Вопреки ожиданиям Галочка встретила мое появление в следовательской довольно любезно. Только лоб наморщила: сколько можно ждать тебя? Но когда я (с виноватым видом, разумеется) наклонился к ней (коллеги уже удалились по домам), она, привычно подставив для поцелуя напудренный носик, все же не выдержала:

— Где это ты, интересно, целый день шлялся?

«Шлялся» она выговорила с таким очаровательным презрением! И язык у меня мгновенно присох к небу. Хоть убей — ни слова. Я молча снял с вешалки Галочкину шубку, молча дождался, когда она оденется, молча вышли в длинный темный коридор.

— Что же ты молчишь, Валька? — Галочка, взяла меня под руку. — Что-нибудь случилось? У тебя такой потерянный вид…

Хм… Потерянный! Когда целый день прошляешься, да еще неизвестно где!

— Да ничего, Галочка, — прочистил я наконец горло. — Странное вот дело подсунул мне Василий Николаевич.

— Странное? Ах, да! — вдруг вспомнила она. — Ты говорил, что у кого-то украли кожу? Такое действительно надо придумать, — заглянула она мне в глаза и коротко рассмеялась.

— Да, ты права. Такое не придумаешь.

Галочка опять окинула меня испытующим взглядом.

— Какой ты сегодня странный, — сказала Галочка. — Я тебя не узнаю. Говорун всегда такой…

Говорун? Во мне что-то щелкнуло, завертелось…

— Понимаешь, Галочка, у этого Зорянкина невроз навязчивых состояний. Знаешь, что это такое?

— Каких состояний? — спросила Галочка без всякого интереса.

— А по ночам ему снится, как раздевается девушка.

— Какая девушка? — насторожилась Галочка.

Остановись, идиот! Но не тут-то было — забуксовал я на этом «шлялся».

— Вот и я удивился: парень вроде бы серьезный, не шляется… И вдруг: сначала была девушка, а потом — женщина… — Тормоза у меня отказали окончательно. Галочка разглядывает меня уже не удивленно, а враждебно… Хуже! — А он мне говорит: «Вы не удивляйтесь моей наивности. Я ведь не женат». А я ему говорю: «Да и я что-то в этом роде. Тоже не женат уже четвертый год».

Галочка вдруг вырвала руку из-под моего локтя и быстрым шагом ушла вперед. И я наконец опомнился:

— Галочка, постой!

— Оставь меня!

Она это произнесла таким тоном… И я понял, что она решила меня проучить. Теперь она целую неделю будет соблюдать холодный нейтралитет. А может, даже на эту штрафную неделю переберется к своей заречной бабке. Будь все проклято!

С минуту мы шли молча. Потом я не выдержал и забубнил:

— Галочка, прости — самому стыдно. Не знаю, что со мной творится: такое чувство, словно по крыше хожу, по карнизу. У тебя не бывает такого? Вот-вот сорвешься… Сорвался. Прости. И день сегодня еще такой ненормальный… Тебя без обеда оставил и сам…

Галочка чуть замедлила шаг, вздохнула и сказала:

— Ты злой. Возьми меня под руку. Пойдем домой?

И тут я ляпнул новую глупость:

— Куда — домой? — Я не хотел язвить над ней, это получилось само собой. — Галочка, у меня и в самом деле на душе так скверно! Не уходи к своей бабке — прошу. Пойдем к нам, ладно? Я уложу тебя в кровать, укрою пледом… Да? Ты почитаешь, а я вскипячу чай — идет? Ты ведь индийский любишь?

— Не подлизывайся. У нас ничего нет на ужин.

«У нас»? У нас — это уже хорошо.

— Так зайдем в гастроном! Зайдем? Возьмем колбасы, батон, масло… И масло у нас кончилось?

— Господи, какой ты занудный! Я сама все возьму.

Она всегда все покупала сама. А я стоял у кассы, у окна и ждал, когда она подойдет ко мне с пакетом и обругает: «Вот лодырь! Нет бы помочь…»

Мы зашли в гастроном.

— Займи очередь, — сказала Галочка и ушла. А я стоял, смотрел на витрину, где висели на нитках снежинки из ваты — Новый год, господа присяжные, на носу! Стоял, смотрел и видел перед собой другой снег: пушистый, густой, настоящий… В тот вечер мы возвращались из театра, — возвращались в такой же снегопад, как и в первый день, когда сбежали с лекций в кино. И как тогда, в первый раз, она сказала: «Ну вот, мы и пришли домой…»

— Четыре сорок! — крикнула Галочка, подбегая. — Очередь, конечно, проворонил?

— Четыре сорок? Нет, не проворонил, я пропускал. А какой отдел?

Я протянул деньги кассирше.

— Извините, я пропускал… Четыре сорок, второй отдел.

«Четыре сорок», — повторил я про себя. — Почему четыре сорок? Двести граммов масла — семьдесят две коленки, колбаса — около этого… Сыр?

Оказывается, Галочка купила «сушняка» — бутылку сухого вина.

— У нас праздник?

— Дурак ты, Валька. Забыл даже, какой сегодня день.

— Какой, Галочка?

Моя милая покачала головой — грустно так, смущенно.

— Сегодня, Валька, четыре года, как мы стали мужем и женой.