В то же время, когда в Белгороде Кайн смотрел новости, в отдалённом от него Волгограде тот же самый канал в фоновом режиме был включён на телевизоре в квартире Марины Ивановой. Женщина сильно устала после подработки и попросту растянулась на диване. Она даже начала засыпать под бормотания зомбоящика, но внезапно кое-что резко привело её в чувства и заставило из лежачего положения сесть.

Женщина в оба глаза уставилась в телевизор и быстро нащупала пульт. Большой палец тут же лёг на кнопку громкости.

Она с крайним изумлением на лице широко распахнутыми глазами уставилась на фотографию своего сына.

— Значит, не показалось, — тихо пробормотала она. — Я действительно услышала упоминание моего сыночка...

Дальше ей было не до разговоров, поскольку она вся превратилась в слух и внимание. И чем дальше она слушала о том, что рассказывал ведущий новостной передачи, тем хуже ей становилось.

Когда диктор переключился на другие новости, госпожа Иванова медленно поднялась на ноги, после чего тут же покачнулась. Держась правой рукой за стеночку и пытаясь левой нащупать сердце, которое работало с перебоями, она добралась до кухни и распахнула холодильник. После этого она начала шарить руками по боковым полкам, которые были забиты лекарствами. Найдя пару тёмных пузырьков, она накапала себе в стакан с водой Корвалола и настойки пустырника, после чего выпила этот противный коктейль.

— Не может быть... — грузно плюхнулась она на табурет, который от столь резкой нагрузки затрещал и зашатался, но всё же выдержал, не став ломаться. — Я же не этого хотела... Это же не из-за меня? Я...

У неё не укладывалась в голове, как такое могло случиться? Почему во всём виновным обвинили её сына?

Она запуталась в самой себе и начала сомневаться в своей психической нормальности.

— Как я могла своими руками отдать своего сыночка этим упырям?! — смотрела она пустым взглядом в стену с жёлтыми дешёвыми обоями от застройщика. — Да, я в какой-то момент думала, что в Димочку вселилась злая сущность, но... Нет! Я же не могла всерьёз желать ему смерти или длительного заточения в тюрьме? Нет-нет-нет! Не может этого быть. Это же не из-за моих писем?

Она схватилась за голову и задрала голову к потолку, на котором висела одинокая тусклая лампа накаливания. Та единственная в квартире уцелела, и тоже являлась наследством от застройщика. Остальные лампочки давно перегорели, большая часть в первые пару месяцев после взъезда в квартиру. В половине случаев они сгорали вместе с дешёвыми и низкокачественными плафонами. В итоге плафоны были заменены на более дорогие, а лампочки на светодиодные. И лишь одна из этих пар из лампочки и плафона на кухне чудом уцелела. Менять же лампочку до того, как та сгорит, у Марины не поднималась рука.

Она мотнула головой из стороны в сторону, отгоняя посторонние мысли и возвращаясь к размышлениям по поводу сына. И чем дольше она думала, тем яснее осознавала, какую огромную глупость совершила. Даже не одну, а целую череду идиотских поступков. Это напоминало озарение человека, который попал под воздействие мошенников, но через какое-то время внезапно осознал, что действовал как в тумане, при этом наломал столько дров, что разгребать созданные проблемы придётся долго.

В первую очередь, она осознала, что вселение потусторонней сущности — полная глупость и её выдумка. Она после общалась с доктором Аркадием, и выяснила, что тот заметил изменения в личности её Димочки. Она и сама это заметила — ведь не слепая же и не совсем тупая, хотя с последним она готова была поспорить, поскольку сейчас считала себя прошлую наитупейшим созданием.

Со слов психолога выходило, что после удара головой её сын получил некое травматичное психиатрическое отклонение — замещение личности. Он вроде как выдумал в своей голове новую личность, которая была умней, решительней и агрессивней оригинальной. В это было сложно поверить, но в истории психиатрии и такое встречалось. Вот только замена личности не означала, что её сын исчез. Это всё ещё был её Димочка. Её сыночка. Её кровиночка. Подумаешь, раньше у него была одна болезнь, а стало их две... Разве от этого он перестал быть её ребёнком? Но она... Она хотела его уничтожить! Она, словно одержимая, преследовала его и всячески портила ему жизнь.

Вторым озарением стало то, что новая личность Димочки куда более самостоятельная, чем прежняя. Её сын сумел открыть бизнес и начал дурить людям головы. Он даже организовал свою секту. То есть, она не ошиблась в том, что это секта. Она ошиблась в другом — Димасика никто силой там не удерживал. Это была его секта, в которой он был главным. И если бы не её активные действия, то её сына вряд ли бы разоблачили и объявили во всероссийский розыск.

