Кайн неуверенно поднялся на ноги. Он не смотрел Кротову в глаза, а скользил взглядом по полу и стенам, как бы осматривая новое место. Он напоминал потерянного и напуганного болванчика с пустым взглядом, который не понимал, где он находится и что за человек с ним разговаривает.

Его провели в комнату на первом этаже — смесь гостиной и кабинета с кожаным диваном, книжными полками (книги были явно для антуража — новенькие циклы классиков и энциклопедии, которые никто ни разу не листал) и с массивным столом с уютным креслом. На столе на треноге была установлена видеокамера.

— Присаживайтесь, — Кротов указал на кресло, а сам устроился на диване, развалившись, демонстрируя полное расслабление и контроль. — Ну что, Дмитрий, давай знакомиться. Меня зовут Аркадий Викторович. Я тот человек, от кого теперь зависит твоя дальнейшая жизнь. Хорошая она будет или очень плохая — решать мне. Понял?

Кайн сел на край кресла, сгорбившись и демонстрируя откровенный и яркий испуг без попыток скрыть эмоции. В его глазах плескался ужас в смеси с дикой паникой. Он кивнул, но кивок был странным, слишком резким, как у ребёнка.

— Понял, злой дяденька... — прошептал он голосом, который от страха скатывался на фальцет и затихал под конец.

— Злой дяденька? — Кротов прищурился, изучая собеседника.

С одной стороны, перед ним сидел тот самый парень с шоу «Пусть болтают», но... Он выглядел совершенно иначе. От той уверенности, которую молодой человек демонстрировал на всю страну, не осталось ни грамма. Он съёжился и будто сдулся, был дёрганным, а его лицо перекосило так, словно у душевно больного.

«Он или очень талантливый актёр, или тут что-то иное, хотя сомнительно...» — подумал он.

— Итак, Дмитрий, — продолжил Кротов. — У меня к тебе много вопросов. Начнём с главного. Откуда у тебя знания? Кто тебя научил делать эти штуки — амулеты?

Кайн заморгал. Его лицо выразило искреннее и неконтролируемое недоумение.

— Какие амулеты? Я умею лепить из пластилина... — в его голосе звучала не наигранная, а подлинная растерянность. — Плохой дядя, что вы от меня хотите?!. Я не понимаю. Где мама? Я хочу к маме! Вы плохой дядя, вы забрали мою висюльку!

Он потёр кулаками глаза, и его губы задрожали, отчего у Кротова глаза поползли на лоб. Он многое в своей жизни наблюдал, но пока ни разу на его памяти ни один задержанный не пытался сыграть умственно отсталого. Прикинуться дурачками — бывало. Но таких клоунов он на раз вычислял и выводил на чистую воду. В истории российского ведомства внутренних дел за последние сто лет известны всего несколько преступников, которым удалось гениально притвориться психами и уйти от тюрьмы. Но они не избежали психушки.

«Что за ерунда? — с недоумением рассматривал Кротов задержанного. — Этот клоун сейчас пытается изобразить дурачка или он реально такой? Непонятно. Нужно вывести его на чистую воду. Или же это как-то связано с тем куском допроса?»

Он холодно наблюдал за Ивановым. В следующее мгновение он нажал кнопку на пульте, и на стене перед диваном, сбоку от стола включился плоский монитор. На экране появилась запись — фрагмент допроса Сергея. Потный и перепуганный алкоголик, заикаясь, рассказывал про амулет и про то, как они его делали, как «босс» потом сказал, что эта штука «держит его голову в порядке», иначе он «свихнётся».

— Вот эта висюлька? — спросил Кротов, когда запись закончилась.

Кайн уставился на экран, и в его глазах вспыхнул огонёк узнавания, смешанный с жадной надеждой.

— Да! Да! Моя висюлька! Верните! Без неё мне плохо думать. Дай, пожалуйста, отдай мою висюльку, плохой дядя!

