Глава 10. Дракон, которому приказали любить

Глава 10. Дракон, которому приказали любить

На карте дворца трон Флавии выглядел почти безобидно. Небольшой прямоугольник на возвышении, несколько линий вокруг, узел Центрального Реестра под полом. Если не знать, что именно в основание этого прямоугольника несколько веков назад встроили Первую Печать, можно было решить, что перед нами просто ещё один предмет старой церемониальной мебели, которым аристократы старательно усложняли себе жизнь.

Я провела карандашом от центрального прохода к возвышению.

— Значит, подойти к трону можно только отсюда?

Нисса покачала головой.

— Во время церемонии — ещё с правой стороны, но там будут хранители.

— Освальд?

— Он отвечает за Центральный контур, а возле самого трона стоят двое церемониальных хранителей. Они меняются от Соединения к Соединению.

Густав склонился над схемой.

— Кто назначен сейчас?

— Пока не знаю.

— Узнайте.

Нисса посмотрела на него.

— Благодарю за профессиональный совет.

— Всегда пожалуйста.

Эрвин стоял напротив меня и молча изучал план Большого Зала. После заседания Совета он по-прежнему не носил родовую печать, и я ловила себя на том, что замечаю пустой палец каждый раз, когда его рука появлялась в поле зрения. Возможно, потому что вчера там был символ почти всей его взрослой жизни.

Возможно, потому что теперь я знала цену каждого решения, которое он принимал. А возможно, потому что за последние два дня я вообще стала замечать Эрвина значительно чаще, чем было разумно.

— Мы не попадём к трону незаметно, — сказал он.

— Не попадём, — согласилась Нисса.

— Значит, и не будем пытаться.

Я подняла глаза.

— У вас уже есть идея?

— Есть.

— Почему мне заранее не нравится ваше выражение лица?

— Потому что вы слишком быстро учитесь.

Он развернул список участников Великого Соединения и нашёл в нём несколько строк. Наших имён там не было. Пока.

— Флавии нужно завершить рассчитанные союзы, — сказал Эрвин. — Наш — один из самых важных для системы.

Я поняла направление раньше остальных.

— Нет.

— Вы даже не дали договорить.

— После последних двух дней могу предположить уровень.

Он взглянул на меня.

— Знакомая формулировка.

— Я тоже умею воровать полезные фразы.

Нисса перевела взгляд между нами.

— Кто-нибудь объяснит архивисту, который не участвует в ваших семейных играх?

— Мы не семья, — сказала я.

— Семь дней, — одновременно произнёс Густав.

Я повернулась к нему.

— Уже и вы?

— Столица действительно знает.

Эрвин постучал пальцем по списку.

— Если я публично заявлю, что после изучения последствий пересмотрел решение, Палата сама включит нас в Соединение.

Нисса медленно выпрямилась.

— Ты хочешь объявить, что согласен завершить назначенный союз.

— Да.

— После того как вчера оставил родовую печать на столе Совета и произнёс речь о свободе выбора?

— Поэтому это будет убедительно.

Я смотрела на него. Разумом понимала. Слишком хорошо. Дом Кастен терял Высшую форму. Северный контур оказывался под угрозой. Совет давил. Великие дома наверняка успели провести с Эрвином десяток разговоров о долге, наследии и цене его упрямства. Если сегодня он выйдет и скажет, что изменил решение, почти каждый человек в Империи найдёт этому логичное объяснение.

Только я буду знать, что это ложь. Наверное, именно поэтому мне стало так неприятно.

— Что сказать должны вы? — спросила я.

— Что готов сохранить линию Кастен.

— А про меня?

Эрвин задержал на мне взгляд.

— Что мы приняли решение вместе.

— То есть я тоже передумала.

— Формально вы согласились стать моей невестой ещё раньше.

— Ради архива.

— Они об этом не знают.

Густав осторожно вмешался:

— Если позволите, именно это делает историю особенно правдоподобной. Вчерашнее поведение можно представить как конфликт вокруг способа подтверждения, а не самого союза.

— Прекрасно. Значит, столица увидит женщину, которая сначала отказалась от метки, а потом передумала.

— Примерно так она уже всё и объяснила, — сказала Нисса.

— Семь дней, — напомнила я.

— Пять, — поправил Эрвин.

Я посмотрела на него. Он считал. Мы оба заметили это и почти одновременно отвели глаза.

— План, — сказала я.

— Именно.

Он снова указал на список.

— Если нас включат в церемонию, как пару Кастен — Эсмар поставят близко к центральному возвышению. Скорее всего, первыми среди великих домов.

Нисса кивнула.

— Учитывая статус вашей записи и скандал вокруг неё, Флавия захочет показать публичное подтверждение.

— Значит, она сама поставит нас возле трона.

— Возможно.

— Не «возможно». Поставит.

— Откуда уверенность? — спросила я.

Эрвин посмотрел на распоряжение Флавии.

— Ей нужен символ.

— Мы?

— Ты.

Я подняла брови. Он не исправился на более официальное обращение. В последние сутки это происходило всё чаще.

— Женщина, которая первая публично сняла метку, добровольно возвращается и завершает союз, — продолжил он. — После этого любые разговоры о праве отказа можно представить как вашу личную растерянность.

