Глава 9. До полуночи

Глава 9. До полуночи

Нисса развернула схему дворца прямо поверх документа с подписью Флавии. Карта оказалась достаточно большой, чтобы занять почти весь стол. Знакомые мне парадные залы располагались только в верхней части рисунка; ниже начиналась другая архитектура — узкие служебные коридоры, лестничные шахты, закрытые помещения и система линий, сходившихся к круглой камере под центральным крылом.

— Нижний контур Реестра здесь, — сказала Нисса и коснулась пальцем круга. — Большой Зал Великого Соединения находится непосредственно над ним. Во время церемонии центральный механизм соединяется с дворцовым узлом через четыре вертикальных канала.

Эрвин стоял справа от меня, склонившись над картой.

— Входы?

— Два официальных. Один технический.

— И четвёртый? — спросила я.

Нисса посмотрела на меня.

— Откуда вы взяли четвёртый?

Я указала на схему.

— Три прохода нарисованы одинаково. Здесь линия тоньше, но тоже упирается в камеру.

Она приблизила карту.

— Это не проход.

— Тогда что?

— Старый канал обслуживания. Его закрыли после перестройки дворца.

— Полностью?

— По документам — да.

— После последних двух дней выражение «по документам» перестало меня успокаивать.

— Меня оно никогда особенно не успокаивало.

Эрвин выпрямился.

— Предположим, мы попадём в нижнюю камеру. Что дальше?

Я посмотрела на распоряжение Флавии.

— Отключаем изменение.

Нисса покачала головой.

— Нельзя.

— Почему?

— Потому что это не отдельный рычаг, который можно повернуть обратно. Техническое распоряжение уже внесено в подготовительный контур. Само Великое Соединение начнёт загружаться сегодня в полночь.

Я перевела взгляд на окно. День ещё только перевалил за середину.

— Что значит «загружаться»?

— Центральный Камень получает список участников, родовые приоритеты и параметры окончательного закрепления. После полуночи он переходит в закрытый режим подготовки.

— И изменить программу уже нельзя?

— Через обычные печати — нет. Любая новая команда будет отвергнута до окончания церемонии.

— Значит, у нас меньше двенадцати часов.

— Для обычного вмешательства — да.

Эрвин положил ладонь на край стола.

— А для необычного?

Нисса посмотрела на него.

— Именно это нам нужно выяснить.

Я снова прочитала распоряжение Флавии. Сотни назначенных союзов. Два дня. В полночь система начнёт готовиться к церемонии, после которой отказ станет невозможным. Ещё вчера мне казалось, что быстрее происходить уже ничего не может. Новая реальность опять решила меня удивить.

— Допустим, мы просто обнародуем документы, — сказала я. — До полуночи.

Эрвин сразу ответил:

— Не остановит церемонию.

— Почему?

— Совет расколот уже после моего заявления. Если мы добавим обвинение против главы Палаты, начнётся спор о подлинности источников. Флавия предъявит государственные основания Великого Соединения, часть великих домов поддержит её, потому что в списке находятся их наследники.

— И пока они будут спорить…

— Наступит послезавтра.

Нисса кивнула.

— Кроме того, распоряжение технически законно. Оно ужасно с точки зрения того, что мы теперь знаем о первоначальном принципе, но действующие правила дают главе Палаты право менять режим закрепления во время Великого Соединения.

Я взглянула на неё.

— Законно лишить триста двенадцать пар возможности отказаться?

— Законно, если исходить из современной редакции, где отказ вообще не считается необходимой частью процедуры.

— Очень удобная система.

— Мы уже это установили.

— Тогда нам нужно вернуть старое правило не на бумаге, а внутрь самого Реестра.

Нисса медленно повернула ко мне голову.

— Возможно.

Эрвин заметил её выражение.

— Что?

Она ничего не ответила. Подошла к папке, из которой принесла документы, и начала быстро перебирать листы.

— Нисса?

— Подождите.

— Это слово сегодня запрещено, — сказала я.

— Тогда молчите активно.

Она вытащила тонкую копию древней выписки. Той самой, где мы впервые нашли слово «добровольно». Нисса провела пальцем ниже основной формулировки.

— Я видела эту строку, но решила, что речь о юридической печати.

— Какую?

Она прочитала:

— «Ни одна позднейшая воля хранителей не может отменить свободный ответ сторон, пока Первый Знак сохраняет власть над Камнем».

Я нахмурилась.

— Первый Знак?

— В другой копии он называется Первой Печатью.

Эрвин подошёл ближе.

— Почему мы не обсуждали её раньше?

— Потому что я считала выражение церемониальным. В старых законах постоянно встречаются названия предметов и должностей, которые позже исчезли.

— Но?

Нисса развернула ещё одну страницу.

— В техническом распоряжении Флавии есть ссылка на приоритет современных управляющих печатей.

Она ткнула в строку.

— «До уровня основания».

Я взглянула на неё.

— А основание — это Первая Печать.

— Возможно.

— Опять возможно.

— Хотите, чтобы я придумала уверенность?

— Нет.

Эрвин забрал у неё древнюю выписку.

— Если Первая Печать действительно имеет более высокий приоритет, она сможет отменить режим окончательного закрепления?

Нисса задумалась.

— Не отменить всю систему. Скорее вернуть исходное правило, которое современная настройка не имеет права перекрывать.

— Добровольность, — сказала я.

— Да.

Я почувствовала, как впервые с момента появления Ниссы в комнате возникает не просто тревога, а направление.