Вспоминая о том, сколько она приложила сил к уничтожению своего ребёнка, ей становилось дурно. Корвалол с пустырником особо не помогали. Сердце болезненно сжималось, а голова шла кругом.

Шумиха на всю страну, блокировка счетов, жалобы во все высшие ведомства... Это всё делала она. Более того, она набрала кредитов, из-за которых ей приходится работать больше, чем до изменения сына, и всё ради того, чтобы уничтожить свою кровиночку.

— Я этого не хотела... — продолжала она держаться за голову. — Я не хотела, правда... Как всё до этого докатилось? Димочка, как ты стал лидером секты? Зачем? Как тебе вообще могло такое прийти в голову?! Боже... Боже мой! Я всё испортила.

Её самобичевание прервал резкий, настойчивый стук в дверь. Марина вздрогнула, сердце забилось ещё чаще.

«Кто это мог быть?» — с волнением поднялась она на ватные ноги.

Она совершенно не ждала гостей. Первым делом она подумала на соседей, но для их визита она не давала повода: никого не топила и не шумела. Да и соседи обычно не стучали так властно, если только не раздражены одной из двух озвученных выше причин.

Она подошла к двери и с осторожностью глянула в глазок. На площадке стояли двое мужчин в строгих костюмах, но не в полицейской униформе. Лица у них были каменными, а фигуры излучали опасность.

От страха у женщины перехватило горло. Первым делом она подумала на коллекторов, и попыталась вспомнить, не просрочила ли в этом месяце платежи по кредитам. Но нет. Память подсказывала, что она внесла платежи по всем кредитам.

«Тогда кто они? — лихорадочно думала она. — Бандиты? Грабители? Мошенники? Проповедники-сектанты?»

— Откройте, мы знаем, что вы дома! — раздался из-за двери спокойный мужской голос.

— Кто там? — дрожащим голосом спросила женщина, пытаясь нащупать телефон в кармане халата. Она ухватилась за него, словно за спасательный круг. Вот только у неё из памяти моментально вышибло, на какой номер нужно звонить, чтобы вызвать полицию. Раньше это было всем известное 02. Куда же нужно звонить сейчас, она никак не могла вспомнить.

— Правоохранительные органы, — ответил тот же мужчина.

Сердце женщины моментально ухнуло в пятки. Визит силовиков она тут же связала с только что увиденным репортажем.

Она с опаской приоткрыла дверь, оставляя её на цепочке.

— Покажите документы, — полным страха голосом сказала она.

Через щель была просунута красная корочка. Текст расплывался перед глазами хозяйки квартиры, из-за чего она не могла разобрать ни должности, ни учреждения, но удостоверение выглядело солидно и на фотографии можно было различить мужчину в униформе с капитанскими погонами. Из-за чего Марина убедила себя в том, что к ней пришли из полиции. От этого ей стало ещё более дурно, чем после просмотра новостей. Лекарства, казалось, перестали действовать вовсе. Ноги у неё подгибались, а сердце покалывало.

— Марина Викторовна Иванова? — когда она открыла дверь, продолжил обладатель удостоверения — рослый мужчина с короткими каштановыми волосами и холодными серыми глазами. — Мы бы хотели с вами поговорить по поводу вашего сына.

Марина почувствовала, как пол уходит у неё из-под ног. Она инстинктивно ухватилась за дверной косяк. Её худшие опасения подтвердились — к ней пришли из-за сына.

— Что с моим Димочкой? Он жив?

— Он жив, — ответил тот же мужчина, чуть смягчив тон. — Но ситуация серьёзная. Мы можем войти?

Она не посмела возражать этим людям. Они в её глазах были всемогущими представителями власти, которым не требовалось её разрешения на проникновение в жилище. Это больше напоминало формальность, чем реальную просьбу. Женщина была вынуждена отступить в сторону и пропустить мужчин в квартиру. Они прошли на кухню, не снимая обуви. Ей ничего не оставалось, как промолчать и проследовать за ними. Хотя в душе ей хотелось покрыть матом обоих незваных гостей за то, что они топчутся по полу в грязных ботинках. После их ухода ей придётся помыть полы, ведь она предпочитала ходить по квартире либо в тапочках, либо босиком. Да и вообще она сторонница чистоты и противница дикой западной культуры, в которой люди могут себе позволить разгуливать по жилищу в уличной обуви.