Он протянул руку, будто ожидая, что амулет сейчас материализуется у него в ладони. Его поведение было настолько инфантильным и столь явно не вязалось с образом харизматичного лидера секты, что у Кротова впервые заколебалась уверенность.

«Что, если это не притворство? — промелькнуло у него. — Что, если этот амулет и правда был костылём? А мы его отобрали, и без костыля тренер хомячков сломался — скатился обратно в своё естественное состояние?»

Это объяснение выглядело слишком удобным. А поведение парня казалось чрезвычайно похожим на спектакль одного актёра, но... Кое-что вносило сумятицу в разум бывалого сотрудника спецслужб — глаза Иванова. В его глазах сейчас не было ни капли расчёта. В них плескались только детский, животный страх и просьба.

— Ты понимаешь, где находишься? — спросил майор.

— Где я? — тут же со страхом впился в него глазами большой ребёнок, тело которого содрогалось от ужаса. — Где моя мама?

— Как тебя зовут? — нахмурился Кротов.

— Димачка, — тихо пробормотал Кайн, опустив глаза к столешнице.

— Димачка?! — округлил глаза майор. — А не Дмитрий Анатольевич Иванов?!

— Димачка, — кивнул Кайн. — Димачка Иванов я... Плохой дядя, отпусти меня к маме. Отдай то, что вы украли! Так нельзя делать. Нехорошо отнимать чужое. Мама так говорила. А ты отнял. Отдай! — снова протянул он ладонь.

«Бред сумасшедшего... — Кротову очень хотелось помассировать виски и пригласить на беседу опытного психиатра, вот только секретность этого места была такого уровня, что просто так врачу сюда не приехать. — До сих пор не пойму: он талантливо играет или реально потёк крышей? Неужели этот его амулет настолько хорош и играет такую важную роль? Если это так, то нам этого парня будет просто контролировать. Это словно получить в руки пульт управления, который выкручивает уровень интеллекта с высокого на сильно заниженный. Хм... Попробовать отдать ему «висюльку»? Вряд ли это несёт для меня и парней какую-либо опасность».

— Ладно, — медленно сказал Кротов. Он достал из кармана пластиковый пакет, в котором лежал тот самый амулет на кожаном шнурке. — Вот твоя «висюлька».

Он не отдавал его сразу, а держал в руке, наблюдая за реакцией. Кайн замер, его взгляд прилип к куску меди с выжженными рунами. Его дыхание участилось.

— Дай... — простонал он.

— Сначала ответь на вопрос. Откуда ты знаешь, как это делать? Кто научил?

— Что делать? Чему научил? — на лице Димасика плюсом к страху отображалось искреннее недоумение.

— Амулеты, — продолжил Кротов. — Кто научил тебя их делать?

— Не знаю. Я ничего не знаю. Дядя странный и страшный... — Кайн забрался на кресло с ногами и вжался в спинку, съёжившись. Слёзы покатились по его щекам. Это были не актёрские слёзы либо актёр должен был идеально вжиться в роль. От него веяло жутким отчаянием существа, которое не может дать то, что у него требуют.

— Не ври! — с нажимом повысил голос Кротов. — Ты делал амулеты и учил этому других людей. Не притворяйся идиотом — не поможет. Говори — где ты этому научился?!

— Я ударился головой, — всхлипнул Димасик. — Потом в голове было много всего. А потом стало уходить. Висюлька помогает сохранять много мыслей. Дай, пожалуйста! Это не твоё!

Кротов в тишине смотрел на него ещё с минуту, размышляя над тем, провести натуральный эксперимент или нет? Потом, с почти незаметным пожатием плеч, он бросил пакет с амулетом на стол.

— На.

