Первой рухнула на пол Лидия Петровна, и тут же разродилась громкими рыданиями, словно прекрасно осознавала, за что пришли её задерживать. За ней последовала её подружка Ирина Викторовна. Артём, побледнев до состояния мела, медленно опустился на колени, поднимая руки за голову.

Наташа смотрела на Кайна широко раскрытыми глазами, в которых плескался ужас в смеси с непониманием и неверием в то, что это происходит с ними на самом деле. Она до последнего надеялась на то, что это всего лишь злой розыгрыш. Информацию о таких розыгрышах можно найти в интернете. Вот только по напряжённому лицу своего парня она осознала, что если это и розыгрыш, то точно не в его исполнении.

Сергей просто закрыл лицо руками и прижался к стене, будто пытался с ней слиться воедино.

«Сопротивляться бесполезно, — пронеслось в голове Кайна холодной и ясной мыслью. — Это явно не уличные бандиты. Это профессионалы. Любой жест ими будет расценен как угроза».

Он медленно и демонстративно поднял руки, после чего столь же неспешно и плавно начал опускаться на колени.

— Мы не оказываем сопротивления! — громко сказал он, глядя на ближайшего бойца. — У нас всё легально! Покажите документы, на каком основании…

Его не стали слушать. К нему подошли двое спецназовцев. Одним резким и болезненным движением его руки были закручены за спину, на запястьях щёлкнули холодные браслеты наручников. Затем его с силой прижали лицом к прохладному линолеуму. Запах пыли и едкой химии ударил в ноздри.

Рядом так же грубо укладывали на пол Наташу с Артёмом. Слышались сдавленные рыдания от задержанных и хриплые команды со стороны спецназовцев:

— Не смотреть!

— Лежать смирно!

Кайн лежал, прижатый коленом в спину, и смотрел в пол. Его разум, обычно холодный и расчётливый, лихорадочно работал.

«Кто? Почему сейчас? Мать? Нет, у неё не может быть таких ресурсов. Конкуренты? Слишком масштабно. Власти? Но мы же отбили все нападки и всё уладили… Ллос! За что?!»

Он услышал, как по подвалу расходятся бойцы. Раздался звук отодвигаемой мебели, хлопки крышек ноутбуков, шелест бумаг. Всё происходило методично, без лишних слов.

— Основатель и руководитель, Дмитрий Анатольевич Иванов, здесь? — спросил стальной мужской голос.

Кайн не успел ответить. Кто-то из учеников третьего круга, сдавленно простонал:

— Это он!

Кайна грубо подняли на ноги. Перед ним стоял человек в чёрном без балаклавы, но в форме без знаков различия. Лицо у него было обычным и на нём не отражалось никаких эмоций, карие глаза были пустыми.

— Дмитрий Анатольевич? Пройдёмте.

— Куда? На каком основании? Я требую адвоката! — попытался настаивать Кайн, но его голос дрогнул.

— Адвоката? — ухмыльнулся мужчина. — С нами эти фокусы не работают.

Его вывели из подвала. На улице в холодном мартовском воздухе стояли те же микроавтобусы. Вокруг — оцепление, несколько таких же безликих фигур спецназовцев. На автомобилях не было никаких опознавательных знаков, мигалок и надписей. Полная тишина нарушалась лишь радиопереговорами в наушниках у бойцов.

Перед тем как его затолкали его в один из автобусов, Кайн успел мельком увидеть, как из подвала выводят Наташу. Её лицо было залито слезами, она пыталась что-то крикнуть ему, но боец грубо зажал ей рот рукой.

Сердце бывшего тёмного эльфа сжалось от боли. Впервые в жизни ему было больно от наблюдения за страданиями другого разумного существа. Он не переживал за актив. Это было нечто совершенно иное, чего он никогда до этого не испытывал.

Затем его втолкнули в салон автомобиля. Окна были наглухо затонированы и прикрыты шторками, отчего внутри было темно. Рядом с ним с двух сторон сели спецназовцы, крепко зажав его плечами. Остальных задержанных, видимо, погрузили в другие машины.

Микроавтобус тронулся плавно, почти бесшумно. Никто ничего не говорил. Кайн сидел в неудобной позе из-за скованных за спиной рук и широких бесцеремонных соседей по сиденью. Он чувствовал, будто реальность, которую он так тщательно выстраивал, рассыпалась в прах. Его планы по покупке фермы и возвращению магии были разрушены, словно карточный домик. Всё его действия теперь казались жалкой детской игрой на фоне происходящего.