Я почувствовала холод.

— Она сделает из меня доказательство, что система права.

— Если поверит.

— А вы?

— Из меня — доказательство, что даже глава Кастен признал необходимость родового порядка.

Нисса медленно сказала:

— Тогда Флавия действительно захочет вас на церемонии.

— И близко к трону, — добавил Густав.

Я посмотрела на карту.

— Хорошо. Допустим, нас вызывают первыми. Трон соединяется с контуром. Флавия садится. Первая Печать становится отделимой. Как я её достану?

Нисса показала нижнюю часть чертежа.

— Под правым подлокотником есть замковая линия. Когда контур открывается, пластина выходит из основания примерно на ширину пальца.

— Очень щедро.

— Достаточно, чтобы нажать на фиксатор.

— Где?

— Вот.

Она обвела маленький знак.

— Нажимаешь, сдвигаешь пластину к себе и снимаешь.

— И Флавия ничего не замечает?

Все посмотрели на меня.

— Понятно. Замечает.

— Именно поэтому нужно отвлечение, — сказал Эрвин.

— Ваше?

— Моё.

— Что собираетесь делать?

— Завершать назначенный союз.

Я почувствовала неприятный толчок внутри.

— В каком смысле?

— В том, который увидит зал. Подхожу к Центральному Камню, принимаю процедуру, говорю то, чего от меня ждут.

— А я?

— Стоишь рядом.

— И пока вы изображаете мужчину, который внезапно решил, что быть назначенным судьбой очень удобно, я лезу под кресло главы Палаты?

— В общих чертах.

— Даже для нас звучит безумно.

Нисса подняла палец.

— Есть ещё Освальд, — сказала Нисса. — Во время вступительной части он может задержать правый канал секунд на двадцать. Флавии придётся встать и повторно подтвердить полномочия.

— Двадцать секунд, — сказала я. — Щедро.

— Вам хватит, — ответил Эрвин.

— Ужасно успокаивает.

Нисса указала на схему трона, затем на основание Центрального Камня.

— Когда Флавия встанет, нажимаешь фиксатор под правым подлокотником, сдвигаешь пластину на себя и снимаешь Первую Печать. Потом она должна коснуться основания Камня до окончательного закрепления.

— А между троном и Камнем будут несколько сотен людей и охрана.

— Поэтому там будет Густав, — сказал Эрвин.

Густав кивнул.

— Людей дома Кастен поставлю в боковом секторе. Если понадобится, создам проход. Без драки.

— Никаких столкновений, — повторил Эрвин.

— Понимаю.

Нисса постучала ногтем по древней выписке.

— И последнее: даже с Печатью мы не знаем, как современный Реестр отреагирует. Старый закон описывает свободный ответ, а не систему после шести веков переделок.

— Значит, проверим вместе, — сказала я.

Эрвин сразу поймал последнее слово.

— Именно вместе. Никаких самостоятельных экспериментов.

Я хотела возразить, но промолчала: на этот раз условие было разумным.

Нисса сложила карту.

— Тогда до полуночи нам остаётся проверить только последовательность открытия контура.

До полуночи мы успели сделать всё, кроме самого важного: понять, как именно заставить Первую Печать работать. Освальд прислал через Густава копию старой инструкции открытия Центрального контура. Нисса нашла ещё два упоминания о свободном подтверждении. Эрвин официально запросил повторное рассмотрение нашего союза, не объясняя причины. Я изучила план Большого Зала настолько хорошо, что могла мысленно пройти от входа до трона с закрытыми глазами.

За несколько минут до полуночи мы снова собрались в архиве. Нисса смотрела на часы.

— Сейчас.

Где-то глубоко под зданием прошла едва заметная вибрация. Я почувствовала её подошвами.

— Это Реестр?

— Подготовительный контур.

— Значит, всё.

— Через обычные управляющие печати программу уже не изменить.

Эрвин взглянул на меня.

— Теперь только Первая.

Я кивнула. Путь назад действительно закрылся. Удивительно, но страшнее мне не стало. Наверное, человеческий запас тревоги тоже имеет предел.

— Что с запросом? — спросила я.

Густав положил на стол конверт.

— Палата ответила.

— Уже?

— Пять минут назад.

Эрвин открыл. Читал недолго. Потом протянул мне. «В связи с изменением позиции главы дома Кастен и необходимостью урегулирования статуса незавершённого сочетания Кастен — Эсмар Палата Истинных Союзов готова включить стороны в ближайшее Великое Соединение при наличии совместного заявления до завтрашнего полудня». Я подняла глаза.

— Она согласилась.

— Слишком быстро, — сказала Нисса.

— Так, как мы хотели, — ответил Эрвин.

— Одно другому не мешает.

Густав подошёл к окну.

— Флавия может подозревать ловушку.

— Конечно подозревает, — сказала я.

Эрвин взглянул на меня.

— Почему уверена?

— Потому что она знает нас уже достаточно, чтобы не поверить в настолько резкое обращение.

— Тогда зачем допускает?

Я вспомнила спокойную женщину, которая могла назвать неправильность системы и всё равно запустить её ради будущего.

— Потому что тоже считает, что победит.

Никто не возразил.