— Тогда нам нужна эта Печать.

— Сначала нужно доказать, что она существует.

— А потом найти.

Эрвин посмотрел на карту.

— До полуночи.

— Желательно раньше, — сказала Нисса. — Если мы найдём её за минуту до закрытия подготовительного контура, времени понять способ использования не останется.

Я взяла карандаш и придвинула к себе свободный край схемы.

— Хорошо. Что известно о Первой Печати?

— Почти ничего.

— Отличное начало.

— Первоначальный закон утверждён ею. Все ранние редакции содержат её знак, но на современных копиях он заменён символом Палаты.

— Как выглядит?

Нисса нарисовала маленькую фигуру: две незамкнутые дуги вокруг короткой вертикальной линии. Я остановилась.

— Это нижний слой моей метки.

Эрвин посмотрел на рисунок.

— Почти.

— Не почти. Посмотрите на центральную линию. Тот же разрыв.

Нисса замерла.

— Вы уверены?

— Настолько, насколько могу быть без самой метки.

Она нашла лист с зарисовкой, которую мы сделали в архиве после описания моего знака, и положила рядом. Совпадение оказалось слишком точным. Эрвин провёл взглядом по обеим схемам.

— Значит, нижний слой был не просто старой формой метки.

— Он повторял знак Первой Печати, — сказала Нисса.

— Почему?

Я ответила раньше неё:

— Потому что настоящая метка подтверждала действие первоначального правила. Она показывала возможность, но оставалась незамкнутой, пока люди не отвечали сами.

Нисса быстро перелистнула закон.

— А поздний слой замыкал знак заранее.

— Так и есть.

Эрвин взглянул на меня.

— Поэтому вы смогли его снять.

— Я нашла границу между двумя системами, даже не понимая, что именно делаю.

— Звучит значительно опаснее теперь, когда вы это объяснили.

— Вы уже включили запрет на самостоятельные эксперименты в договор.

— И не зря.

Я хотела ответить, но дверь открылась. Густав вошёл без обычной размеренности, остановился у порога и посмотрел сначала на нас, потом на карту.

— Мне сообщили, что вас троих видели идущими сюда с выражением лиц людей, которые собираются либо спасти Империю, либо разрушить часть дворца.

— Очень наблюдательные служащие, — сказала я.

— Я лично их обучал.

Эрвин указал на дверь.

— Закрой.

Густав закрыл и подошёл к столу.

— Что произошло?

Нисса передала ему распоряжение. Он прочитал первую страницу. Потом вторую. Его лицо становилось всё серьёзнее.

— Через два дня?

— Да.

— И Совет знает?

— О Великом Соединении — конечно, — ответила Нисса. — О режиме немедленного закрепления, скорее всего, только профильная комиссия и технические хранители.

— Флавия подписала сама.

— Да.

Густав отложил лист.

— Значит, её сегодняшняя речь о постепенной реформе была не полной правдой.

— Была правдой, — сказала я. — Просто она решила сначала закрепить последнее поколение рассчитанных союзов.

Густав посмотрел на список.

— Чтобы выиграть двадцать лет.

— Или тридцать.

— Жестоко.

— Но логично, — сказал Эрвин.

Густав поднял взгляд.

— Ты её оправдываешь?

— Нет. Пытаюсь понять.

— Иногда разница слишком мала.

— Иногда она единственная, которая позволяет победить человека, уверенного в собственной правоте.

Густав помолчал и кивнул.

— Хорошо. Что требуется от меня?

Я указала на схему.

— Всё, что вы знаете о дворце.

— Слишком широкая просьба.

— Тогда начнём с того, как незаконно попасть в помещения, куда законно нас не пустят.

Он посмотрел на Эрвина.

— Мне нравится ваша невеста всё больше.

— Семь дней, — напомнила я.

— Уже слышал.

— Все слышали.

— Половина столицы.

Эрвин постучал пальцем по карте.

— Густав.

— Работаю.

Он наклонился. Нисса показала нижнюю камеру.

— Официальный технический вход здесь. На время подготовки его закроют служители Палаты. Второй проход идёт из церемониального крыла, но доступ к нему будет только у участников и высших хранителей.

— Третий?

— Из старой части дворца.

Густав почти сразу покачал головой.

— Перекрыт лет двадцать назад.

— Физически?

— Я был там во время ремонта. Проход заложили камнем.

Я указала на тонкую линию.

— А этот?

Густав посмотрел.

— Старый канал?

— Нисса говорит, закрыт.

— Он не предназначен для людей.

— Это я уже поняла.

— Значит, не подходит.

— Почему?

— Ширина меньше половины человеческого роста.

Я взглянула на него.

— Наконец путь, который даже Эрвин не предложит проверить лично.

— Я ничего не собирался предлагать.

— Конечно.

Густав перевёл взгляд на древний рисунок Печати.

— Что это?

Нисса объяснила. Чем дольше она говорила, тем меньше иронии оставалось в его лице.

— Первая Печать, — повторил он. — Я слышал название.

Мы втроём одновременно посмотрели на него. Густав слегка отступил.

— Почему вы смотрите так, будто я только что признался в государственной измене?

— Где слышали? — спросил Эрвин.

— От Освальда Крона.

Имя ничего мне не сказало. Эрвину — сказало. Он сразу нахмурился.

— Когда?

— Несколько лет назад. После одной проверки дворцового Реестра.

— Почему ты мне не говорил?