Гости бесцеремонно уселись за стол, пригласив её сесть напротив.

— Меня зовут капитан Валуев Алексей Викторович, — представился старший. — Это мой коллега, — кивнул она на черноволосого крепкого напарника-молчуна с карими глазами и квадратным подбородком. — Мы представляем службу, которая занимается делом вашего сына.

— Вы из полиции? — тихо спросила Марина. От волнения у неё пропадал голос.

— Из ФСБ, — спокойно ответил Валуев. — Но не стоит нас бояться. Мы здесь не для того, чтобы вас пугать. Наоборот, мы хотим вам помочь.

— Помочь? — в голосе Марины прозвучала горькая ирония. — После того, что вы сделали? После сегодняшних новостей? Вы объявили моего мальчика мошенником, сектантом и преступником!

— Марина Викторовна, — голос Валуева стал тише, но твёрже. — Вы можете в это не верить, но ваш сын действительно создал секту. Он на самом деле брал с людей огромные деньги за обучение «магии». Соответственно, это явное мошенничество в особо крупном размере. Он совершал кровавые ритуалы с убийством животных. Плюс, у налоговой к нему накопилось немало вопросов. Например, он подозревается в дроблении бизнеса и использовании подставных юридических лиц однодневок для уменьшения уплаты налогов. Это факты. И за них по законам Российской Федерации положено наказание.

— Но он не может нести ответственность за всё это! — вырвалось у Марины, и она сама удивилась этим словам. — Он болен! Мало того, что он инвалид с синдромом Дауна и недееспособный, так ещё у него серьёзное психиатрическое расстройство. У него после травмы раздвоение личности. Его надо лечить, а не сажать в тюрьму!

Она искренне была уверена в том, что её ребёнку лучше будет оказаться в дурдоме, чем на зоне. Из психушки можно через некоторое время выйти, да и условия содержания там должны быть мягче. Всё же это больница. В тюрьме же с её мальчиком могут сотворить такое, что он может не дожить до окончания срока заключения. И если верить словам капитана, то срок её сын может получить очень солидный, ведь он нарушил столько статей закона, что этого хватит закрыть его на долгие годы.

— Ваш сын утверждал, что он психически здоров и вменяем, — сухо продолжил Валуев. — Он даже прошёл комиссию в лучшей московской психиатрической больнице. Но...

Это «но» прозвучало из уст мужчины, словно лучик надежды. Марина превратилась вся во внимание и вытянулась в струнку. Её спина напряглась.

— Но?! — с надеждой переспросила она.

— Видите ли, дело вашего сына не совсем обычное, — перешёл на елейный тон капитан. — Мы допускаем, что он был введён в заблуждение. К тому же, он обладает скрытыми талантами, которые представляют интерес для государства.

Марина смотрела на него, не понимая, о чём он говорит. О каких скрытых талантах у её Димасика может идти речь? Насколько она помнила, ничем таким он не выделялся. Прибивание игрушек гвоздями к стенам? Мастерское ковыряние в носу? Не может же их интересовать самая большая козявка? Или же он имел в виду новые таланты её сыночка, который сумел создать целую секту и выкачивал из людей миллионы?

— О чём вы? — решилась она озвучить свои мысли.

— Если коротко, то мы предлагаем вашему сыну сделку, — стал более деловым тон Валуева. — Вместо тюрьмы его будет ждать работа на государство в специальных условиях. Он будет продолжать свои исследования, но под нашим контролем, с нашим финансированием. Условия будут хорошими. Ему предоставят комфортабельное жильё, хорошее финансирование и всё необходимое для работы.

Марина будто словила синий экран смерти. Она подвисла, пытаясь понять, чем её сын мог заинтересовать правительство. Не было ли это уловкой, чтобы запудрить ей мозги?

— Если вы хотите привлечь его к работе, тогда зачем вы его объявили в розыск? — недоверчиво спросила она.

— Это всего лишь формальности, — тепло улыбнулся капитан. — К сожалению, ваш сын является беглым преступником. Мы попросту не могли это проигнорировать. Если бы он нашёлся, тогда бы никто не стал объявлять его в розыск. Но он, к сожалению, скрывается. И это плохо для него самого. Он без лечения и без поддержки. Его новая личность может не выдержать стресса, и тогда, возможно, вернётся прежний Дима. Вы же понимаете, что тот, кем он был до этого, не сможет выжить один на улице? Если мы его вовремя не найдём, он без помощи долго не протянет.