Он пытался думать, строить гипотезы, искать слабые места. Но мозг отказывался работать. Вместо полезных мыслей перед глазами стояло лицо отчаявшейся и напуганной Наташи, которую выводили из подвала. Ещё ему не давал покоя холод стали наручников на запястьях.

Они ехали долго. По изменению характера движения и звуку за окном Кайн понял, что автомобиль выбрался за город. Это его пугало, навевая мысли о фильмах про мафию, которые они смотрели на ночь с Наташей. В тех фильмах за город вывозили своих жертв бандиты, после чего выдавали им лопату и заставляли копать могилу для себя же.

«Это мафия? — подумал он. — Вполне возможно. Но для бандитов они действуют слишком открыто, и это пугает ещё сильней. Они что, хотят меня прикончить? Или же везут на виллу к своему боссу для унизительных переговоров, в которых мафиози будет безжалостно доминировать и диктовать мне условия? Вот же я попал!»

Ровный гул трассы сменился шумом просёлочной дороги, потом гравий зашуршал под колёсами.

Наконец микроавтобус остановился. Пассажирская дверь резко распахнулась и пленника вывели наружу. Он оказался в глухом лесу. Перед ним возвышался высокий бетонный забор, увенчанный спиралями колючей проволоки. Позади массивные металлические ворота медленно возвращались на место после того, как пропустили их внутрь. Сбоку виднелся невзрачный двухэтажный коттедж из серого кирпича, больше похожий на бункер или лабораторию.

Это точно не было похоже ни на полицейский участок, ни на следственный изолятор. Больше напоминало частную тюрьму, в которой люди бесследно исчезают.

Это напугало Кайна ещё сильней. Одно дело играть по установленным государством правилам — там есть шанс побороться и выйти если не победителем, то хотя бы без серьёзных потерь. Тут же шансы на выживание понижаются кардинально.

У него по спине пробежал табун мурашек, а голову начали переполнять панические мысли:

«Кто эти люди? На кого они работают? Неужели какая-то приближённая к властям мафиозная структура? Ведь без позволения властей построить личную тюрьму вряд ли возможно. Или же это спецслужбы?»

Его провели через двор, где даже снег казался стерильно чистым. В доме они проходили по чистым и пустым коридорам с камерами видеонаблюдения на каждом повороте. Запах хлорки яростно впивался в ноздри. Тишина нарушалась лишь щелчками замков и шагами.

В конце коридора пленника поставили к стенке и обыскали. У него изъяли всё, кроме одежды, включая амулет малой невидимости и амулет ментальной стабильности.

— Эй! — возмутился он, испугавшись, когда забирали самый ценный его магический предмет, от которого зависел его рассудок. — Верните это! Я без этой штуки свихнусь.

Его слова были проигнорированы. После этого его втолкнули в комнату, а не в камеру, как он ожидал. Помещение больше напоминало кабинет или недорогой гостиничный номер. Небольшое окно с решёткой. Кровать, стол, стул, дверь в санузел. Всё просто, но не убого. Даже ковёр на полу.

Наручники с него сняли, после чего конвоиры покинули помещение. Дверь за ними закрылась, щёлкнув массивным замком, после чего Кайн остался наедине со своими мыслями.

«Меня привезли сюда живым и невредимым. Следовательно, я нужен этим людям. Вот только пугает то, что меня привезли сюда одного. Что это значит? Почему остальных ребят задержали вместе со мной, но сюда привезли лишь меня?»

Он подошёл к окну. За решёткой и бронестеклом была видна лишь стена забора и пустынный сектор двора. Ни деревьев, ни неба — только бетон, колючка и свет, словно в настоящей тюрьме в миниатюре.

Он обернулся, осматривая комнату. Внутри не было ничего личного и ничего из того, что могло бы послужить оружием.

Он сел на кровать, упёр локти на бёдра и положил голову на переплетённые пальцы. Двести лет жизни дроу, месяцы борьбы и построения бизнеса в этом мире — и вот он оказался здесь в клетке. Он будто снова откатился до Димасика, только клетка стала больше и прочнее.

«Сволочи! Что б Ллос вас рукоятью плётки с обратного конца отлюбила! — яростно подумал он про тех, кто его сюда привёз, а главное — отнял драгоценный амулет. — Я же так быстро свихнусь. Через несколько месяцев я буду соображать совсем туго. Вскоре и вовсе деградирую и снова стану Димасиком. Этого ни в коем случае нельзя допустить. Ни за что! Я должен, просто обязан что-то придумать, чтобы свалить отсюда. Желательно ещё и прихватить свой амулет, поскольку новый создавать будет долго».