— Потому что разговор длился секунд тридцать и тогда не имел смысла. Крон жаловался, что современные хранители «не знают, на чём стоит первая власть Камня». Я решил, что речь о старой профессиональной поговорке.

Нисса посмотрела на Эрвина.

— Освальд Крон?

— Старший хранитель ритуального контура.

Что-то шевельнулось в памяти. Седые волосы. Очень прямая спина. Человек у Камня, который сначала говорил, что двойной слой невозможен, потом называл его допустимым.

— Седой служитель из Зала Истинности?

Эрвин взглянул на меня.

— Да.

Теперь всё изменилось.

— Тот самый, который знал термин «центральная печать».

Нисса резко выпрямилась.

— Что?

— В первой церемонии. Когда я коснулась неправильной линии, он закричал, чтобы я не трогала центральную печать. До этого никто такого термина не употреблял.

Густав нахмурился.

— Крон руководит церемониальным хранением больше двадцати лет.

— И выглядел так, будто знал, что метка способна исчезнуть, — добавила я.

Эрвин вспомнил.

— Ты сказала это сразу после снятия.

— Потому что он испугался не так, как человек, впервые увидевший невозможное.

Нисса подошла к папке и начала быстро искать журнал доступа.

— Если Крон знает о Первой Печати…

— Он может знать, где она, — сказал Густав.

— Или уже передал Флавии всё, что знает, — заметила я.

В комнате стало тише. Эрвин взглянул на меня.

— Вы считаете его частью её плана?

— Не знаю. Но именно он пытался остановить меня в Зале.

— Его обязанностью было остановить нарушение церемонии.

— И он знал внутреннее устройство метки лучше, чем признавал.

Нисса нашла нужный лист.

— Вот.

— Что?

— Доступ к старым техническим книгам Центрального Камня. Последние пятнадцать лет одно имя повторяется чаще остальных.

Она повернула страницу.

ОСВАЛЬД КРОН.

— Насколько чаще? — спросил Эрвин.

— Очень. Он регулярно запрашивал дореформенные схемы, старые журналы закрепления, протоколы отказов…

Я перебила:

— Какие протоколы отказов?

— Именно.

Нисса провела пальцем ниже.

— Несколько запросов закрыты без выдачи. Некоторые документы после его работы перемещались в другие секции.

— Он мог уничтожать следы, — сказал Густав.

— Или собирать, — ответила я.

Все посмотрели на меня.

— Что?

— Если бы он хотел уничтожить следы, зачем оставлять десятилетия запросов под собственным именем?

Нисса задумалась.

— Внутренние журналы нельзя удалить обычному хранителю.

— Тогда он мог рассчитывать, что никто никогда не станет искать закономерность.

— Тоже возможно.

Эрвин выпрямился.

— Вызовите его.

Густав покачал головой.

— Сюда?

— Да.

— Если он работает на Флавию, через десять минут она узнает всё, что мы выяснили.

— Если работает на неё, она и так узнает, что его вызвали.

— Можно встретиться в другом месте.

Я посмотрела на карту.

— Не во дворце.

Нисса согласилась:

— И не в архиве. Там каждый вход фиксируется.

Густав подумал.

— Старое управление городских печатей. После реформы оно почти пустует. Крон иногда бывает там по службе.

— Ты можешь отправить ему сообщение без официального канала?

— Могу.

— Что напишешь? — спросила я.

Густав посмотрел на меня.

— «Мы нашли Первую Печать».

— Но мы не нашли.

— Если он знает, что это такое, придёт.

— А если не знает?

— Решит, что глава Кастен окончательно сошёл с ума после помолвки.

— Учитывая новости столицы, правдоподобно.

Эрвин проигнорировал.

— Отправляй.

Густав направился к двери.

— И ещё, — сказала я.

Он остановился.

— Что?

— Не пишите от имени Эрвина.

— Почему?

— Если Крон действительно собирал что-то тайно, официальное приглашение главы дома может заставить его исчезнуть.

Густав посмотрел на Эрвина. Тот кивнул.

— От своего имени.

— Хорошо.

— И никого больше не посвящай.

— Вы всё чаще поручаете мне вещи, за которые хороший управляющий должен вас отговаривать.

— Ты уже пробовал.

— Без заметного результата.

Он вышел. Я посмотрела на часы на стене. До полудня оставалось немного.

— Сколько ждать?

Эрвин ответил:

— Недолго.

— Откуда знаете?

— Если Освальд Крон действительно последние годы ищет Первую Печать, сообщение Густава заставит его прийти быстро.

— А если работает на Флавию?

— Тогда тоже.

— Успокоили.

Нисса свернула часть схемы.

— Пока ждём, найдём хотя бы упоминание, что Печать делает.

— Мы не ждём, — сказал Эрвин. — Работаем.

Я взглянула на него.

— Вы опять украли мою фразу.

— Она практичная.

— Это начинает раздражать.

— Значит, всё нормально.

И почему-то на секунду всё действительно стало почти нормально.

Через час у нас было больше вопросов и одно доказательство. Первая Печать существовала. Нисса нашла её в описи старых полномочий Палаты. Не рисунок и не описание предмета, а юридическую строку: «Все печати управления Центральным Реестром получают силу от Первой и не вправе отменять условие свободного подтверждения».

Я перечитала несколько раз.

— Вот.

Эрвин наклонился.

— Значит, приказ Флавии противоречит Первой Печати.

— Если она всё ещё действует.

— Закон говорит, что действует.

Нисса покачала головой.

— Старый закон.

