В кабинете главврача мы остались вдвоем: я и… майор.

— Не могу привыкнуть к вашему новому званию, Анатолий Федорович.

Майор встал, прошелся по кабинету, опустив в задумчивости голову, подошел к окну, постоял, заложив руки за спину…

— И все-таки не пойму, — сказал, — зачем Комкову в третий раз понадобилось испытывать судьбу? Ведь умный же был парень… Игрок?

— Не думаю. Меня этот вопрос тоже долго мучил. Но, кажется, я нашел разгадку. Видите ли, Анатолий Федорович, он уже успел войти во вкус новой жизни.

— Какой?

— Жизни в кредит, я бы сказал.

— Вы имеете в виду автомашину?

— Не только.

Майор посмотрел на меня задумчиво…

— Кажется, я понимаю. Такой молодой, ни в чем не сомневающийся… Главный инженер в кредит?

— Вот именно! — обрадовался я — какой, однако, умница этот майор! Сообразил… — Я думаю, что Комков даже и это понимал или ощущал, точнее: все, что он имел — и должность, и машина, и сама фабрика красок, — все это Комкову как бы выдано в аванс. В кредит. Разве не могло у него быть такого чувства? Ведь ему было всего двадцать четыре года!

Майор кивнул: понятно.

— И еще одно обстоятельство. Он привык себя чувствовать победителем. Даже Пузанева, своего, как он чувствовал, скрытого противника, и то заставил поверить в себя, в свою исключительность. И только два человека упорно считали его отнюдь не тем, кем он так страстно хотел быть.

— Сердюки?

— Да, Анатолий Федорович. Доведись до другого… Ну, обругал бы, переехал бы со своей Тасенькой на другую квартиру… Но для Комкова это было бы равнозначно поражению! Можно только догадываться, как он, Комков, главный инженер, баловень судьбы, как говорили о нем вокруг, талант и гений, как он сам о себе думал, воспринимал это глухое ежедневное сопротивление, неприязнь, исходившие от Сердюков.

— Бессилие?

— Да, Анатолий Федорович. Бессилие. А бессилие, как известно, порождает неуверенность. И даже неверие в себя.

Майор кивнул в знак согласия, подумал и спросил:

— А можно мне задать несколько вопросов шоферу?

— Сердюку? — уточнил я — как давно ждал я от него этого вопроса! Если быть честным, то именно ради этой фразы, ради встречи начальника ГАИ и шофера, в котором он до сих пор видел только злостного нарушителя правил движения, я и затеял всю эту изнурительную «очную ставку».

— Понимаете, Анатолий Федорович, мне… Как бы это вам понятней объяснить? Я вам такого разрешения дать уже не могу.

— Почему? — удивился майор.

— Потому что мне самому такое разрешение может дать сейчас только прокурор области.

Майор посмотрел на меня задумчиво… Пан или пропал? Неужели все труды прахом? А так старался, товарищ Зайцев, так старался…

— Понятно, — сказал майор. — Я позвоню Буркову.

И минут через двадцать мы были с ним в следственном изоляторе.

Сердюк был еще в своей одежде, но отпечаток заключения уже лежал на нем плотно, зримо, словно загар.

— Здравствуйте, Тимофей Игнатьич, — кивнул я ему.

Майор тоже кивнул. Но промолчал.

— У нас тут, Тимофей Игнатьич, возникли некоторые сомнения, — начал я, не зная толком, как подготовить Сердюка к откровенным ответам. — Мы бы хотели их рассеять с вашей помощью. Дело уже в суде… Любопытство, можно сказать, Тимофей Игнатьич.

Сердюк выслушал меня, глядя в пол.

— Скажите, Сердюк, — начал майор, — от кого вы узнали, что стройка опять будет «дикой»?

Сердюк поднял взгляд, посмотрел сначала на меня, потом на майора…

— От Степанова.

— Так, — кивнул майор. — Вы приехали подписывать путевой лист к нему, пожаловались на отказавшую систему обогрева… Степанов отмахнулся от вас, подписал путевой лист… С кем он в это время разговаривал по телефону?

— С Комковым, — неохотно ответил Сердюк.

— Значит, вы в этот момент и угнали, что Стройбанк проект кирпичного завода не пропустил… — сказал майор. — Вам надо было ехать за рудой в Зорянку?

— Да.

— А вы куда поехали? Почему вы оказались на вокзальном шоссе?

На этот вопрос Сердюк отвечать отказался.

Мы поднялись наверх, в кабинет начальника ГАИ.

Майор прошелся по кабинету, вернулся к своему столу…

— Что требуется от автоинспекции? — официальным тоном спросил он.

— Поставить следственный эксперимент.

Майор посмотрел на меня в удивлении.

— Но ведь вы можете нам приказать!

— Не могу, Анатолий Федорович. Я вам объяснял — дело уже закончено. И потом… Разве вы не понимаете, что в этом случае я должен возбудить дело против вашего подчиненного? А он, как мы оба убеждены, этого совершенно не заслуживает.

