Кайн использовал не все заготовленные козыри. К побегу он подготовил четыре заклинания. При этом ему повезло уложиться в использование всего лишь одних чар.

Заклинание внушения, которое он использовал, как и все остальные нанесённые им на кожу чары, способны подзаряжаться маной от планетарного фона. Использованные чары будут перезаряжаться ещё не меньше месяца, а то и двух. Точный срок дроу назвать не мог, поскольку не имел никаких возможностей для измерения окружающего фона. Но он точно знал, что маны на Земле невероятно мало. В подземельях тёмных эльфов для перезарядки столь простеньких чар хватило бы часа. Это при условии использования всех тех кривых инструментов, к которым пришлось прибегнуть беглецу. Если же полноценный маг создаст нормальный амулет, то тому хватит на перезарядку минуты.

В общем, разница в плотности магического фона между родным миром Кайна и Землёй колоссальная. Она составляла от семисот раз до полутора тысяч.

Но! Кайн предусмотрел возможность экстренной перезарядки чар. Для этого достаточно убить какое-то существо. Его жизненная сила будет захвачена печатью опустошённых чар. Конечно же, потери при таком способе зарядки огромные. Чары могут захватить лишь часть жизненной силы. Поэтому одной смертью не обойтись. Впрочем, есть тут и плюсы. Необязательно кого-то лишать жизни самостоятельно. К тому же, это может быть любое живое существо: человек, поросёнок, корова, куры — всё равно.

Парень собирался воспользоваться этой лазейкой, которую создал специально. Для этого всего-то нужно было устроиться на работу на скотобойню. Там должен быть настолько плотный фон от утекающей жизненной силы, что любые его заклинания-татуировки будут заряжены очень быстро. Есть лишь несколько нюансов. Первый — он в розыске и его лицо только что показали по телевизору. Второе — у него нет документов. А без них устроиться на работу проблематично. Впрочем, существуют же как-то трудовые мигранты? Они устраиваются на работу, не имея никаких документов. Да и скотобойни вряд ли имеют большую привлекательность для рабочих, но это не точно.

Кайн решил попытать счастья. Он рассчитывал на то, что его внешность несколько отличается от показанной на фотографии из шоу «Пусть болтают». А отсутствие паспорта собирался оправдать правдоподобной историей.

Ночь он решил переночевать в ночлежке для бродяг. Это было невероятно унизительно, но у него не оставалось выбора. Вернее, альтернатива имелась. Его кумир Серёга Всепожирающий устраивал выживание на ноль рублей. Для этого он жил в шалаше на картонке и готовил еду на костре в найденной на помойке кастрюле.

Но разница была очевидна. Серёга всё же блогер и человек более-менее состоятельный. То, что он делал — создавал контент для шоу. Поэтому его выживание без денег было в самый жаркий летний сезон, когда вокруг произрастало множество съедобных растений. Так бы Кайн тоже смог выживать. Но сейчас был холодный март. Снег ещё не везде сошёл. Температура по ночам опускалась до минусовой, а земля была промёрзшей. Если бы даже парню удалось добыть лопату, то выкопать землянку в морозном грунте оказалось бы проблематично.

Ночлежка для бездомных, мягко говоря, ему не понравилась. Да, там было тепло и сухо. Даже имелся туалет и место, где можно было умыться и привести себя в порядок. Но правила для ночёвки там были очень строгими. Не ругаться матом и не затевать конфликтов с драками — это понятно и одобряемо. То, что нельзя курить, пить и приходить пьяным, Кайн тоже мог понять. Бродяги и так пахли не амброзией, если они ещё будут в маленьком помещении дышать перегаром, вообще станет тяжко. Да и драки у пьяных случаются намного чаще, чем у трезвых людей. Но там ещё был свод требований, который Кайну напоминал о родине.

Эту богадельню содержала страшная, полная и немолодая женщина. Она требовала обращаться к себе исключительно как госпожа, а также в правилах было прописано при встрече непременно с ней здороваться и отвешивать ей комплименты. Хорошо хоть, что она не прописала необходимость удовлетворять себя натурой за тарелку похлёбки. Вот только кормёжки в ночлежке не было.

Кайн снова вспомнил о бомже-архидемоне и болезненно усмехнулся. Когда-то он удивился тому, какое амплуа было у столь могущественного призванного существа. Теперь же он этому не удивлялся, поскольку и сам превратился в бродягу. У них с тем демоном было много общего. Они оба были из других миров, оба потеряли свою прежнюю силу и оба бродяги. Хотя он не уверен, что то потустороннее существо до сих пор ведёт такой образ жизни. Зато теперь он отчётливо понимал, как сущность, которая обладала невероятным могуществом, может оказаться на социальном дне.