На следующий день Эрвин Кастен публично передумал. Если бы я не знала его, поверила бы сама. Заявление проходило в Малом зале Совета, но людей набилось столько, что двери оставили открытыми. Представители домов, служители Палаты, несколько официальных летописцев и те самые люди, которые всегда каким-то образом оказываются рядом с любым скандалом, заполнили даже коридор.

Я стояла справа от Эрвина. Флавия сидела напротив. Спокойная. Как всегда. Только теперь я понимала: за этим спокойствием работает ум человека, который уже просчитал несколько вариантов нашего поведения. Председатель Совета прочитал совместное заявление.

— Лорд Кастен, вчера вы приостановили использование привилегий Высшей линии и поставили под сомнение назначенный союз с госпожой Эсмар. Сегодня просите включить вас обоих в Великое Соединение. Совет имеет право потребовать объяснение.

Эрвин поднялся.

— Я его дам.

В зале стало тише. Я знала, что он собирается говорить. Мы обсуждали каждую формулировку. И всё равно оказалось неприятно.

— После заседания я получил возможность оценить последствия своего решения для дома Кастен и Северного контура. Кроме того, мы с госпожой Эсмар обсудили обстоятельства нашего союза без давления публичной церемонии.

Флавия смотрела только на него.

— И к какому выводу пришли? — спросил председатель.

Эрвин повернул голову ко мне. Только на мгновение.

— Что отказ от навязанного решения и отказ друг от друга не являются одним и тем же.

Вот этого в нашем тексте не было. Я почти вздрогнула. Он говорил правду. Опасно близкую к другой правде, которую мы пока не обсуждали. Председатель посмотрел на меня.

— Госпожа Эсмар?

Мне пришлось встать.

— Я по-прежнему считаю первоначальную процедуру неправильной.

По залу прошёл гул. Флавия едва заметно приподняла бровь.

— Но, — продолжила я, — мой спор с процедурой действительно не является ответом на вопрос, хочу ли я быть рядом с Эрвином Кастеном.

Тишина вернулась. Теперь слова стали моими. И гораздо более настоящими, чем планировалось. Эрвин смотрел на меня. Я не позволила себе ответить на его взгляд.

— Вы хотите? — спросил один из советников.

Прекрасно. Именно такого вопроса мне не хватало.

— Я хочу иметь право выяснить это сама.

По залу прошёл шёпот. Флавия неожиданно сказала:

— И потому согласны снова участвовать в церемонии, которой не доверяете?

Я взглянула на неё. Вот оно. Проверка.

— Потому что на этот раз участвую не одна и понимаю значительно больше, чем в первый.

— Не ответ.

— Тогда мой ответ: да, я согласна прийти на Великое Соединение.

Флавия задержала взгляд.

— И завершить связь?

Нельзя было сказать «да». Если произнесу это слишком прямо сейчас, позже она сможет использовать слова как официальное согласие. Нельзя было сказать «нет». Тогда нас просто не включат. Я улыбнулась.

— Вы же сами учили меня, леди Роэн, что решение стоит принимать после понимания цены.

В её глазах мелькнуло признание.

— Хороший ответ.

Председатель явно устал от нашей манеры разговаривать так, будто Совет является лишним свидетелем.

— Лорд Кастен, вы возобновляете права Высшей линии?

Эрвин посмотрел на родовую печать, лежавшую перед председателем.

— Пока нет.

В зале стало громче.

— Тогда в чём смысл участия?

— Я намерен решить вопрос после церемонии.

— Вы хотите получить связь, сохранив право отказаться от последствий?

— Я хочу не принимать необратимых решений до того, как услышу ответ человека рядом.

Председатель нахмурился.

— Реестр даёт этот ответ.

Эрвин посмотрел на него.

— Это мы и собираемся проверить.

Вот теперь Флавия улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Она поняла. Не обязательно весь план. Но точно поняла, что капитуляции не произошло. И всё равно сказала:

— Палата не возражает против включения пары Кастен — Эсмар.

Я почувствовала, как внутри что-то холодеет. Слишком легко. После заседания она остановила нас в коридоре.

— Достойная игра.

Эрвин повернулся.

— Не понимаю.

— Конечно.

Флавия посмотрела на меня.

— Вы тоже передумали?

— Относительно чего?

— Относительно него.

Я почувствовала тепло в лице и сразу разозлилась.

— Это относится к разбирательству Палаты?

— Уже нет.

— Тогда оставлю ответ себе.

Она улыбнулась.

— Значит, всё-таки да.

— Вы слишком уверены.

— Профессиональный недостаток.

Эрвин вмешался:

— Что вы хотите, Флавия?

Она стала серьёзнее.

— Предупредить.

— О чём?

— Великое Соединение пройдёт по плану.

— Очень содержательно.

— Что бы вы ни нашли в архивах, что бы ни рассказал вам Освальд и какие бы старые права вы ни решили восстановить, несколько сотен людей уже находятся в системе подготовки.

Я не дала лицу измениться. Освальд. Она назвала его сама.

— Он работает у вас.

— И много лет считает, что знает Палату лучше её главы.

— Знает?

Флавия задумалась.

— Некоторые части.

— Вы собираетесь его остановить?

— Нет.

Вот этого я не ожидала.