— Но сам Реестр оказался старше современных правил и продолжал хранить нижний слой метки.

— Согласна. Просто предупреждаю: мы не знаем, что произойдёт, если приложить Первую Печать к современной системе.

— Вернётся добровольность?

— Надеюсь.

— А худший вариант?

— Центральный Камень отвергнет её.

— Ещё хуже?

Нисса задумалась.

— Может остановить церемониальный контур.

— Это плохо?

— Если только церемониальный — нет. Если вместе с ним часть родовых связей…

Эрвин перебил:

— Не экспериментируем, пока не найдём точную инструкцию.

Я подняла руку.

— Даже не спорю.

Он посмотрел на меня с подозрением.

— Что?

— Ничего. Радуюсь вашему росту доверия.

— Оно становится особенно крепким, когда вы соглашаетесь слишком быстро.

— Невыносимый человек.

— Пока ещё жених.

Я открыла рот. Нисса ударила ладонью по столу.

— Если вы оба закончили напоминать мне о семи днях, я нашла ещё одну строку.

Мы одновременно склонились к документу.

— Читайте, — сказал Эрвин.

— «Возвращение к Первому Условию допускается лишь при открытом контуре и присутствии исходной печати у основания Камня».

— Открытый контур, — повторила я. — Когда он открыт?

Нисса посмотрела на схему Великого Соединения.

— Во время церемонии.

Я медленно выдохнула.

— Значит, даже если найдём Печать сегодня, использовать её раньше нельзя.

— Похоже на то.

— Но можно хотя бы забрать заранее.

— Если узнаем где.

Дверь открылась. Густав вошёл быстро.

— Крон согласился.

— Когда? — спросил Эрвин.

— Через двадцать минут.

— Где?

— В старом управлении.

— Один?

— Сказал, что придёт один.

— Ему можно верить? — спросила я.

Густав посмотрел на меня.

— Если бы я знал, мы не тратили бы время на встречу.

— Справедливо.

Эрвин собрал документы.

— Нисса остаётся.

Она мгновенно возмутилась:

— Нет.

— Если это ловушка, нам нужен человек вне встречи, который знает всё, что мы нашли.

— Я хранитель, а не запасная копия.

— Поэтому останешься.

— Эрвин.

— Нисса.

Я подняла ладонь.

— Я не хочу вмешиваться в старую дружбу…

— Правильно, — сказали оба.

— …но Эрвин прав.

Нисса посмотрела на меня так, будто предательство произошло лично.

— Вы?

— Если мы не вернёмся через час, у вас будут документы и возможность рассказать Густаву.

— Густав идёт с вами.

— Тогда рассказать кому-нибудь менее склонному участвовать в наших безумных планах.

Она сжала губы.

— Хорошо. Но через час я начинаю действовать сама.

— Что именно? — спросил Эрвин.

— Приду за вами.

— Это не план.

— Теперь понимаете, как я себя чувствую рядом с вами?

Мы ушли прежде, чем спор успел начаться заново.

Старое управление городских печатей находилось всего в нескольких улицах от дворца, но выглядело так, будто чиновники покинули его поколение назад. Большая часть окон была закрыта ставнями, на первом этаже работали только две комнаты. Густав провёл нас через боковой вход.

— Крон попросил северный кабинет.

— Почему? — спросила я.

— Там нет общего журнала посещений.

— Он точно знает, как вести тайную жизнь.

Эрвин взглянул на меня.

— Вы уже решили, что он виновен?

— Я решила, что он подозрителен. Это разные вещи.

— Разумно.

— Вы можете не звучать настолько удивлённо?

— Стараюсь.

Коридор закончился небольшой комнатой. Освальд Крон уже ждал. Я узнала его сразу. Тот же седой мужчина из Зала Истинности. Только без белой церемониальной одежды он выглядел старше и значительно менее внушительно. На нём был тёмный сюртук без знаков Палаты. Спина оставалась такой же прямой. Он увидел меня.

И на лице появилось выражение, которое я помнила с первого дня. Не удивление. Настороженность.

— Госпожа Эсмар.

— Теперь хотя бы знаю ваше имя.

Освальд посмотрел на Густава.

— Значит, вы не рассказали.

— Не было случая.

Эрвин закрыл дверь.

— У нас мало времени.

— Я догадался по сообщению.

— Вы знаете, что такое Первая Печать?

Освальд не ответил. Вот и всё. Не удивился. Не переспросил. Просто замолчал.

— Знаете, — сказала я.

Он взглянул на меня.

— Да.

Густав выдохнул. Эрвин подошёл на шаг ближе.

— Где она?

— Не знаю.

— Плохое начало.

— Зато правдивое.

— Тогда расскажите всё, что знаете.

Освальд перевёл взгляд на меня.

— Вы всё-таки сняли второй слой.

— Вы знали, что я могу.

— Я знал, что теоретически это возможно.

— Поэтому пытались остановить?

— Да.

— Почему?

— Потому что вы сделали это перед несколькими сотнями свидетелей.

Я уставилась на него.

— Вы сейчас серьёзно?

— Полностью.

— Мне должны были оставить поддельную метку, чтобы сохранить вашу тайну?

— Нет.

В его голосе впервые появилось раздражение.

— Я пытался остановить вас на несколько минут. Увести из Зала. Показать метку без свидетелей. Понять, почему на женщине, которая должна была получить обычное приоритетное закрепление, вдруг проявился старый разрыв.

Эрвин нахмурился.

— Вы знали о нашей предварительной записи?