— Так, — сказал майор. Подошел к карте города, висевшей сбоку от стола, и нашел на вокзальном шоссе красную точку с пометкой «24.II.70».

— Красная точка — авария «с похоронкой»? — спросил я, только теперь разглядев, как густо усыпаны улицы, и особенно это вокзальное шоссе, разноцветными точками.

— Да, — кивнул майор. — Итак, еще раз уточним ситуацию происшествия. Получив от Степанова путевой лист с предписанием на перевозку руды из Зорянки к фабрике, Сердюк в десять часов с минутой-двумя выехал в этом направлении… — Карандаш майора заскользил по дороге мимо карьера, в объезд цеха охры. — Одновременно, получив в Стройбанке отказ, Комков с Пузаневым и бухгалтером рудника выехали к Степанову… — Карандаш майора из центра города заскользил по улицам к вокзальному шоссе. — Путь на рудник у Комкова был один — через станционный поселок. Он его миновал примерно в десять двадцать…

Майор задумался.

— Да, — сказал он спустя минуту. — Сердюк никак не должен был оказаться на вокзальном шоссе.

— Меня, Анатолий Федорович, тоже мучил этот вопрос: как Сердюк мог оказаться на вокзальном шоссе. Ведь Нечитайло дежурил вот здесь, — нашел я развилку у последних городских домов. — И Сердюк проехал мимо него!

— Ну, это-то понятно, — махнул карандашом майор. — Там, за большим карьером, есть полевая дорога — КрАЗ пройдет по ней и зимой. А дальше, — заскользил карандаш майора по карте, — через Заречье, плотину… Это-то понятно. Непонятно, во-первых, почему, если уж он, Сердюк, решил завернуть в станционный поселок, надо было давать такой круг, а во-вторых… Не сходится!

— На второй вопрос я вам отвечу, Анатолий Федорович, — понял я, что мучает майора. — После Стройбанка они — Комков, Пузанев и Коваленкова — зашли выпить по чашке кофе… Вот здесь, — нашел я на карте квартал, где был расположен кафетерий.

Майор прикинул, подумал и кивнул в знак согласия:

— Тогда арифметическая задачка о двух транспортных средствах, вышедших одновременно из разных пунктов и встретившихся на вокзальном шоссе, решена вами правильно… Но почему Сердюк не поехал прямо через станционный поселок?

— А я думал, на этот вопрос ответите мне вы, Анатолий Федорович.

Майор посмотрел на меня с удивлением, повернулся к карте…

— Я могу вам лишь подсказать ответ еще одной транспортной задачки. Чтобы дорожное происшествие произошло вот здесь, — ткнул он карандашом в красную точку на вокзальном шоссе, — Сердюк должен был принять решение… — Карандаш взметнулся вверх, к развилке дорог — на Зорянку и полевой, карьерной. — Примерно вот здесь.

Я был рад. Я был страшно рад! Три недели шаг за шагом, без конца ошибаясь, путаясь, я решал эти две проклятые транспортные задачки, которые майор, поняв наконец, в чем суть дорожного происшествия на вокзальном шоссе двадцать четвертого февраля, решил в пять минут. Какой молодец!

Майор посмотрел на меня, потер задумчиво переносицу…

— Значит, это была не авария, а… предумышленное действие?

— Да, Анатолий Федорович. То есть, — поправился я в следующее мгновение, — не совсем так. Но я и сам сначала решил, что статья сто третья…[25]

— Ну и что изменится? — уставился на меня майор. — Если память не изменяет, по сто третьей те же десять…[26]

— А почему в этом случае Сердюк поехал таранить своего зятя не сразу? Не от рудоуправления? — перебил я майора. — Вы же только что решили задачу о двух транспортных средствах… Он же по пути в Зорянку принял решение! Внезапно, понимаете?

— Не совсем, — признался майор. — Я не очень твердо знаю весь кодекс… Главным образом десятую главу[27], — усмехнулся он. — Но… есть статья о внезапно принятом решении?

— Ага. Сто четвертая[28].

— А что по сто четвертой? — впился в меня взглядом майор.

— До пяти лет или исправительные работы до одного года.

— Да-а… Имеет, конечно, смысл бороться, — протянул майор.

— Не получится, Анатолий Федорович.

— Почему?

— А потому, что сто четвертая предполагает внезапность действия, как реакцию на оскорбление, угрозу или что-то в этом роде. А у нас с вами от момента принятия Сердюком решения до аварий… Сколько минут ехал он от развилки до встречи с Комковым?

Майор повернулся к карте, подумал и ответил довольно уверенно:

— Двенадцать-четырнадцать минут.

— Вот видите… Какое же это мгновенное действие! Ни один суд, за исключением, возможно, Верховного, не рискнет квалифицировать сие дело сто четвертой. Чистая сто третья! Да еще в сочетании со второй частью двести одиннадцатой… Десять лет верные.

— Так что вы от меня тогда хотите? — удивился, даже рассердился майор.

— А вот в сочетании со сто шестой…

— А это что за статья?