Эти слова словно прошлись наждаком по сердцу женщины. У неё на мгновение потемнело в глазах от волнения. Стоило ей представить, что её сын стал прежним Димасиком и оказался непонятно где без её поддержки, как ей стало дурно.

— Вы знаете, где он?

— Пока нет, — признался капитан. — Но мы его ищем. И мы его обязательно найдём. Вопрос в том, как это произойдёт. Если он наткнётся на полицейских и окажет сопротивление, то всё может закончиться плачевно. Вы же понимаете, что сотрудники полиции носят оружие не для красоты?

Марина тут же живо представила, как её сын сопротивляется при задержании, после чего в него открывают яростную стрельбу из пистолетов. Ей отчего-то вспоминались зарубежные ролики подобного толка, а не отечественные стражи порядка. Но от этого ей не становилось легче.

— НО! — надавил голосом Валуев. — Если он сам выйдет с нами на связь и согласится на наши условия, то всё будет иначе.

Он выдержал паузу, давая собеседнице впитать информацию. Затем продолжил:

— Мы думаем, Марина Викторовна, что он может попытаться связаться с вами или с кем-то из своих близких. Например, со своей девушкой, Натальей Дьяковой.

Марина поморщилась при упоминании «этой взбалмошной брюнетки, которая украла её сыночку».

— Она же арестована! Я сама это видела по сегодняшним новостям.

— Она находится под стражей, да, — подтвердил капитан. — Но у нас есть возможность организовать для неё особые условия. Более мягкие. И даже возможность установить связи с внешним миром. Под контролем, разумеется.

До Марины начало доходить. Она медленно покачала головой из стороны в сторону.

— Погодите. Вы что, хотите, чтобы я помогла вам поймать моего сына? Хотите использовать меня как приманку? И эту его девку тоже?

— Мы желаем, чтобы вы помогли своему сыну, — поправил её Валуев. — Вы же не хотите, чтобы он сел в тюрьму или чтобы он погиб на улице или в перестрелке?

— Какая мать такое пожелает своему сыну? — Марине стало жутко стыдно после этих слов, ведь она недавно искренне желала гибели своему сыну. Щёки у неё безумно горели, словно от пощёчин. Она своими руками лично уничтожила его и стала виновницей нынешней ситуации. Она мысленно проклинала себя за это. — И что мне нужно делать? — тихо спросила она, глядя в стол. Ей хотелось верить словам Валуева, хотя она всё ещё глубоко в душе сомневалась в правдивости его слов.

Капитан позволил себе лёгкую, одобрительную улыбку.

— Пока вам ничего не нужно делать. Просто ждите. Если Дима вам позвонит или как-то иначе выйдете с вами на связь, постарайтесь уговорить его сдаться. Скажите, что вы всё уладили и договорились о том, что его не посадят в тюрьму. Что Наташа ждёт его. Что всё будет хорошо. А потом сразу же сообщите нам. Мы всё сделаем аккуратно и безопасно для него.

Он достал из кармана простой и дешёвый кнопочный мобильный телефон и положил его на стол.

— Вот. Там вбит единственный номер — мой. Если что-то случится или объявится Дима, сразу же мне звоните в любое время дня и ночи.

Марина смотрела на телефон, словно на ядовитую змею. Ей казалось, что если она возьмёт его, то снова предаст своего сына. Её разум метался, разрываясь между материнским инстинктом и остатками здравого смысла, который шептал, что эти люди вряд ли говорят всю правду.

— А если он не позвонит? — хрипло спросила она.

— Тогда мы его найдём сами, — холодно резюмировал Валуев, вставая. Следом за ним поднялся на ноги напарник, которого на протяжении беседы женщина не замечала, настолько тот казался незаметным, несмотря на солидные габариты. — Но тогда шансов на мягкий исход будет меньше. Подумайте, Марина Викторовна. Вы уже однажды, руководствуясь лучшими побуждениями, навредили сыну. Не повторяйте прежних ошибок.

Эти слова были ей как серпом по ушам. В голове у неё набатом звучали барабаны. Она не заметила, как мужчины покинули её квартиру, а она на автомате заперла за ними дверь.

Марина долго сидела за столом, глядя на чёрный пластиковый корпус мобильника. Потом она медленно взяла его в руки. Он был холодным и невесомым. При этом казалось, будто он жёг ей ладонь, словно плазменный.

— Димочка... — прошептала она. — Прости меня. Прости за всё. И что же мне теперь делать?