— Почему?

— Потому что хочу увидеть, насколько далеко вы дошли.

Эрвин стал холоднее.

— Вы превращаете церемонию в проверку.

— Я превращаю последние два дня в возможность понять, существовала ли альтернатива тому решению, которое собираюсь принять.

Я взглянула на неё.

— А если существует?

— Тогда вам придётся доказать это до завершения Великого Соединения.

— И вы позволите?

Флавия долго смотрела на меня.

— Я не обещала.

После этих слов она ушла. Я проводила её взглядом.

— Она знает, — сказала я.

— Часть, — ответил Эрвин.

— Освальда точно.

— Да.

— Может знать про Печать.

— Может.

— И всё равно допускает нас.

Эрвин посмотрел вслед Флавии.

— Потому что уверена в системе.

— Или знает что-то, чего не знаем мы.

Он перевёл взгляд на меня.

— Именно это беспокоит больше.

В ночь перед Соединением я почти не спала. Не из-за Реестра. К нему я уже привыкла относиться как к особенно сложному документу: опасному, повреждённому, но всё-таки имеющему структуру, которую можно понять. Хуже было с Эрвином. Перед церемонией нам предстояло сыграть перед сотнями людей пару, которая решила принять назначенную связь.

И чем ближе становился этот момент, тем меньше я понимала, где заканчивается игра. Утром он пришёл за мной сам. Без Густава. Без служителей. В тёмном костюме, почти таком же, как в первый день, только без родовой печати.

— Готовы? — спросил он.

— Нет.

— Хорошо.

— Это всё?

— Вы предпочли бы ложь?

— Иногда она экономит время.

Он вошёл. На мне уже было светлое платье, которое Нисса выбрала с единственным условием: подол не должен мешать бежать. Никогда прежде это не являлось критерием выбора одежды. Новая жизнь продолжала развивать полезные навыки. Эрвин взглянул на меня. Чуть дольше, чем требовалось.

— Что?

— Ничего.

— Вы плохо лжёте.

— Это ваша фраза.

— Она всё ещё работает.

— Тогда говорите.

Он подошёл ближе.

— Вы красивы.

Вот и всё. Совершенно простая фраза. Почему-то поэтому я не нашлась с ответом.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

— Вы тоже… подходите для государственного обмана.

Он улыбнулся.

— Почти комплимент.

— Не привыкайте.

Мы помолчали. Сегодня между нами не было привычной лёгкости. Слишком многое должно было произойти.

— Сольвейг.

— Да?

— Если план сорвётся, уходите.

— Нет.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— Густав выведет вас через восточный проход.

— А вы?

— Останусь.

— Тогда тем более нет.

Он взглянул на меня.

— Это не обсуждение условий помолвки.

— Именно. Поэтому я не обязана соглашаться.

— Если Флавия запустит окончательное закрепление…

— Я сниму метку.

Эрвин стал серьёзнее.

— Вы не знаете, сможете ли второй раз.

— Первый смогла.

— Тогда был незавершённый знак.

— И сейчас будет.

— Мы надеемся.

Вот оно. Главная слабость плана. Мы строили его на предположении, что Флавия соблюдёт собственный порядок запуска. Вступление. Соединение трона с контуром. Появление временных знаков. Время на добровольное подтверждение, которое она собиралась технически сократить почти до нуля. Нам нужен был этот короткий промежуток.

— Если что-то изменится, — сказал Эрвин, — не геройствуйте.

— Вы вчера публично положили родовую печать на стол.

— Это другое.

— Конечно.

— Сольвейг.

— Эрвин.

Он выдохнул.

— Теперь понимаю, почему вы так часто это делаете.

— Что?

— Произносите моё имя вместо аргумента.

— Иногда помогает.

— Ни разу.

— Но продолжаете реагировать.

Он посмотрел на меня и вдруг протянул руку. Не взял. Предложил. Так же, как в первый день, когда помог уйти из Зала. Я вложила ладонь.

— Изображаем близость? — спросила я.

— Пока идём до кареты.

— Они уже могут смотреть.

— Пусть завидуют на расстоянии.

Я остановилась. Эрвин улыбнулся.

— Помню.

— Вы специально.

— Да.

Впервые за утро я рассмеялась. И стало легче. Ненадолго.

Большой Зал дворца не был похож на Зал Истинности. Тот подавлял высотой и древностью. Этот был создан для зрелища. Пол поднимался широкими полукруглыми уровнями, на каждом уже стояли пары. Сотни людей. Представители родов в церемониальной одежде, служители, свидетели семей, члены Совета. Над ними тянулись четыре светящиеся линии, сходившиеся к центральному возвышению.

А там стоял трон. Я увидела его сразу. Тёмное дерево. Высокая спинка. Металлические полосы вдоль подлокотников. Флавии пока не было.

— Печать там, — тихо сказала я.

Эрвин даже не посмотрел на трон.

— Не задерживайте взгляд.

— Вы сейчас говорите как профессиональный преступник.

— Учусь.

Нас встретила Левена. Она выглядела ещё более усталой, чем два дня назад.

— Лорд Кастен. Госпожа Эсмар.

— Инспектор.

Левена посмотрела на наши соединённые руки.

— Убедительно.