— Нет.

— Тогда почему говорите «приоритетное закрепление»?

Освальд закрыл глаза на секунду.

— Потому что я тридцать один год работаю с Центральным Реестром, лорд Кастен. И двадцать из них пытаюсь доказать, что некоторые союзы создаются не так, как Палата рассказывает людям.

Тишина стала другой. Густав медленно сказал:

— Освальд…

— Вы просили правду. Получайте.

Он подошёл к старому шкафу и достал ключ.

— Подождите, — сказал Эрвин.

Крон остановился.

— Сначала руки на виду.

Я взглянула на него.

— Это обязательно?

— Пока да.

Освальд неожиданно усмехнулся.

— Наконец вы перестали считать меня скучным служителем.

— Я никогда вас таким не считал.

— Тогда руки.

Освальд положил ключ на стол.

— Открывайте сами.

Густав подошёл к шкафу. Внутри не было ничего опасного. Только бумаги. Очень много. Папки стояли в два ряда, каждая с годом и коротким обозначением. Густав достал одну. Открыл.

— Реестровые несоответствия.

— Да.

Другую.

— Закрытые предварительные карточки.

— Да.

Третью.

— Исчезнувшие протоколы отказов.

Я подошла.

— Отказов всё-таки было больше?

Освальд посмотрел на меня.

— Намного.

— Но в Зале вы утверждали, что доказанных случаев ложного определения нет.

— Я сказал официальную формулировку Палаты.

— Почему не правду?

— Потому что вокруг стояли служители, представители Совета и несколько человек, которые передали бы каждое моё слово Флавии ещё до конца церемонии.

— Флавия знает, что вы собираете это?

— Подозревает.

— И оставляет вас на должности?

Освальд улыбнулся совсем без веселья.

— Потому что хороший хранитель, которому не доверяют полностью, полезнее неизвестного врага внутри системы.

— А вы враг?

— Нет.

— Тогда кто?

Он посмотрел на папки.

— Человек, который слишком долго думал, что сможет исправить всё доказательствами.

Эрвин взял одну из записей.

— Сколько лет?

— Семнадцать.

— Почему начали?

Освальд медленно сел.

— Нашёл первоначальную формулу закона.

Я почувствовала, как внутри всё становится ещё тише.

— С «добровольно».

— Да.

— И что сделали?

— То, что сделал бы любой молодой хранитель, верящий в порядок. Написал доклад.

Густав спросил:

— Кому?

— Тогдашнему главе Палаты.

—И?

— Через неделю доклад исчез. Мне сообщили, что я неправильно истолковал древний текст. Через месяц доступ к первичным редакциям ограничили.

— Вы продолжили.

— Сначала из упрямства. Потом потому, что начал находить другие несоответствия.

Он указал на папки.

— Союзы, появившиеся до церемоний. Повторяющиеся родовые приоритеты. Семьи, которые удивительным образом соединялись именно тогда, когда Совету требовалось решить земельный или наследственный вопрос.

Я вспомнила наши двадцать семь записей.

— Вы тоже нашли их.

— Не все.

— Сколько?

— Девятнадцать.

— Мы двадцать семь.

Впервые Освальд действительно удивился.

— Где?

— В старой книге операций.

— Страница вырезана.

— Именно поэтому нашли.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Вы смотрите на отсутствие как на след.

— Иногда пустое место говорит громче текста.

Освальд медленно кивнул.

— Теперь понимаю, почему именно вы увидели второй слой.

Эрвин вернул разговор к главному:

— Флавия знает правду о Реестре.

— Большую часть.

— Вы работаете против неё?

— Я работаю против системы, которая лишает человека информации о собственном выборе.

— Это не ответ.

— Потому что вопрос неправильный.

Освальд посмотрел прямо на него.

— Флавия не мой враг.

— Она собирается через два дня закрепить сотни назначенных союзов.

— Знаю.

— И вы всё ещё так говорите?

— Да.

Я вмешалась:

— Потому что понимаете её причину.

— Потому что спорю с ней об этом уже шесть лет.

Мы замолчали. Эрвин первым нарушил тишину.

— Она знает, кто вы?

— Знает, что я не согласен с современным порядком. Не знает, сколько доказательств сохранил.

— Тогда почему вы не показали их Совету?

— Показывал часть.

Густав нахмурился.

— Когда?

— Четыре года назад.

— Я ничего не слышал.

— Верно.

Освальд открыл другую папку.

— Совет создал закрытую комиссию. Через три месяца заключил, что публичное раскрытие создаст угрозу стабильности великих родов.

— Кто входил?

Он назвал несколько фамилий. Эрвин узнал их. Я — нет.

— Все великие дома? — спросила я.

— Почти.

— И они решили сохранить систему.

— Да.

— Тогда Флавия права, — сказала я. — Если просто вынести документы наружу, Совет похоронит их ещё раз.

— Теперь у вас есть преимущество.

— Какое?

Освальд посмотрел на меня.

— Вы уже доказали людям, что метка исчезает.

Я вспомнила сотни лиц на галереях. Женщин, смотревших на собственные запястья.

— Поэтому Великое Соединение перенесли.

— Да.

— Вы знали?

— Узнал ночью.

— И ничего не сделали?

— Что я должен был сделать? Ворваться к Флавии и напомнить, что считаю её решение неправильным? Она знает.

— Тогда почему пришли сейчас?

Освальд посмотрел на Густава.

— Потому что он написал два слова.

Первая Печать.

