В ней можно поесть за вменяемые деньги. Оплата производится со счёта мультипаса. В общем-то, получалось, что покушать не получится только в первый рабочий день из-за того, что счёт пустой. В остальные дни можно забыть о готовке обеда с собой.

После получения приветственного бонуса Кайн не стал сбегать. Хотя он мог бы поступить как большинство сотрудников складов маркетплейсов — получить заработанные деньги и свалить в закат. Но в таком случае он бы заработал всего двадцать три тысячи. С одной стороны, деньги неплохие, если учесть, что получены они всего за три дня работы. С другой стороны, он мог заработать больше. Тут у него имелась крыша над головой, питание и он зарабатывал деньги. Сюда не приезжала полиция, поскольку владельцы склада, по всей видимости, имели связи с верхушкой.

Следующие одиннадцать дней он был подобен роботу, а его дни похожи один на другой. Он не заметил наступления апреля и пришедшего с ним потепления. Ему на всё было плевать — он тупо ходил на работу и словно зомби пикал сканером, складывая товары в тележки. Ежедневно он ловил мелкие штрафы, которых было не избежать. При этом ловко уклонялся от крупных штрафов.

На пятнадцатый день ему пришлось покинуть общежитие. Он получил на руки восемьдесят одну тысячу рублей. Если бы он устроился на склад где-нибудь в Подмосковье, то эта сумма могла бы быть выше в несколько раз. Но он работал на складе под Белгородом, а тут платили гораздо меньше.

За две недели работы, как считал Кайн, заработок вполне неплохой. Теперь с деньгами ему будет легче скрываться от розыска. Можно будет сменить образ и гардероб. Даже можно купить поддельный паспорт. Низкокачественная подделка стоила всего пятнадцать тысяч рублей. Это он выяснил от того маргинала, которого избил на второй день. Тот после получения тумаков стал как шёлковый, общался с Кайном предельно вежливо и с охотой делился разной информацией о незаконной деятельности, будто признал за ним авторитет. Он даже подсказал, где и как можно заказать поддельные документы.