Глава 8

Глава 8

Тамара.

Я вышла из магазина, щурясь от яркого солнца. Пакет с продуктами оттягивал руку, но на душе было странно пусто и в то же время легко, как после грозы. Внутри магазина я на какое-то время забылась: выбирала помидоры, придирчиво ощупывая каждый, спорила сама с собой о твороге и сметане.

Я подняла голову, намереваясь пройти к автобусной остановке, которую заметила ещё из окна фургона. И тут же остановилась.

Пётр стоял у своего зелёного фургона, облокотившись на капот, и смотрел на меня. Он не уехал. Хотя я была уверена, что после моих слов о том, что ему «лучше не лезть», он просто уедет по своим делам. Что он там говорил? Ему нужен был инструмент. Но, судя по всему, никакого инструмента он так и не купил.

Я медленно подошла, стараясь держать спину ровно. Внутри же всё дрожало, как у девчонки, которую вызвали к доске.

– Ты... вы не уехали? – спросила я, запнувшись на этом дурацком «ты/вы».

Он выпрямился, засунул руки в карманы лёгких рабочих брюк и качнул головой.

– Я ждал. Решил, что будет не по-людски бросать вас с пакетами на остановке. Мало ли, автобус не придёт.

Перевела взгляд на остановку: пустая, с покосившейся вывеской, она и правда не внушала доверия. Рядом, на ржавом расписании, едва угадывались цифры. Я вздохнула и снова посмотрела на Петра. В его лице было что-то упрямое, но без наглости. Скорее, решимость человека, который не привык бросать начатое.

– Я думала, ты захочешь побыть один после... всего, – сказала я, не глядя ему в глаза.

– Я и так большую часть времени один, – пожал он плечами, в голосе его послышалась лёгкая усмешка. – Ещё немного одиночества мне не поможет.

Не нашлась, что ответить. Стояла, сжимая пакет, и чувствовала, как солнце припекает затылок, а воздух между нами снова накаляется. От того, что мне, вопреки всем моим же словам, была приятна его компания.

– Ладно, – сказала я наконец, решившись. – Подвези.

~***~

Мы подъезжали к даче, когда я вдруг заметила, что с калиткой что-то не так. Она висела криво, словно её с силой дёрнули снаружи, и одна петля теперь торчала из дерева, задрав ржавые края. Сердце упало, не дожидаясь полной остановки, открыла дверцу, едва не споткнувшись о подножку.

Пётр что-то сказал мне вслед, но я уже шла к калитке, чувствуя, как под ногами хрустит гравий. На земле валялись разбитые яйца – десятки брызг, растёкшихся по пыли, перемешанных с осколками скорлупы и желтками. А на заборе, пришпиленная гвоздём, белела записка. Я сразу узнала этот почерк – резкий, с манерной петлёй на букве «Т», которую Виктор выводил, подписывая свои победные контракты:

«С новосельем, дорогая».

Я смотрела на эти слова и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел. Не страх. Нет, страх был бы слишком простым и понятным. Это была ярость – ледяная, отрезвляющая, смешанная с отвращением и горечью. Он снова влез в мою жизнь. Ему нужно было показать, что он держит руку на пульсе, что моя дача – это не убежище, а клетка, где он в любой момент может перевернуть миску.

Пётр подошёл сзади, остановился в паре шагов. Мужчина ещё не видел, что там написано, но, кажется, уже всё понял.

– Это кто-то из местных? – спросил он негромко, в голосе его звенела сдерживаемая злость. – Может, хулиганьё… Я могу поговорить с участковым, у меня есть знакомый.

Я медленно сняла записку с гвоздя, смяла её в ладони, не глядя на Петра.

– Не надо, – ответила сухо. – Это не хулиганы. Это мой бывший муж. Он так... поздравляет меня с новосельем.

Пётр сделал шаг ко мне, но я подняла руку, останавливая его.

– Тебе лучше поехать домой, – сказала, наконец оборачиваясь. Я заставила себя улыбнуться, хотя губы дрожали. – Я разберусь сама. Это моя война.

Он смотрел на меня, в его серых глазах было столько упрямства, что у меня на миг перехватило дыхание. Пётр явно не собирался уезжать. Но я не могла втягивать его в это.

– Тамара... – начал он, но я мотнула головой.

– Пожалуйста, Пётр. Поезжай.

Несколько долгих секунд мы стояли друг напротив друга, воздух между нами был натянут, как струна. Потом он шумно выдохнул, сжал кулаки и, не сказав больше ни слова, направился к фургону. Я стояла, пока машина не скрылась за поворотом, и только тогда позволила себе опустить плечи.