Он искренне пожалел о том, что не сделал несколько запасных таких амулетов и не припрятал их в тайниках на подобный случай. Впрочем, сбежать отсюда казалось проблематичным. Если бы у него только имелись прежние магические способности, это не составило бы труда. Хотя с даром его бы даже вряд ли сумели задержать, так что вряд ли бы до прибытия в это место дошло. Но магии у него по-прежнему не было.

Кайн мог рассчитывать исключительно на свои физические возможности. А они находятся на довольно высоком уровне, если расценивать их не с точки зрения дроу, а с человеческой. У тёмных эльфов он со своим стабильным средним кругом дроуджитсу котировался бы лишь на уровне молодёжи в возрасте от двадцати до тридцати лет. Может, за счёт богатого жизненного опыта и некоторых приёмчиков, позаимствованных у гномов и жриц, он бы сумел расправиться с кем-то постарше лет до сорока. Но любой дроу, доживший до пятидесяти, наверняка бы разделался бы с ним играючи и без особо напряжения.

Впрочем, для человека он находился на пике физической формы. Отлично тренированный опытный боец. Он прикинул, что справился бы в прямом противостоянии с парой-тройкой спецназовцев, которые участвовали в его задержании. А ведь это наверняка элита. Но это при условии, что эти люди не будут пускать в ход огнестрельное оружие. Это весьма сомнительно. Пистолеты и автоматы многое меняют. Полностью вооружённый боец спецназа по боевой мощи равен слабому магу. Автомат, пистолет, нож, гранаты, бронежилет и боевая выучка — всё это превращает относительно слабого человека в мощную единицу на поле боя. А тут таких бойцов должно быть много.

Кайн пытался представить, смог бы он вырваться из плена, если бы завладел оружием. Мысленное моделирование почти всегда заканчивалось не в его пользу.

В отличие от противников, он огнестрельным оружием не владел. Вот с ножом он как боженька, но нож против пистолета не канает — это оружие ближнего боя. Метательные ножи в помещении уровняли бы шансы при противостоянии с врагом с пистолетом. Но автоматы всё ломают. Стоит оказаться за пределами дома на открытом пространстве, как его мгновенно превратят в дуршлаг.

Под ледяным напором логики и ментальных тисков, страх начал отступать, уступая место холодной расчётливости.

«Раз меня сразу не убили и привезли сюда, значит, я им нужен. Следовательно, они что-то от меня хотят. Значит, у меня есть пространство для манёвра. Для начала нужно прощупать ситуацию и лучше изучить обстановку».

«Ладно, посмотрим, кто вы такие и что вам нужно, — подумал бывший тёмный эльф, и в его глазах, отражавших тусклый свет плафона, вспыхнул холодный огонёк. — Вы хотите поиграть в паука и жертву? Вы считаете, что я жертва, попавшая в вашу паутину? Вы недооцениваете того, кто попал в вашу паутину. Я долго прожил в подземельях, в которых пауки были размером с лошадь, а правила игры писались кровью. Вы только что сделали свою первую ошибку. Вы оставили меня в живых!»

Он лёг на кровать, уставившись в потолок. Его дыхание выровнялось. Разум начал анализировать, строить предположения, искать слабые места в тюрьме и окружении.

***

Прошло два дня заключения в «гостиничном номере». Всё это время Кайн почти не спал. Он подозревал, что за ним могут наблюдать через скрытые камеры видеонаблюдения, поэтому старался не демонстрировать ничего лишнего. Большую часть времени он лежал на кровати, погрузившись в глубины собственного разума. Это не было похоже на медитацию в обычном её представлении. То, что он творил со своим рассудком, можно было бы назвать сложнейшей и ювелирной работой, доступной лишь начинающему менталисту.

Конечно, навыки Кайна были сильно далеки от уровня серьёзных менталистов или иллитидов, но кое-чего он по верхам нахватался. Всё, что он в этом теле использовал раннее и чему учил «сектантов» являлось цветочками по сравнение с используемой им сейчас техникой.

Он прибёг к приёмам ментального контроля рабов, которые использовали дроу (они позаимствовали эти знания у иллитидов, впрочем, как и практически все остальные знания о менталистике). Помимо этого те же самые навыки использовались шпионами для создания ложных личностей. Можно сказать, что он методично выстраивал в своём разуме защиту, в которой нет ни капли магии.

В человеческой изотерической литературе описывают ментальный щит как стену или купол, который может быть монолитным или ячеистым, или же как замок. Но это полная ерунда — стену быстро сломают, как и любой иной схожий щит. Он изменял своё сознание.