Я тут же хотела отпустить. Эрвин слегка сжал пальцы. Не сейчас.

— Где наши места? — спросил он.

Левена указала на первый уровень.

— Возле центрального прохода.

Конечно. Флавия сделала именно то, чего мы ожидали. Поставила нас почти напротив трона. Освальда я заметила у правой панели Центрального узла. Он не посмотрел в нашу сторону. Нисса находилась среди архивных представителей в боковом секторе. Густав — возле людей дома Кастен. Все на местах. План существовал.

Поэтому мне стало особенно страшно. Когда всё зависит от импровизации, можно надеяться на удачу. Когда существует подробный план, появляется слишком много способов увидеть момент, в котором он ломается.

— Вы напряжены, — тихо сказал Эрвин.

— Удивительно.

— Посмотрите на меня.

— Зачем?

— Они смотрят.

Я повернулась. Он стоял совсем близко.

— Что?

— Мы должны выглядеть как люди, которые решили добровольно завершить союз.

—И?

— Сейчас вы выглядите как женщина, которая собирается украсть трон.

— Только часть.

— Это не помогает.

Я попыталась расслабить плечи.

— Лучше?

— Немного.

— Может, улыбнуться?

— Только не так.

— Как «так»?

— Как человеку, которого вы собираетесь отравить.

Я взглянула на него.

— Я не…

Остановилась.

— Ладно. Неважно.

— Хорошо.

Он приблизился ещё чуть-чуть.

— Представьте, что здесь никого нет.

— Кроме трёхсот двенадцати пар, Совета, Палаты и охраны.

— Вы умеете усложнять.

— Профессионально.

— Тогда представьте Старый дом.

Ошибка. Я сразу вспомнила поцелуй. Эрвин понял по лицу.

— Сработало.

— Ужасный человек.

— Но теперь вы не смотрите на трон.

Это было правдой. И хуже того — я смотрела на его губы.

— Даже слишком хорошо сработало.

— Заметил.

— Не пользуйтесь.

— Не собирался.

Голос стал тише. Несколько секунд между нами не было ни Реестра, ни Великого Соединения. Потом прозвучал ceremonialный гонг. Я отступила.

— Начинается.

Флавия вошла под абсолютную тишину. На ней была тёмно-бордовая церемониальная мантия, совсем не похожая на её обычную одежду. Серебряная цепь Палаты лежала на груди, а в руках она несла длинный жезл с замкнутыми кругами на вершине. Поднялась на возвышение. Остановилась возле трона. Её взгляд прошёл по залу.

Задержался на нас. Совсем ненадолго. Потом Флавия села. Пол под ногами дрогнул. Освальд поднял руку. Четыре светящиеся линии под потолком вспыхнули. Вот он. Открытый контур. Я почувствовала, как пальцы Эрвина коснулись моих. Раз. Первый сигнал. Печать должна быть отделима. Флавия начала говорить.

— Сегодня Центральный Реестр завершит соединения, необходимые для сохранения устойчивости родов и непрерывности магических линий Империи.

Не «любви». Не «судьбы». Теперь, когда я знала правду, слова звучали иначе. Она больше даже не пыталась притворяться перед нами.

— Каждая пара, вызванная к Великому Соединению, прошла предварительное определение…

Я посмотрела на Освальда. Он стоял у панели. Его рука должна была через несколько минут задержать правый канал. Флавия продолжала.

— …и сегодня получит окончательное подтверждение Центрального Реестра.

Эрвин наклонился к моему уху.

— Рано.

Я тоже поняла. По плану сначала должны были назвать правила. Потом вызвать первые пары. Только после этого включалось первичное проявление меток. Но золотые линии под полом уже начинали светиться. Я посмотрела на Освальда. Он резко повернулся к панели. Что-то нажал. Ничего. Флавия подняла жезл.

— В этом году Палата приняла решение сократить переходный этап процедуры.

По залу прошёл лёгкий шум. Я почувствовала холод.

— Она изменила порядок, — прошептала я.

Эрвин уже смотрел на Флавию. Та встретила его взгляд. И я поняла. Она знала. Не обязательно весь наш план. Достаточно. Знала, что нам нужен промежуток. И убрала его.

— Освальд! — резко сказал Эрвин.

Седой хранитель ударил ладонью по панели. Свет не изменился. Флавия произнесла:

— Центральный Реестр готов.

— Она запускает сейчас, — сказала я.

— Ещё не должна.

— Ей всё равно.

Эрвин сделал шаг вперёд. Левена появилась перед нами.

— Оставайтесь на месте.

— Уйдите.

— Лорд Кастен…

— Флавия нарушает заявленный порядок.

Левена посмотрела на возвышение. И впервые я увидела на её лице настоящий страх. Она тоже не знала. Это было важно. Но не сейчас. Флавия опустила жезл. Зал вспыхнул золотом. Не одна метка. Сотни. Вокруг меня люди вскрикнули, кто-то отшатнулся, несколько женщин подняли руки. Золотые линии появлялись на запястьях одновременно.

Без вопросов. Без вызова по именам. Без времени подумать.

— Нет, — произнесла я.

На моей коже пока ничего не было. Эрвин схватил меня за руку.

— К трону.