Димасик дрожащими руками схватил зип-пакет и с трудом разорвал его (мог бы воспользоваться застежкой и раскрыть, как нормальный человек, если бы был таковым, что не осталось без внимания майора). Он вытащил амулет, нацепил шнурок на шею и прижал пластину к груди, после чего прикрыл глаза. Он просидел так пару минут. Его дыхание стало тяжёлым, на лбу выступила испарина. Кротов ему не мешал — лишь внимательно наблюдал и запоминал. На свою память он не надеялся, поэтому и велась съёмка, причём не только камерой, которая стояла на столе, но и со скрытых камер видеонаблюдения.

Кротов заметил, что через некоторое время у Иванова перестали дрожать руки. Сгорбленные плечи медленно распрямились. Он сел в кресле нормально. Не вальяжно, но и не зажато. С его лица исчезла гримаса испуганного ребёнка, сменившись сосредоточенной, усталой маской взрослого человека. Преображение заняло около трёх минут. От умственно отсталого парня не осталось ни следа. Перед ним снова сидел Дмитрий Иванов, а не Димачка.

«Невероятно! — подумал майор. — Если это актёрская игра, то этот парень достоин Оскара, Греми и всех прочих наград. Но я очень сильно сомневаюсь в том, что можно сыграть подобное настолько идеально. Конечно же, потом множество специалистов просмотрят эту запись и вынесут свой вердикт. Но мне хочется верить в то, что тут действительно замешано нечто сверхъявственное. Ведь даже наука утверждает, что Дауны неизлечимы. А этот парень по всем документам до недавнего времени демонстрировал все признаки умственной отсталости. И лишь в последнее время стал нормальным».

Кайн открыл глаза. Взгляд его был ясным, острым и полностью сфокусированным на Кротове. В нём не было ни страха, ни мольбы — лишь холодная, оценивающая настороженность.

— Спасибо, — тихо сказал он. Его голос снова приобрёл низкие, уверенные обертоны. — Вы вернули мне рассудок. С кем имею честь разговаривать и где я нахожусь?

— Не за что, — сухо отозвался Кротов, но внутри он был поражён невероятным уровнем преображения. Ему казалось, словно в одном теле жили два разных человека, и тумблером между ними служила та самая подвеска. — Теперь, когда ты снова в себе, давай поговорим по-взрослому. Начнём сначала. Меня зовут Аркадий Викторович. Ты, можно сказать, у нас в гостях.

— У вас? — выгнул брови Кайн. — Я весь внимание, Аркадий Викторович, — он откинулся в кресле, сложив руки на животе. Его поза была расслабленной, но в ней чувствовалась собранность натянутой пружины.

— Значит, ты «ударился головой», — повторил Кротов с лёгкой насмешкой. — И в голове «стало много всего». Конкретнее можешь объяснить?

— Это я вам рассказал? Извините, но конкретнее не получится, — ответил Кайн. — Это не знания, полученные от кого-то конкретного в привычном смысле. Мои навыки основаны на интуиции и озарении. После того падения я резко поумнел. Вы читали «Цветы для Элджернона»?

— Не читал, но с сутью рассказа знаком, — сухо отозвался Кротов, которому не понравилось то, с какой лёгкостью собеседник попытался перехватить инициативу. Он вопросом заставил его отвечать и сбил темп допроса. Увёл его в сторону. — Умственно отсталый инвалид получает сыворотку или нечто подобное, и становится гением. Потом он сам создаёт сыворотку, чтобы снова стать идиотом.

— У меня схожая ситуация, — слегка растянул губы в улыбке Кайн. — Вот только сыворотки для отупения я не изобретал. Вместо этого мой багнутый организм сам решил откатиться до прежнего состояния, можно сказать, до заводских настроек. А мне этого очень сильно не хотелось. Знаете ли, когда ты умный, ужасно даже помыслить о том, чтобы снова стать тупым. Вы бы и сами на моём месте испугались бы подобного? Не так ли?

— Естественно, — невольно кивнул Кротов, снова отметив про себя, что задержанный пытается удержать в своих руках инициативу. — Продолжайте, Дмитрий Анатольевич. С вами гораздо приятней беседовать, чем с Димачкой.