— Вы её искали, — сказал Эрвин.

— Пятнадцать лет.

Ниссы здесь не было, но я почти услышала, как она бы отреагировала.

— И не нашли?

— Нашёл след.

— Где?

Освальд не ответил. Эрвин наклонился к столу.

— У нас меньше двенадцати часов до закрытия подготовительного контура.

— Я знаю.

— Тогда перестаньте проверять, можно ли нам доверять.

— Я уже перестал.

— Когда?

Освальд посмотрел на его правую руку. На палец без родовой печати.

— Когда вы оставили знак Кастенов на столе Совета.

Эрвин замер.

— Откуда знаете?

— В Совете есть люди, которые говорят со мной.

— Кто?

— Не назову.

— Сейчас не время.

— Именно сейчас особенно.

Густав тихо сказал:

— Он прав.

Эрвин бросил на него взгляд.

— Если список попадёт не туда, этих людей вычистят из Совета до церемонии.

Несколько секунд Эрвин молчал. Потом кивнул.

— Хорошо. След Первой Печати.

Освальд достал из шкафа самую тонкую папку. На обложке не было названия. Только тот самый знак: две незамкнутые дуги.

— Современная Палата утверждает, что Первая Печать уничтожена во время реформы.

— Но вы не верите.

— Не могу.

— Почему?

Он открыл папку. Внутри находилось несколько копий старых описей.

— Любая управляющая печать Центрального Реестра должна получать право от более раннего уровня. Если Первую уничтожить полностью, все последующие потеряют основание.

— Значит, её сохранили.

— Да.

— Спрятали.

— Перенесли.

Я посмотрела на даты. Документам было несколько столетий.

— Куда?

— Вот это я пытался выяснить.

Он положил перед нами первую опись. «Первая Печать передана из камеры основания в хранение Председателя».

— Председателя чего? — спросила я.

— Тогда Палаты ещё не существовало в нынешнем виде. Был Хранитель Союзов.

Вторая запись появилась через сто лет: «Знак основания включён в символ полномочий Хранителя». Третья: «Предмет основания не подлежит отдельной инвентаризации». Я подняла голову.

— Они перестали учитывать её как самостоятельную вещь.

— Именно.

— Значит, встроили во что-то.

— Да.

— Во что?

Освальд вздохнул.

— Если бы знал, мы бы не разговаривали.

Эрвин взял последнюю страницу.

— «Символ полномочий».

— Может быть перстень, жезл, цепь, печать Палаты, церемониальная книга, что угодно, — сказал Освальд.

Я вспомнила серебряный знак Флавии у воротника. Два замкнутых круга.

— Её цепь?

— Проверял старые изображения. Цепь появилась гораздо позже.

Густав спросил:

— Трон?

Освальд посмотрел на него.

— Я тоже думал.

— У главы Палаты есть трон? — спросила я.

Густав ответил:

— Не в обычной работе. Во время Великого Соединения глава Палаты занимает церемониальное место Хранителя перед центральным узлом.

— Я его не видела.

— Потому что на обычных заседаниях используется кресло Совета. Церемониальный трон выносят только для крупных соединений.

Я повернулась к Освальду.

— Проверяли?

— Не смог.

— Почему?

— Трон хранится в закрытой реликварной комнате дворца. Доступ имеют глава Палаты, хранитель церемониала и два представителя Императорского дома.

— Вы хранитель церемониала.

— Центрального контура. Это разные должности.

— У вас здесь слишком много хранителей.

— Вы не первая, кто жалуется.

Эрвин указал на папку.

— Доказательство, что Печать в троне?

— Нет.

— Тогда рано.

Освальд кивнул.

— Поэтому пятнадцать лет я и не пытался его вскрыть.

Я посмотрела на часы. До полуночи оставалось чуть больше десяти часов.

— Нам нужна старая опись самого трона.

Густав сказал:

— Дворцовая мебель проходит через хозяйственный архив.

Освальд покачал головой.

— Современные записи ничего не дадут. Там предмет значится как «церемониальное кресло главы Палаты».

— А старые?

— Если сохранились, в Имперском архиве.

— Нисса.

Мы с Эрвином сказали это одновременно. Густав уже направился к двери.

— Я отправлю ей запрос.

— Не общий, — сказала я. — Ищите не Первую Печать.

Он остановился.

— Что тогда?

Я посмотрела на формулировку в описи.

— «Символ полномочий Хранителя». «Предмет основания». Старые ремонтные записи. Переделки трона. Встраивание металлических частей.

Освальд посмотрел на меня с новым интересом.

— Почему ремонтные?

— Потому что если важную вещь встроили в другой предмет, официальный документ может скрыть название, но мастер должен был что-то сделать физически. Добавить крепление, вырезать место, заменить панель.

— И останется след.

— Если кто-то не уничтожил и его.

Густав уже писал короткое сообщение. Эрвин повернулся к Освальду.

— Вы идёте с нами.

Тот покачал головой.

— Нет.

— Почему?

— Если меня увидят рядом с вами после сегодняшнего заседания, Флавия поймёт, что вы нашли внутреннего хранителя.

— Она и так подозревает вас.

— Подозрение позволяет мне ещё два дня ходить по дворцу. Уверенность — нет.

— Значит, останетесь внутри Палаты.

— Да.

Я взглянула на него.

— После всего этого вы завтра просто вернётесь на работу?

— Так и есть.

— И сможете смотреть Флавии в лицо?

— Я делал это шесть лет.

— Она вам доверяет?