Никаких сигналов больше не требовалось. Мы побежали. Левена не остановила. Наоборот. Отступила. Густав уже двигался со своей стороны. Люди дома Кастен перегородили путь двум служителям, не доставая оружия и не начиная драку, просто создавая достаточно путаницы, чтобы никто не понял, кто именно мешает. Нисса кричала что-то из бокового сектора.

Я не слышала. Флавия встала. Вот что нам было нужно. Трон освобождён. Я поднялась на первую ступень.

— Сольвейг! — крикнул Эрвин.

Под правым подлокотником уже выступала тонкая металлическая пластина. Нашли. Я упала на колено возле трона. Ирония была настолько нелепой, что в другой момент я бы рассмеялась. В первый день меня пытались заставить встать на колено перед Реестром. Теперь я сама стояла на нём, чтобы украсть у системы собственное право сказать «нет».

Флавия отступила на шаг.

— Не делайте этого.

— Поздно.

Я нашла фиксатор. Нажала. Пластина не двинулась.

— Нисса!

— Влево! — донеслось из зала. — Потом на себя!

Я сдвинула. Металл поддался. Флавия схватила меня за запястье. Не грубо. Но крепко.

— Сольвейг, послушайте.

Я посмотрела на неё снизу вверх.

— Уже слушала.

— Если вы сейчас вернёте Первое Условие без стабилизации, никто не знает последствий для родовых контуров.

— А если не верну, триста двенадцать пар потеряют возможность выбора.

— Они сохранят Империи время.

— Вы не имеете права покупать время их жизнями.

— А вы не имеете права рисковать миллионами, не понимая цену собственного решения.

Вот она. Наша дилемма. Не теория. Не разговор в кабинете. Здесь. Сейчас. Я дёрнула пластину. Флавия не отпустила.

— Вы сказали, что хотите альтернативу.

— Хочу.

— Тогда дайте проверить.

— Через несколько лет исследований.

— У нас нет нескольких лет.

— Именно поэтому нельзя действовать вслепую!

Эрвин поднялся на возвышение. Двое служителей попытались остановить. Он даже не ударил их. Одного отвёл плечом, второго перехватил за руку и заставил отступить.

— Флавия.

Она посмотрела на него.

— Остановите её.

— Нет.

— Вы потеряете форму.

— Уже обсуждали.

— А если Северный контур ослабнет сегодня?

Эрвин замер. Вот это было новое.

— Что?

— Первая Печать связана не только с брачным правилом. Она является основанием всех ранних родовых соединений.

Нисса крикнула:

— Это не доказано!

Флавия посмотрела в её сторону.

— Потому что архив не содержит последней технической редакции.

— Где она?

— В Палате.

Я почувствовала, как ярость становится почти холодной.

— И вы решили рассказать сейчас?

— Я пыталась предупредить.

— Нет. Вы пытались заставить нас отказаться, не давая информации.

— Потому что информации недостаточно даже у меня!

Эрвин подошёл ближе.

— Тогда вы тоже действуете вслепую.

Флавия ничего не сказала. Вот самый страшный ответ. Она действительно не знала. Но всё равно запустила систему. Потому что считала бездействие опаснее. Я посмотрела на сотни людей внизу. Метки уже светились ярче. Некоторые пары держались за руки. Некоторые смотрели друг на друга растерянно. Одна молодая женщина пыталась стереть золотую линию большим пальцем.

Не получалось. Я вспомнила себя. Первый день. Та же рука. Та же невозможность, которую все считали законом.

— Отпустите, — сказала я Флавии.

— Нет.

— Тогда я всё равно вытащу.

— Сольвейг.

— Вы хотите, чтобы выбор был вашим. Я хочу, чтобы он был их.

Она смотрела на меня. И медленно отпустила. Я не ожидала. Никто не ожидал.

— Почему? — спросила я.

Флавия отступила.

— Потому что теперь это действительно выбор.

Вот она. Не капитуляция. Не согласие со мной. Признание того самого принципа, вокруг которого мы спорили. Я схватила пластину двумя руками. Сдвинула. Она вышла из основания. Первая Печать оказалась неожиданно тяжёлой. Размером чуть меньше ладони. Тёмный металл. Две незамкнутые дуги. Вертикальная линия между ними. Точно как первоначальная метка.

— К Камню! — крикнула Нисса.

Я поднялась. До Центрального узла оставалось меньше десяти шагов. Но свет в зале внезапно усилился. Флавия резко повернулась.

— Нет.

Освальд у панели выкрикнул:

— Второй цикл!

Нисса побледнела.

— Она запустила окончательное закрепление вместе с первым.

— Что это значит? — спросил Густав.

— Временного этапа вообще нет!

Вот почему метки появились так быстро. Флавия не просто начала раньше. Она объединила стадии.

— Сольвейг! — Эрвин протянул руку.

Я побежала. Пять шагов. Четыре. Три. Пол перед Центральным Камнем вспыхнул. Что-то коснулось моего правого запястья. Я не остановилась. Два шага. Один. Передо мной находилась чёрная поверхность основания, и в центре — едва заметное углубление. Той же формы. Я приложила Первую Печать. Ничего. Просто металл коснулся камня.

Ни света. Ни движения. Ни знакомого тепла.