Он лежал на жёстком топчане в общей комнате. Помимо вони от грязной одежды в ноздри впивался резкий запах хлорки, с которой мылись полы. В такой атмосфере, казалось, спать было невозможно — в полумраке слышались храп, бормотание и кашель.

Его соседом по несчастью, который расположился в ближайшей кровати, оказался худой и смуглый, будто высушенный солнцем мужик лет пятидесяти. Его лицо покрывала сеть глубоких морщин, отчего он казался старше своего истинного возраста. Он заметил, что Кайн не спит, и улыбнулся ему, демонстрируя с дюжину серебристых коронок.

— Санёк, — тихо представился он, стараясь не беспокоить сон других бедолаг.

— Дима, — сел на своей кровати Кайн.

Саша подсел к нему. По нему было заметно, что к нему сон тоже не шёл и у него имелось желание поболтать, ибо других развлечений тут не предвиделось. На нём была поношенная клетчатая рубашка и потрёпанные спортивные брюки. Кайн с удивлением заметил, что руки у собеседника были на удивление чистые и ухоженные, без трудовых мозолей или грязи под ногтями, как у многих других местных обитателей.

— Не спится, сынок? — хрипло спросил Санёк.

— Ага. Видимо, это с непривычки, — коротко ответил Кайн. — Атмосфера тут специфическая.

— Ха! — коротко выдохнул Санёк. — Атмосфера! Ты, видать, не из наших пока ещё. По голосу слышно, да и по внешнему виду и поведению. Не протёртый жизнью. Попал в переплёт?

— Можно и так сказать, — уклончиво кивнул Кайн. Он не хотел раскрываться, но ему нужна была информация. — А ты давно ночуешь в подобных местах?

— С год как, — ответил Санёк. — До этого у меня был свой бизнес в Питере. Я снимал пятачок в подвале и работал мастером по ремонту часов. Потом как-то всё резко завертелось. Внезапно я заметил, что по всем признакам жена начала мне изменять, и это после двадцати четырёх лет брака. Ну, я с горя и запил. Бизнес начал разваливаться. А кредитов у меня было набрано слишком много. В итоге я обанкротился, жена от меня ушла, ипотечную квартиру отобрал банк, а мне он отдал шиш да маленько...

Кайн слушал его историю, не прерывая. Его на самом деле заинтересовало то, как человек с такими редкими навыками в ремонте часов оказался бродягой. Тем временем Санёк продолжал:

— В итоге я остался без денег и без жилья с билетом в один конец до Белгорода, к сестре. А сестра-то как раз именно это время выбрала для того, чтобы помереть. Вот только от её имущества мне ничего не светило, поскольку ближайшие наследники её дети. Моя дочка меня послала к чёрту — жена настроила её против меня, мол, это я всё разрушил, а не она. Племянникам я нахрен не сдался — они меня без зазрения совести прогнали на улицу. Вот я и застрял тут. Сперва на вокзале околачивался, потом сюда подался. Тут хоть тепло.

Он помолчал, смотря в пол, потом повернул голову к Кайну. В его взгляде читалось любопытство старого солдата, увидевшего нового рекрута.

— А ты, я смотрю, чистенький, — обратил он внимание на руки парня. — Явно не работяга. Да ещё такой молодой и не битый жизнью. Чего тебя сюда принесло? От родителей сбежал? Или с деньгами неудачно попрощался?

— Честно говоря, я сбежал от плохих людей, — частично раскрыл о себе правду Кайн. — Меня похитили и взяли в рабство. Отняли деньги и документы, заперли в доме в глухом месте под охраной и под угрозами заставили работать на них... Бесплатно и пожизненно. Причём это пожизненно явно не предполагало того, что жить я буду долго. Сразу скажу — к полиции обращаться бесполезно. Их главный говорил мне, что у них ого-го какие связи во внутренних органах. Более того, он сам крупная шишка оттуда. Поэтому это дело у них проходит безнаказанно. Я боюсь, что если засвечусь, то эти гады меня убьют, чтобы убрать свидетеля. В общем, мне нужно как-то тихонько перекантоваться и найти работу.

— Работу? — Санёк скептически хмыкнул. — Без паспорта? Да тут с паспортом-то сейчас не всякий устроится. А ты на кого учился?

— На менеджера, — соврал Кайн.

— Управленец... — задумчиво протянул Санёк. — Ну, менеджером ты без документов точно никуда не устроишься. Таким как мы, собой-то управлять сложно. Впрочем, есть варианты, где можно заработать. Стройки, рынки, разгрузка вагонов. Но там либо паспорт спросят, либо в рабство возьмут — платить будут гроши, а работать заставят как ломовую лошадь. Если сбежишь — так ещё и по морде надают, чтобы другим неповадно было. Хотя, мне ли тебе об этом рассказывать, если ты и так через это прошёл? Так что тебе перед такими людьми светиться нельзя. Эти бандиты все друг друга знают. Сдадут тебя прежнему хозяину запросто.