— В определённых пределах.

— А вы ей?

Освальд задумался.

— Больше, чем хотел бы. Меньше, чем ей требуется.

Ответ был неприятно честным.

— Вы действительно считаете, что она не злодей.

— Не считаю. Она знает цену своего решения и всё равно готова её заплатить чужими жизнями ради будущего, которое считает безопаснее.

— Звучит не намного лучше.

— Я не говорил, что лучше.

Он взглянул на меня.

— Поэтому остановить её сможете не вы, лорд Кастен и не я по отдельности. Мы все выросли внутри последствий этой системы. Вы — нет.

— Потому что я из другого мира?

— Потому что вы первой спросили вслух вопрос, который многие из нас давно научились не формулировать.

— Почему «добровольно», если отказ невозможен.

Освальд кивнул.

— Моя сестра спросила меня то же самое двадцать три года назад.

Я замерла. Вот откуда.

— И что вы ответили?

— Что она слишком много думает.

Он произнёс это спокойно. Но пальцы на столе сжались.

— Через год она завершила назначенный союз. Они не были жестоки друг к другу. Не ненавидели. Просто никогда не выбрали бы друг друга сами.

Я не перебивала.

— Она прожила жизнь, которую общество считало благополучной. И каждый раз, когда я видел её, вспоминал тот вопрос.

— Поэтому вы начали искать?

— Тогда ещё нет. Мне понадобилось шесть лет и случайно найденная первая редакция закона, чтобы понять, что она спрашивала не о философии. Она спрашивала о собственном праве.

Я не знала, что сказать. Эрвин тоже молчал. Освальд закрыл папку.

— В Зале, когда вы произнесли то же слово почти тем же тоном, я понял, что история повторяется. А когда увидел разрыв в метке, испугался.

— Чего?

— Что вы докажете право отказа слишком рано.

Я нахмурилась.

— Слишком рано для кого?

— Для людей, которые всё ещё могут сделать то, что сейчас делает Флавия.

Ответ вернул нас к настоящему быстрее любых часов. Густав поднял голову от сообщения.

— Нисса получила.

—И?

— Пишет: «Наконец нормальный запрос».

Я улыбнулась.

— Значит, уже ищет.

Эрвин посмотрел на Освальда.

— Нам нужна ещё одна вещь.

— Какая?

— Расписание Великого Соединения. Полное. Не то, которое видит Совет.

Освальд помедлил.

— Зачем?

— Если Печать окажется внутри церемониального предмета, нам придётся понимать, когда к нему можно приблизиться.

Он смотрел на Эрвина несколько секунд.

— Вы собираетесь проникнуть в нижнюю камеру.

— Пока нет.

— Но рассматриваете.

— Рассматриваю всё.

Освальд кивнул.

— Пришлю через Густава до вечера.

— И техническую схему открытия контура.

— Это уже сложнее.

— Но возможно?

— Да.

Я взглянула на него.

— Вы удивительно часто произносите это слово для человека, который в первой главе моей новой жизни предпочитал «невозможно».

Он почти улыбнулся.

— Вы плохо на меня влияете, госпожа Эсмар.

— Мне уже говорили.

Эрвин открыл дверь. Перед выходом я остановилась.

— Освальд.

— Да?

— Если бы я тогда послушалась вас и не сняла метку, вы рассказали бы мне правду?

Он не ответил сразу.

— Хотел бы сказать, что да.

— Но?

— Скорее всего, сначала попытался бы убедить себя, что безопаснее ещё немного подождать.

Я кивнула. И неожиданно поверила ему поэтому.

— Тогда хорошо, что не послушалась.

— Теперь — да.

— А тогда?

Освальд устало усмехнулся.

— Тогда я был уверен, что вы разрушите всё.

— Возможно, ещё успею.

— Теперь хотя бы понимаю зачем.

Нисса ждала нас в архиве не одна. На столе рядом с ней лежали три огромные книги, свиток и коробка с карточками.

— Семьдесят две минуты, — сказала она вместо приветствия.

— Что?

— Вы обещали час.

— Мы не обещали, — ответил Эрвин.

— Я назначила сама.

— Это не считается.

— Для меня считается.

Она посмотрела на меня.

— Крон?

— Не предатель.

Нисса скрестила руки.

— Подробности.

— Семнадцать лет собирает доказательства против современной системы. Нашёл девятнадцать изменённых союзов. Знал про старую добровольность и Первую Печать.

— И молчал?

— Пытался передать Совету. Закрыли.

Нисса посмотрела на Эрвина.

— Ты знал?

— Нет.

— Густав?

— Нет.

— Великолепно. Все государственные институты теперь соревнуются, кто эффективнее хранит правду так, чтобы никто другой случайно не узнал.

— Именно поэтому вы нам нравитесь, — сказала я.

— Не отвлекайте. Я нашла трон.

Все подошли ближе. Нисса развернула свиток. Это был старый чертёж. На нём изображалось массивное кресло с высокой спинкой. Я ожидала золото, драконов и прочую демонстрацию власти, но конструкция выглядела почти суровой: тёмное дерево, широкие подлокотники, металлические вставки и круглая пластина под основанием.

— Насколько старый?

— Пятьсот девяносто лет.

— Позже первых упоминаний Печати.

— Да. Но посмотрите сюда.

Она показала запись на полях. «При переносе символа полномочий из прежнего кресла основание сохранить без изменения».

— Основание, — сказал Эрвин.

— Я тоже это заметила.