— Давайте! — крикнула Нисса.

Я надавила сильнее. Ничего.

— Почему не работает?

Освальд уже бежал к нам.

— Поверните!

Я повернула Печать. Линии совпали с углублением. Ничего.

— Она должна принять! — сказал он.

— Не принимает!

Эрвин оказался рядом.

— Отойдите.

— Нет.

— Сольвейг, дайте мне.

— Печать отвечает Хранителю.

— Тогда Освальд.

Седой мужчина схватил пластину. Приложил. Ничего. Флавия спустилась с возвышения. В её лице больше не было спокойствия.

— Контур уже закрылся.

Нисса подошла с другой стороны.

— Не может. Первая Печать выше современных настроек.

— Если она вошла до закрытия.

— В законе нет такого ограничения.

— Потому что закон написан до нынешней схемы!

Я забрала Печать у Освальда. Посмотрела на линии. Что-то было неправильно. Не металл. Не место.

Я.

В первый раз я не заставила метку исчезнуть силой. Я увидела границу. Нашла слой. Прикоснулась в правильной точке. Может быть, и здесь нужно то же самое.

— Свет, — сказала я.

Нисса поняла.

— Что?

— Мне нужен боковой свет. Я должна увидеть поверхность.

— Сейчас?

— Да!

Эрвин встал между мной и движущимися служителями. Густав каким-то образом действительно создал вокруг нас свободное пространство. Я наклонила Печать. Свет Центрального Камня прошёл по металлу. Вот. На поверхности существовали две линии. Одна старая. Другая сверху. Я почувствовала прилив надежды.

— Её тоже изменили.

Освальд замер.

— Что?

— На Печати второй слой.

— Невозможно.

Я даже не посмотрела.

— Пожалуйста, только не это слово.

Провела пальцем по краю. И ничего не почувствовала. В первый день неправильная линия метки отзывалась теплом. Здесь металл оставался холодным. Я попробовала снова. Нашла разрыв. Надавила. Ничего.

— Почему?

Эрвин обернулся.

— Что происходит?

— Я вижу слой, но не могу его отделить.

— Может, нужен Камень?

Я приложила Печать снова. Попробовала провести пальцем по линии одновременно. Ничего. Золотой свет вокруг усиливался. По залу шёл единый гул. Люди кричали. Я посмотрела на ближайшую пару. Их метки уже замыкались.

— Нисса, сколько времени?

Она смотрела на знаки под потолком.

— Не знаю. Минуты. Может меньше.

Я снова нажала.

— Давай же.

Печать молчала.

— Сольвейг.

Эрвин стоял рядом. На его руке появились первые золотые линии. Я увидела. И всё внутри провалилось.

— Нет.

Он посмотрел на запястье. Метка формировалась быстро. Не та первая. Эта была плотнее. Сразу замкнутая.

— Не трогайте, — сказал Освальд.

Я почти рассмеялась.

— Очень поздний совет.

На моей руке вспыхнуло тепло. Я опустила глаза. Золотая линия прошла от основания ладони к запястью. Вторая обвила руку. И почти сразу появились дополнительные ветви. Верхний слой. Без нижнего. Без незамкнутых дуг. Система больше не показывала возможность. Она сразу писала результат.

— Сольвейг, — сказал Эрвин.

— Знаю.

Я прижала палец к центральной линии. Так же, как в первом Зале. Нашла край. По крайней мере должна была найти. Ничего. Поверхность метки была цельной.

— Где разрыв?

Нисса подошла.

— Что?

— Его нет.

Я провела пальцем снова.

— Должен быть.

— Они отключили промежуточный слой.

— Но поздний рисунок всё равно наложен сверху.

— Возможно, теперь он сразу становится частью основной структуры.

— Нет.

Я не принимала. Не могла. В первый раз всё было таким ясным. Чужой слой. Свой слой. Граница. Теперь границы не существовало. Я попробовала надавить на центральную точку. Болью это не было. Скорее жёстким сопротивлением. Будто пытаешься сдвинуть линию, которая является частью самой поверхности.

— Снимайся, — прошептала я.

Ничего.

— Сольвейг.

Эрвин коснулся моего плеча.

— Ещё раз.

— Хватит.

— Нет.

Я вспомнила, как в первый день спокойно сказала ему, что собираюсь проверить вариант. Как он отпустил мою руку. «Делайте». Тогда система ещё оставляла дверь. Теперь её закрыли. Я прижала Первую Печать прямо к метке. Ничего. Освальд побледнел.

— Она не отвечает вам.

— Почему должна была?

— Потому что ваша первая метка повторяла её знак. Я думал…

— Думали, что именно поэтому я могу вмешиваться.

— Да.

— А теперь?

Он не ответил. Метка продолжала формироваться. На руке Эрвина уже появился полный узор. Я посмотрела на свой. Золотые линии сходились в центре. Потом произошло то, чего не было в первый раз. Внутри рисунка появились буквы. Я замерла.

— Эрвин.

Он посмотрел. На коже возникла первая строка.

Э.

Потом Р. Буквы складывались медленно, почти торжественно.

ЭРВИН.

Я перестала слышать зал. Кастен. Полное имя. Не просто знак рода. Не символ совместимости. Система буквально вписывала его в меня.