— А что насчёт скотобоен или птицефабрик? — осторожно поинтересовался Кайн. — Я слышал, что там всегда руки нужны. Возможно, у них с документами всё не так строго?

Санёк прищурился, изучающе глядя на него.

— Скотобойня? Ты серьёзно? Это ж ад на земле, сынок. Кровь, вонь, кишки… Народ там пьёт горькую, чтобы забыться. И всё начальство, особенно мелкие сошки наподобие охранников и бригадиров — сволочи редкие. Людей за скот считают. Но… — он почесал щетинистый подбородок. — Да, документы там могут и не спросить. Лишь бы здоровый был и вкалывать мог. В городе, правда, ни одной бойни нет. В пригороде есть птицефабрика и мясокомбинаты, фермерские убойные цеха. Там искать надо. Хотя на птицефабрику тебя могут не взять, как и на цивильные мясокомбинаты, которые под управлением ГОКа.

— ГОКа? — вопросительно приподнял брови Кайн.

— Горно-обогатительный комбинат, парень. Он в Белгородской области один из основополагающих. Вокруг него, считай, весь город построен. Один мясокомбинат с птицефабрикой точно под ГОКом числятся. И они считаются элитными. Туда многие жители из близлежащих деревень хотят попасть. Условия там строгие, оформление официальное, зато и отношение к людям нормальное, оттого и очередь из желающих получить работу большая. Так что тебе туда не попасть. А туда, куда ты можешь попасть, лучше не надо. Не твоё это.

— Мне туда очень нужно, — тихо, но твёрдо сказал Кайн. — Мне деньги очень нужны.

Санёк долго смотрел на него, и в его потухших глазах мелькнуло что-то вроде понимания.

— Деньги всем нужны, — тяжело вздохнул он. — Я вот всё пытаюсь заработать хотя бы на съём квартиры. Для таких бродяг как мы, снять свою конуру — первый шаг к возвращению к нормальной жизни. Если задуматься, то на скотобойне хоть тебя и смешают с дерьмом, зато вряд ли возьмут в рабство. Хотя нужно всё равно быть внимательным. Ладно, слушай, что я скажу. Так сказать, поделюсь «лавхаками». Если уж совсем припёрло и кусок хлеба нужен, пока работу ищешь, в городе есть места с бесплатной кормёжкой. Не объешься, но с голоду не сдохнешь.

— Очень интересно, — Кайн оживился. — Продолжай.

— Во-первых, в центре, на улице… как её… Попова, вроде, есть церковная столовая. Раз в день, в полдень, там дают горячее: суп, каша, чай с хлебом. Очередь, правда, будь здоров. И батюшка там суровый — если воняешь или бухой, не пустит. Но если выглядеть по-человечески и вести себя прилично — накормят. Одежду иногда раздают — поношенную, но чистую.

— А кроме церкви?

— Кроме… — Санёк задумался. — Есть у нас пара благотворительных фондов. Но там бумажки всякие требуют, справки. В общем, с ними всегда морока. Проще по шаурмячным пройтись.

— По шаурмячным? — удивился Кайн.

— Ага, — хитро прищурился Санёк. — Знаешь, как шаурму делают? Курицу-то варят с утра, на весь день. А бульон, в котором она варилась, — куда его девать? Лить в канализацию — жалко. Продать? Никто его не будет покупать. Так что если подойти утром к ларьку, где-то через часок после открытия, со своей банкой, да вежливо попросить — часто нальют. Особенно мужики-продавцы. Они понимающе относятся. Женщины… — Санёк поморщился. — С бабами сложнее. Сварливые они, злые часто. Один раз я к такой тётке подошёл, лет тридцати, рыжей такой, злющей… Так она меня так матом обложила, будто я не бульона попросил, а в её кассу залез. А потом эта стерва взяла, и при мне целую кастрюлю этого самого бульона — бульк! — в раковину. Назло. Я аж заплакал тогда от злости и обиды.

Он замолчал, и в тишине было слышно, как по комнате разносился громкий храп.

— И что ты сделал? — спросил Кайн. Его возмущало подобное поведение женщины, но ничуть не удивляло. Это было типичное поведение жрицы-дроу, к которому он за двести лет прежней жизни привык.