— Неосторожное убийство, Анатолий Федорович.

— Ничего не понимаю… Объясните, пожалуйста, толком, — потребовал майор.

И я стал объяснять:

— Я тоже ничего не мог понять: раз Сердюк выехал в Зорянку, а потом повернул навстречу Комкову, значит, совершенно ясно, что он принял решение встретиться с Комковым…

— Остановить, вы хотите сказать? — перебил майор.

— Я сначала тоже так думал: ненависть Сердюка… Допустим, что им двигала именно ненависть, она заставила бы его любой ценой остановить Комкова, в третий раз затеявшего «дикую» стройку. Все ясно, логично: сто третья плюс вторая часть двести одиннадцатой. Но вы, Анатолий Федорович, упускаете одну немаловажную деталь — а я ведь обращал ваше внимание на эту деталь. На «очной ставке»…

Майор нахмурился.

— Вы имеете в виду внезапную женитьбу Комкова на дочери Сердюка?

— Вот именно! Мог ли в этой ситуации, отлично зная, как дочь любит Комкова, он, Тимофей Игнатьич Сердюк, таранить машину зятя? Нет, Анатолий Федорович, с того момента, как Сердюк повернул свою машину навстречу красному «Москвичу», им двигала не ненависть…

Майор кивнул: да, пожалуй.

— И все же Сердюк хотел остановить «Москвич», — сказал он, подумав.

— Вот! — едва не подскочил я на стуле. — Вот в чем собака зарыта. — Он хотел  о с т а н о в и т ь… И не больше. Он же прекрасный шофер: тридцать пять лет за рулем. Как ваши инспекторы останавливают нарушителей?

— Прижимают к бровке… В кювет загоняют, — сказал майор, размышляя о чем-то своем. И вдруг усмехнулся: — Вот в чем дело! Конечно, он не видел Нечитайлу… Но почему же все-таки произошла авария?

— А вы разве не догадываетесь?

— Комков? Вот оно что… Комков против Комкова… — протянул майор.

— Да. Комков против Комкова, Анатолий Федорович. Раздвоение личности у любого человека не проходит бесследно. А тем более у такого «победителя». Сначала, конечно, был Сердюк против Комкова… И это Комков знал твердо. Не знал Комков только одного: женившись на Тасеньке, он и в самом деле добился самой крупной, возможно, в своей жизни победы — он победил Сердюка! Не хватило прозорливости гениальному главному инженеру на этот раз. Чуть-чуть не хватило. И вот… Помните, что Комков сказал в самый последний миг перед столкновением? «Это он». «Он» — еще позавчерашний, ненавидевший его, Комкова, Сердюк. Но позавчерашний, а не сегодняшний — вот в чем дело, Анатолий Федорович. И не Сердюк, а сам Комков… Сам себе вынес приговор: «Это он».

— Значит, подставил?

— А вот на этот вопрос ответ я надеюсь получить от вас, Анатолий Федорович.

— И какой же мы должны ожидать результат от эксперимента?

Майор стоял ко мне спиной и внимательно изучал карту, испещренную разноцветными точками: синяя — сбит человек, зеленая — тяжелое ранение, красная… А ведь рядом с красной точкой на вокзальном шоссе (как я не заметил раньше!) еще и две зеленые.

— Вы должны доказать, что Сердюк Нечитайлу не видел и не мог при данной дорожной ситуации видеть никак.

Несколько секунд он внимательно изучал мою физиономию. Потом сказал:

— Если Сердюк в точности повторит свой маршрут…

— Тогда о Нечитайле на суде он даже и не заикнется.

Майор подумал:

— Хорошо. Сколько вы мне дадите времени на подготовку эксперимента?

— Суд, я думаю, состоится недели через две — не раньше. Недели две хватит?

Майор кивнул.

— Значит, инициативу должна проявить автоинспекция? — усмехнулся он. — Реабилитация младшего лейтенанта Нечитайло?

— Зачем? Эту инициативу может проявить и адвокат Сердюка.

— Да, это было бы лучше, — согласился майор, протягивая мне руку.

— Но это еще не все, — улыбнулся я, пряча свою руку за спину. — И не самое главное, товарищ начальник автоинспекции.

— Вот как? — Майор был явно обескуражен. — А что еще?

— Вот, ознакомьтесь, — достал я и протянул, раскрыв в нужном месте, Уголовно-процессуальный кодекс. — Статья сто восемьдесят третья, Анатолий Федорович.

Он взял кодекс, нашел нужное место…

«Производство следственного эксперимента допускается при условии, если при этом не унижается достоинство и честь участвующих в нем лиц и окружающих и не создается опасности для их здоровья…»

Вернул мне книгу, усмехнулся.

— М-да… Ну, насчет безопасности мы, разумеется, позаботимся. А вот насчет остального…

— Придется убеждать суд, Анатолий Федорович.

— Придется, — согласился майор. И вновь, протягивая руку: — Жаль, что вы эту «очную ставку» не записали на магнитную ленту. Для суда. Я вам позвоню, когда мы будем готовы.