— Что это? — спросила я.

Флавия подошла ближе. И по её лицу поняла: даже она не ожидала.

— В окончательных соединениях великих линий имя иногда проявляется внутри метки.

— Иногда?

— При полном родовом закреплении.

Я подняла глаза.

— Полном?

Флавия посмотрела на Эрвина.

— Система считает сочетание завершённым.

— Я ничего не подтверждала.

— Я знаю.

Вот смысл её страха. Она действительно зашла дальше, чем планировала. Техническое изменение, которое должно было закрепить союзы сразу, оказалось сильнее прежней процедуры. Реестр больше не спрашивал даже формально.

— Остановите, — сказал Эрвин.

Флавия повернулась к Освальду.

— Отключение?

— Центральный контур закрылся.

— Аварийное прекращение?

— Отрежет весь дворцовый узел.

— Делайте.

Освальд бросился к панели. Нисса схватила Флавию за руку.

— Вы только что говорили, что нельзя рисковать контурами.

— Теперь риск другой.

— Какой?

Флавия смотрела на моё запястье.

— Реестр не должен был завершать союз без формулы.

Тишина внутри меня стала почти абсолютной.

— То есть вы не знали.

— Нет.

— Но запустили.

Она не отвела взгляд.

— Да.

Как страшно иногда звучит честность. Эрвин взял мою руку.

— Сольвейг, смотрите на меня.

— Зачем?

— Потому что вы сейчас снова будете пытаться снять метку.

— Конечно.

— Сначала остановитесь.

— Зачем?

— Вы уже повредили кожу.

Я посмотрела. Под пальцем действительно появился красный след от слишком сильного давления. Я даже не заметила.

— Мне всё равно.

— Мне нет.

Он перехватил мои пальцы.

— Отпустите.

— Нет.

Я резко подняла глаза.

— Эрвин.

— Вы не понимаете, что делаете.

— Поэтому должна разобраться.

— Не сейчас.

— Через минуту она станет окончательной!

Он посмотрел на метку.

— Возможно, уже стала.

Фраза ударила сильнее всего остального. Я вырвала руку.

— Нет.

Провела по линии ещё раз. Ничего. Попыталась найти второй слой возле имени. Ничего. Надавила на центральную точку. Ничего. В первый день метка словно была старой записью, которую можно осторожно разделить по времени нанесения. Теперь передо мной лежал единый текст. Без исправлений. Без краёв. Без места, за которое можно ухватиться.

Я приложила Первую Печать к запястью. Холодный металл. Никакой реакции.

— Работай.

Ничего.

— Сольвейг, — тихо произнёс Эрвин.

Я подняла глаза. Его собственная метка тоже завершилась. В центре появилось моё имя.

СОЛЬВЕЙГ ЭСМАР.

Он смотрел на буквы. Потом на меня.

— Это не делает решение нашим.

— Но система считает иначе.

— Пусть считает.

— Вы не понимаете.

— Понимаю.

Он подошёл ближе. Вокруг нас всё ещё гудел зал, Освальд пытался остановить центральный контур, Нисса спорила с Флавией, сотни людей рассматривали новые метки. А Эрвин смотрел только на меня.

— Метка может написать что угодно.

— Очень своевременное утешение.

— Я серьёзно.

— Ваше имя на моей руке.

— И ваше на моей.

— Она не стирается.

Он замолчал. И вот это молчание сказало больше любой красивой фразы. Потому что он тоже боялся. Не самой связи. Того, что теперь мы никогда не узнаем, где заканчивается она и начинаемся мы. Я снова попробовала коснуться линии. Эрвин не остановил. На этот раз пальцы двигались осторожно.

Центральный узел. Край. Переход. Ничего. Метка была цельной. Там, где раньше я видела два слоя, существовал только один. Я попыталась вспомнить ощущение первого раза. Белая линия сместилась почти сразу. Потом распалась. Теперь золотой рисунок даже не дрогнул. Первая Печать в другой руке оставалась холодной. Моя способность исчезла.

Нет. Возможно, её вообще никогда не было. Возможно, я смогла снять первую метку только потому, что система позволяла отказ. А сейчас Флавия уничтожила сам промежуток, в котором этот отказ мог существовать. Я посмотрела на женщину у трона. Она поняла по моему лицу.

— Не получается?

Я хотела соврать. Не смогла.

— Нет.

Флавия побледнела.

— Первая Печать?

Я подняла её.

— Ничего.

Освальд у панели резко обернулся.

— Этого не должно быть.

— Сегодня у нас удивительно много вещей, которых не должно быть.

Нисса подошла ко мне.

— Попробуй ещё после остановки контура.

— А если он не остановится?

Никто не ответил. На моей руке имя окончательно закрепилось. Золотые буквы стали ярче.

ЭРВИН КАСТЕН.

Я провела по ним большим пальцем. Ни одна линия не сдвинулась. Не побледнела. Не отделилась. В первый день я доказала целому Залу, что истинность можно отменить. Теперь тот же Реестр дал мне ответ. Не словами закона. Не приказом Палаты. Просто закрыл дверь, которую я однажды сумела открыть.

Я снова нажала на центральный знак. Ничего. Метка больше не стиралась.