— Вначале я был невероятно умён — на уровне гения. Заглатывал кучу информации из интернета и мгновенно её переваривал. Потом понял, что я быстро тупею. И нашёл способ остановить «откат до базовых настроек». Но пока этот амулет был создан, мой гений скатился до уровня айкью среднего обывателя.

— И что же тебя сподвигло на создание секты? — спросил Кротов.

— Не секты, а законного с юридической точки зрения бизнеса! — Кайн понимал, что его снимают, и любое его слово может быть использовано против него в суде. Поэтому старался придерживаться рамок, в которых оставалась хоть какая-то возможность отбиться от нападок со стороны закона. — Нигде, ни в одном законе не сказано о том, что запрещено рассказывать людям о вымышленных рунах и ритуалах.

— Это как раз и называется сектантсвом, — ехидно заметил Кротов.

— Я с вами не согласен, — Кайн покачал головой из стороны в сторону.

— Продолжай, — майор понял, что они ушли от изначальной темы. — Как ты научился создавать амулеты?

— Мне достаточно было рассмотреть проблему, после чего я понимал, как её решить с помощью определённых символов, ритуалов и мысленно-волевых усилий. Это похоже на то, как композитор слышит музыку. Спросите у любого композитора, как у него вышло придумать мелодию. Вряд ли вы получите от него внятный ответ. Так же и я не могу объяснить того, как у меня это выходит. Я могу показать принципы, до которых додумался. Могу научить этому других.

— Откуда тогда взялась твоя программа обучения? — не останавливался Кротов. — Эти твои «круги»? Это довольно сложная структурированная система.

— Так информации об этом полно в интернете, — простодушно сказал Кайн. — Я просто почитал Википедию, изучил информацию о построении разных структур, послушал на Тутубе лекции по экономике и менеджменте для университета. Потом всё это скомпоновал и обкатал на разных группах. Это не завершённая структура. Её планировалось улучшать, добавлять новые уровни.

— И зачем всё это?

— Мне нужны были ресурсы, — пожал плечами Кайн. — Я хотел избавиться от своей болезни или как минимум полностью решить проблему с деградацией рассудка. Но поскольку я отупел, то своими силами был неспособен этого сделать. История говорит нам о том, что человечество всегда было сильно своим единством и численностью. Если много людей занимаются каким-то проектом и увлечены им, то они неизменно добиваются успеха. Я хотел купить ферму, на которой народ проводил бы эксперименты, создавая лекарство для моего рассудка. Ферма стоит очень дорого. Поэтому я создал ЛЕГАЛЬНЫЙ бизнес по обучению ментальным практикам.

— Ха-ха-ха! Ха-ха-ха! — не сдержался и откровенно засмеялся Кротов. — Легальный бизнес? Дима, да твоя шарашкина контора имела все признаки секты и скама! Не пытайся меня обмануть и не держи меня за идиота. Вы такой чушью пичкали «студентов», что мне даже повторять её стыдно.

— Возможно, я не до конца продумал программу обучения и в неё просочились элементы эзотерики, — с осторожностью подбирал слова Кайн, покосившись на видеокамеру. — Но разве это запрещено? Если бы это было бы запрещено, то разве по телевизору спокойно показывали бы «Шоу экстрасенсов» или все эти бредовые передачи по «Хрен ТВ» про рептилоидов с планеты Нубиру? К тому же, я не нарушал законов Российской Федерации. Все платежи проходили через официальные кассы, а налоги уплачивались в полном объёме.

Кротов громко рассмеялся лающим смехом.