— Что, говоришь? — в голосе Сани зазвучала горькая, почти детская мстительность. — Я ей отомстил. Неделю каждое утро, перед самым их открытием, аккуратненько какал прямо у входа в её киоск. Ещё и маркером на стене написал: «Шаурма — говно, куры тухлые». Надпись смывали, но маркер-то у меня никто не отнял. Так что я её ещё долго мучал. Правда, потом охрана ближайшего магазина стала за мной следить, пришлось завязать.

Кайн едва сдержал улыбку. Примитивная, но понятная месть.

— Так вот, — продолжил Санёк, возвращаясь к делу. — Есть у нас пара точек, где шаурму в половинке батона делают. Не в лепёшке-донаре, как в дорогих местах, а в обычном магазинном батоне. Его режут пополам и из половинок мякоть выковыривают, а туда помещают начинку. Так вот, эти выковырки иногда тоже отдают, если попросить. Но, сынок, осторожней. В этих дешёвых точках и мясо может быть с душком, соответственно, и бульон будет не лучшим. Можно так кишки прочистить, что мало не покажется. Я сам раз попал — два дня потом как пулемёт строчил.

— Спасибо за предупреждение, — искренне поблагодарил Кайн. — А адреса этих «благоприятных» точек не подскажете?

Санёк поковырял в ухе, подумал и ответил:

— С церковью на Попова не промахнёшься, очередь увидишь. А из шаурмячных… Знаешь ли, мне невыгодно раскрывать свои точки, но один ты весь бульон не выпьешь. На рынке «Центральный», в северном ряду, есть киоск «Восток». Там дядька Азамат торгует, узбек. Он добрый мужик. Если с утра подойти трезвым и опрятным, то он всегда бульона нальёт. И хлеба иногда даст. Может даже буханку на свои деньги купить. Можно прийти пораньше перед открытием и помочь ему разгрузить ящики с продуктами. Тогда он может угостить чем-нибудь посущественней. На другой стороне реки, в районе Старого города, есть «Шаурма №1». Там работает мужик по имени Виталик. Тоже свояк. Вот только сменщица у него — злая бабища. У неё даже помойных обрезков не допросишься. Так что ты внимательно смотри, кто дежурит. Остальные ларьки сам обходи, узнавай. Мне лень тебе всё объяснять. Жрать захочешь — не так раскорячишься.

Кайн запоминал. Эта информация была для него сейчас ценнее денег.

— Санёк, спасибо. Ты меня очень выручил.

— Не за что, сынок, — мужчина поднялся на ноги, чтобы вернуться на свою койку. — Всем нам в этой жизни одна дорога. Только кто-то по ней едет в мерседесе, а кто-то идёт босиком. Ты главное смотри, куда идёшь. И… — он обернулся к парню, и его потухшие глаза в полутьме сверкнули, словно у кота. — И внимательно смотри по сторонам. Возможно, ты не в курсе, но тебя легавые ищут. Сегодня по ящику показывали фотку парня, который «отдалённо» на тебя похож.

У Кайна заледенело нутро. Он с опаской посмотрел на соседа, не зная, что делать. Он надеялся, что узнать его будет непросто, а тут неожиданно первый же знакомый сразу его опознал.

— А тут где-то есть телевизор? — вырвалось у него совсем не то, что он хотел спросить.

— Есть, — обозначил кивок Санёк. — В гостиной. Но его разрешают смотреть лишь до девяти вечера, после всё. В десять вообще отбой. Я как раз новости перед твоим приходом смотрел. Да ты не пугайся, парень. Я не стукач. Сам от ментов бегал не раз. Да и понимаю я, что если ты в рабстве был у чела с погонами, то тебе могли таких преступлений надумать, что можно целый свиток заполнить. И всё ради твоей поимки силами легавых. В общем, сочувствую тебе, парень. Не повезло, так не повезло. Меня хотя бы бандиты и мусора рьяно не ищут. И всё же мой тебе совет — смени имидж. Прямо кардинально поменяйся. Очки, борода, лысина или, наоборот, отрасти волосы, парик надень. Одежду другую найди. А главное — в подобных ночлежках старайся не задерживаться. Лучше вообще в таких местах не появляться. Мусора и бандосы тут в первую очередь беглецов ищут.

Он лёг на свою кровать и отвернулся к стене, давая понять, что разговор окончен. Кайн остался лежать в темноте, прислушиваясь к храпу и бормотанию. Его будто огрели по голове пыльным мешком. Он был ошарашен тем, что его так легко и быстро узнали. Вместе с этим он был благодарен новому знакомому, который, возможно, только что мимолётно спас ему жизнь. Кайну до этого разговора в голову не приходило, что полиция может его начать искать в ночлежках для бродяг. Теперь же ему об этом стало известно. А это значит, что в таких местах ему больше не место.