Создать личность с нуля для такого неопытного в ментальной магии тёмного эльфа являлось задачей из разряда невозможных. Такого уровня можно добиться лет за пятьсот практики менталистики. И уж точно такого не сумеет сделать маг, который занимался волшебством всего сто пятьдесят лет, причём на менталистике упора не делал. Но! У него имелся чит-код в виде изначального дырявого сознания Димасика.

Он собирался сыграть прежнего самого себя, то есть Димасика. Не просто притвориться глупым, а стать им на время. Откатить сознание назад, позволить старой, примитивной личности выйти на первый план, но при этом сохранить тонкую нить контроля. То есть он собирался занять роль наблюдателя из глубины сознания, который сможет в нужный момент всё вернуть к первоначальным настройкам. Это было рискованно. Слишком глубокое погружение могло стереть эту нить. Но если бы он попытался лишь поверхностно сыграть парня с синдромом Дауна и с сознанием шестилетки, то профессионалы его бы почти наверняка раскусили. Раскрыть его игру плёвое дело для любого опытного следователя. Поэтому он должен был не играть, а именно стать Димасиком.

Он вспоминал каждую чёрточку Димасика: расплывчатость взгляда, инфантильную интонацию, простые, повторяющиеся фразы, страх перед всем новым, жажду одобрения и защиты со стороны матери. Он пропускал это через себя, заставляя нейронные пути, выстроенные Кайном, временно ослабнуть, уступить дорогу старым, заросшим, но не исчезнувшим тропинкам детского сознания.

Зачем же он занимался чем-то настолько опасным? Конечно же, ради возвращения амулета.

В своих размышлениях о том, кто и зачем его похитил, Кайн пришёл к нескольким выводам. Во-первых, эти люди почти наверняка связаны с правительством. Иначе невозможно создать подобие частной тюрьмы неподалёку от столицы. Ведь его везли не очень долго, а значит, далеко от Москвы уехать не смогли бы. Во-вторых, его привезли в это место отдельно от последователей. Всех продвинутых учеников задержали в тот же день и в том же месте, но тут в серьёзно охраняемом доме он был единственным пленником.

О том, что он содержится тут один, можно было сделать вывод по множеству косвенных факторов.

Первое — три раза в день ему приносили еду. И хотя в разговоры с ним никто не вступал, Кайн обратил внимание на то, что мужчина, который носил ему покушать, имел при себе всего один набор блюд. Если бы тут имелись другие пленники, то логично предположить, что их тоже кормили бы, и таких наборов было бы несколько.

Второе — шумоизоляция в этом коттедже не была идеальной. Периодически пленник слышал шаги охранников в коридоре. Если бы тут содержались другие заключённые, они бы себя выдали шумом.

Итак, получалось, что ради него одного задействованы серьёзные ресурсы. Привлечено много людей для его охраны, используется загородный дом-тюрьма, которому наверняка нашлось бы применение. А это значит, что тем, кто его пленил, от него что-то нужно. А что он может дать, кроме знаний о магии? Ничего. И если это правительственная спецслужба, которая решила выбить из него магические тайны, он готов был на этом сыграть.

В первую очередь, он собирался приоткрыть свою тайну о том, что его сознание деградирует. Но сделать он это хотел на своих условиях. Выставить всё так, будто без амулета он очень быстро полностью теряет рассудок. Это дало бы в руки его врагов мнимое чувство того, что они способны его контролировать, давая и забирая амулет или угрожая тем, что отнимут этот артефакт. Он намеренно выставлял себя крайне уязвимым и вводил врагов в заблуждение.

Конечно же, главным его желанием было поскорее вернуть ценный предмет. Каждый день его сознание без волшебного стабилизатора стремительно деградировало. И чем меньше пройдёт времени до возращения стабилизатора, тем лучше. Он посчитал, что если будет торговаться с похитителями обычным образом, его могут промариновать месяц-два, если не дольше. За это время его мыслительные функции серьёзно уменьшаться, чего допускать он не собирался. Если же он покажет врагам, что без амулета превращается в Димасика, то им придётся вернуть ему стабилизатор рассудка хотя бы для того, чтобы с ним нормально поговорить. Ведь любые разговоры с взрослым, у которого дырявая память и поведение шестилетки, изначально обречены на провал.

На третий день дверь открылась. В комнату вошёл не тот человек, который его задержал, и не тот серьёзный крепкий мужчина, который приносил ему еду, а другой — коренастый, с бычьей шеей и тяжёлым властным взглядом.

— Дмитрий Анатольевич, пройдёмте, — сказал он без предисловий. — Поговорим.