— А-ХА-ХА-ХА!!! Ничего не нарушал? Дмитрий, да ты что?! Давай я тебе перечислю: создание религиозного объединения без регистрации, что подпадает под статью о незаконной деятельности религиозных групп. Экстремизм? Пожалуйста — тоже подходит. А ваши ритуалы с жертвоприношениями животных могут быть трактованы как пропаганда жестокости и жестокое обращение с животными. Мошенничество в особо крупном размере — вы брали деньги за «тайные знания», которые, как мы выяснили, действительно работают, но формально это было подано как образовательные услуги, что является введением в заблуждение. Незаконное предпринимательство, поскольку ты не имел права вести бизнес. Отмывание денег через дробление бизнеса... Я могу продолжать. В совокупности, с твоей ролью организатора, лет пятнадцать-двадцать ты получишь точно. Твои бабульки и алкаш — поменьше, лет по восемь-десять. Девчонка твоя, Дьякова, как формальный руководитель, тоже сядет надолго.

Кайн слушал, не меняясь в лице. Внутри у него всё сжималось в ледяной ком. Он знал, что законы в этом мире — гибкая вещь, и при желании обычному человеку можно пришить что угодно. Особенно если в деле замешаны спецслужбы. Но он не подавал вида.

— Для начала хотелось бы узнать, кто вы такие? — спокойно спросил он. — Не хочу иметь дел с бандитами.

— Умный вопрос, — кивнул Кротов. — И позиция у тебя правильная. Мы — это ФСБ.

— И чего вы от меня хотите?

— Правильный вопрос, — улыбнулся Кротов. — Мы хотим сотрудничества. Ты будешь работать на нас. Всё, что ты знаешь, всё, что умеешь — станет нашим. Ты будешь создавать эти свои «артефакты» по нашему заданию. Будешь обучать наших специалистов. Под нашим контролем, на нашем оборудовании, с нашими добровольцами для экспериментов.

— А что я получу взамен? — Кайн не стал отрицать или возмущаться. Он сразу перешёл к делу. Всё равно он не рассчитывал весь остаток жизни провести в застенках спецслужб, планируя сбежать отсюда, как только получит малую толику свободы действий.

— Ты получишь жизнь не в тюрьме, а здесь, — Кротов махнул рукой, указывая на стены. — Условия хорошие. У тебя будет всё необходимое: книги, фильмы, даже тренировочный зал можем оборудовать. И главное — ты сможешь продолжать свои исследования с нашим финансированием. Ты хотел ферму для массовых ритуалов? Мы можем предоставить куда больше. Сотрудничество с секретными лабораториями и доступ к ресурсам, о которых ты и не мечтал.

— А мои люди? Наташа и остальные? — на самом деле остальные его ни капли не беспокоили, чего нельзя сказать о девушке. Ему сложно было понять новое для себя чувство и признаться в этом, но он влюбился в эту девушку. Она была ему небезразлична. Без неё ему было бы сложно жить дальше.

Кротов пожал плечами.

— Они будут осуждены по всем статьям. Это необходимо для отчётности. Особенно для генерального прокурора Басотыкова — ему нужен громкий процесс. Но... если ты будешь сотрудничать хорошо, покажешь себя с лучшей стороны, то мы можем пересмотреть их дела. Смягчить приговоры, внести в список на президентскую амнистию. Возможно, их даже выпустят через несколько лет, особенно твою девушку. Она, в конце концов, больше подставное лицо.

Кайн понимал, что это ложь, причём наглая до крайности. Конечно же, никого они не освободят. Его, даже если он станет невероятно ценным специалистом, отсюда тоже никогда не выпустят. Это золотая клетка была предназначена ему до конца дней. Причём конец этих дней придёт сразу же, как только он перестанет быть полезным. Год-два — максимум, на который он мог рассчитывать. За это время он обучит магов для ФСБ, после чего его пустят в расход. Ведь наверняка содержание этого дома-тюрьмы обходится в солидные деньги. Тратить их на одного дроу должно казаться кощунственным. Как только найдётся кто-то, из кого можно выжать пользу по той же схеме, место нужно будет освобождать. Даже если он обучит магов не до конца, его могут убрать ради другого более ценного пленника.