— Есть чертёж более старой версии?

— Нет. Зато есть ремонтная книга.

Нисса открыла огромный том.

— Сто семьдесят лет назад трон полностью разбирали после повреждения конструкции. Мастер оставил описание каждой детали.

Я наклонилась. Текст был мелким и старомодным. Нисса нашла нужную строку.

— «Нижняя пластина неизвестного сплава не снимается, закреплена непосредственно старым знаком Хранителя; по приказу Палаты оставлена в существующем положении».

Я почувствовала, как внутри всё напряглось.

— Рисунок?

— Есть.

Нисса перевернула страницу. Небольшой эскиз. Две незамкнутые дуги. Центральная линия. Первая Печать.

— Нашли, — сказал Густав.

Никто не улыбнулся. Потому что находка тут же создала следующую проблему.

— Где трон сейчас? — спросила я.

— Реликварная комната дворца, — ответила Нисса.

— Освальд говорил.

— Тогда почему вы выглядите так, будто есть ещё плохая новость? — спросил Эрвин.

Нисса перевернула книгу.

— Потому что нижняя пластина снимается только в одном состоянии.

— Каком?

— Когда трон соединён с центральным контуром.

Я медленно выпрямилась.

— Во время Великого Соединения.

— Да.

— Почему нельзя раньше?

— В хранилище древние крепления замыкают её с самой конструкцией. Вот описание: «основание становится отдельным ключом лишь при принятии креслом полномочий Хранителя».

Густав нахмурился.

— То есть пока на троне никто не проводит церемонию, Печать буквально неотделима.

— Именно.

— Можно сломать кресло.

— И, возможно, повредить Печать вместе с ним.

Я взглянула на Эрвина.

— Не вариант.

— Согласен.

— А во время церемонии?

Нисса развернула план Большого Зала.

— Трон устанавливают здесь.

На возвышении. За центральным местом участников. В нескольких шагах от узла, соединённого с нижней камерой.

— Кто сидит? — спросила я, хотя уже знала.

Нисса посмотрела на меня.

— Глава Палаты.

Густав тихо выдохнул.

— Флавия.

Я представила женщину с безупречно спокойным лицом. Ту, которая спорила со мной о цене свободы. Ту, которая искренне хотела реформировать систему и одновременно собиралась заплатить за переход выбором сотен людей. И всё это время главный ключ старого закона находился буквально под ней.

— Она знает? — спросила я.

Нисса покачала головой.

— Не могу доказать.

Эрвин посмотрел на чертёж.

— Освальд?

— Говорил, что только подозревал трон. Точного чертежа у него не было.

— Флавия могла знать из закрытых описей.

— Могла.

— А могла считать пластину просто частью старой конструкции, — сказала я.

Густав посмотрел на меня.

— Вы хотите дать ей преимущество сомнения?

— Хочу не приписывать знания, которых мы не доказали.

Эрвин почти незаметно кивнул.

— Правильно.

Я посмотрела на часы. До полуночи оставалось меньше восьми часов.

— Значит, искать Печать больше не нужно.

Нисса закрыла ремонтную книгу.

— Нет.

— Но использовать её можно только во время церемонии.

— Да.

— Когда вокруг будут Совет, Палата, представители великих домов и триста двенадцать назначенных пар.

— Да.

— И Флавия будет сидеть прямо над ней.

— Верно.

Густав медленно опустился на стул.

— У кого-нибудь есть план, который не требует совершить нечто безумное на глазах у половины Империи?

Никто не ответил. Он взглянул на меня.

— Почему вы молчите? Обычно именно в этот момент у вас появляется идея.

— Есть.

Эрвин сразу сказал:

— Нет.

Я повернулась.

— Вы даже не знаете какая.

— После последних двух дней могу предположить уровень.

— Это оскорбительно.

— Зато точно.

Нисса подтянула карту ближе.

— Сначала нам нужно понять устройство церемонии. Где будут охрана, технические хранители, участники, Совет. Потом решим.

— До полуночи?

— До полуночи мы должны составить полный план. После перехода Реестра в закрытый режим часть служебных проходов тоже будет запечатана.

— Значит, название дня официально определилось, — сказала я.

Густав посмотрел на меня.

— Какое?

— «Успеть до полуночи».

Эрвин взял карандаш.

— Тогда перестаём тратить время.

Мы снова склонились над картой. Впервые с момента моего появления в этом мире передо мной лежала не загадка прошлого. План будущего. И чем дольше я смотрела на центральный круг Большого Зала, тем яснее становилась одна совершенно безумная вещь. Чтобы вернуть людям право сказать «нет», нам не требовалось ворваться в архив, уничтожить Реестр или победить Флавию.

Нужно было забрать предмет размером с ладонь. Проблема заключалась только в том, где он находился. Я коснулась рисунка высокого церемониального кресла.

— Получается, Первая Печать всё это время была не в архиве и не в нижней камере.

Нисса кивнула. Эрвин смотрел на схему трона. Густав выдохнул:

— Тогда где?

Я указала на металлическую пластину под сиденьем.

— В троне Флавии.

Нисса перевернула ремонтную запись и положила рядом описание крепления.

— И отделить её можно только тогда, когда трон соединён с Реестром.

Эрвин медленно поднял глаза.

— То есть во время Великого Соединения.

Я ещё раз посмотрела на кресло, на котором через два дня будет сидеть женщина, намеренная закрепить сотни чужих судеб. И поняла окончательно: Первую Печать можно забрать только во время самой церемонии.