В качестве альтернативы ему светила тюрьма, в которой он останется без амулета и без возможности практиковать жертвоприношения. Из-за этого он быстро деградирует и умрёт как Димасик. Но более вероятно, его устранят, поскольку спецслужбам не нужен свидетель существования их незаконной секретной тюрьмы.

Получалось, что на одной чаше весов у него от года до двух жизни, на другой чаше весов от полугода до года или же вовсе мгновенная гибель. В тюрьме действовать будет сложнее, а тут ему предоставят материалы, но будут отслеживать и анализировать каждый его шаг.

Он посмотрел в глаза Кротову. В них не было ни капли сомнения или жалости. Только холодный, деловой интерес. Этот человек рассматривал его как редкий и ценный инструмент. Вот только инструменты не отпускают на свободу: ими либо пользуются, либо от них избавляются, если они перестают быть полезными.

«Это выбор, которого нет, — подумал Кайн, и в глубине его сознания, за маской спокойствия, начала раскручиваться чёрная, клокочущая спираль ярости. — Вы хотите сделать меня своим инструментом, но вы забываете одну вещь. Я не вещь и умею отвечать ударом на удар. И хотя противостоять такой конторе будет сложно, почти невозможно, но я ещё побарахтаюсь».

Ему начало казаться, что из этой ситуации проще уйти на перерождение и попробовать исправить ситуацию в другой жизни. Вот только два фактора останавливали его от столь отчаянного шага.

Первый оставался неизменным — страх перед неизвестностью, перед новой жизнью. Не факт, что у него снова пробудится память прежней жизни. А если рассудок к нему вернётся, то у него может не оказаться ресурсов для его стабилизации. Например, он может родиться рабом без какого-либо имущества и без возможности прирезать даже одну курочку.

Второе — Наташа. Если он сейчас сдастся, то её жизнь из-за него будет разрушена. Если бы не он, она бы так и продолжала работать библиотекарем в Волгограде. Прожила бы скромную жизнь. Возможно, вышла бы замуж за обычного парня, родила детишек. Сейчас же ей грозил длительный срок тюремного заключения. И лишь он был способен изменить её трагическую судьбу — спасти её. А для этого ему требовалась сила. Настоящая магическая мощь, с помощью которой он способен будет пойти против государственной махины.

Он медленно кивнул.

— У меня есть условия.

— Какие ещё условия? — брови Кротова поползли вверх. — Не наглей, парень.

— Первое: Наташу и остальных моих первых учеников нельзя сажать в общую тюрьму. Их следует содержать отдельно от уголовников в приемлемых условиях. Второе: мне нужен доступ к материалам. К научной литературе и к лекциям, особенно по физике, химии, биологии. Третье: никаких пыток, «сывороток правды» и прочего. Я буду сотрудничать, но только добровольно. Принуждение вызовет отторжение и сведёт на нет мою... интуицию.

Кротов подумал:

«С первым ерунда, сектантов и так будут держать в изоляторах, а если даже и нет, то Иванов об этом никак не узнает. Второе даже полезно, пусть копается в книгах, может, действительно что-то откроет. Третье... пока можно согласиться. Потом, если что, всегда можно сменить методы».

— Принимается, — сказал он. — Но помни: одно неверное движение, одна попытка обмана или саботажа — и всё. Ты отправишься в камеру к самым отпетым ублюдкам, а твой амулет мы сожжём. А твоя девушка и ближайшие последователи тут же отправятся в колонию строгого режима. Ясно?

— Совершенно ясно, — ответил Кайн. В его голосе не было ни вызова, ни покорности, а тон был нейтральный и деловым.

— Отлично. Завтра тебе позволят свободно передвигаться по территории и объяснят правила, которые нельзя нарушать. Сегодня же тебе придётся переночевать в закрытой комнате.