Глава 26.

Утро после бала выдалось тихим и ясным. За окном, выходящим на горы, ещё лежал снег — влажный, оседающий, с проталинами у корней деревьев и журчащими ручейками талой воды. Зима отступала, и в воздухе уже чувствовался тот особенный, едва уловимый запах — не морозной свежести, а влажной земли и набухающих почек. На старых дубах, что росли у стен замка, ещё висели сосульки, но с них уже капало — мерно, звонко: то весна отсчитывала свои первые, робкие такты.

Лианна проснулась поздно, чувствуя во всём теле приятную усталость — отголосок вчерашних танцев, смеха и долгих разговоров. В камине потрескивали дрова, и их тепло разливалось по комнате, прогоняя утреннюю прохладу. Астрид, как всегда, уже ждала её с завтраком: свежий хлеб, масло, мёд и горячий травяной отвар с корицей — последние зимние пряности, которые скоро уступят место весенним травам.

Лианна позавтракала, сидя в постели, закутавшись в меховое одеяло, а потом попросила Астрид принести письменные принадлежности. Служанка принесла всё необходимое: гладкий лист пергамента, чернильницу с тёмно-синими чернилами, остро заточенное гусиное перо и серебряную печать с гербом Серебряного Плаща — её подарила Морвейна накануне, сказав: «Теперь это и твой герб тоже». Лианна села за резной столик у окна и, обмакнув перо в чернила, начала писать.

«Дорогой отец, Изольда, Седрик и Розалин!

Пишу вам из Верхейма, где зима уже подходит к концу. Снег ещё лежит на склонах гор, но в долине уже появились первые проталины, а с крыш капает так, будто играет невидимый оркестр. Говорят, весна здесь наступает позже, чем у нас, но я уже чувствую её приближение — в воздухе, в свете, в пении птиц, которые начали возвращаться с юга.

Со мной всё хорошо — даже лучше, чем я могла мечтать. Принц Эйнар полностью поправился после ранения, полученного на поединке, священное пламя Лунного Чертога исцелило его. Королева Морвейна приняла меня с теплотой, которую я не ожидала встретить вдали от дома. Я обустроилась в замке, у меня есть чудесная служанка по имени Астрид, и я уже начала изучать язык и обычаи оборотней.

Но главная новость, ради которой я пишу это письмо, — наша свадьба. На торжественном приёме в замке мы с Эйнаром объявили о помолвке, теперь мы официально жених и невеста. Свадьба состоится здесь, в Верхейме, и я хочу, чтобы вы все приехали на торжество. Ты, отец, Изольда, Седрик с Розалин. Я знаю, что начало весны — непростое время для путешествий: дороги размыты, ручьи вздуваются. Но тому времени, когда вы получите это письмо и соберётесь в путь, весна уже вступит в свои права.

В прошлом письме Седрик писал, что отец идёт на поправку. Эта новость согрела мне сердце — больше, чем все камины Верхейма вместе взятые. Возможно, к тому времени ты уже будешь достаточно здоров, чтобы отправиться в путь. Я молюсь об этом каждый день. Если же дорога окажется слишком трудной — я пойму. Но знайте: двери Серебряного Замка всегда открыты для вас.

С любовью и надеждой, ваша Лианна.

P.S. Передайте Кайлу, что я помню о нём и благодарна за всё. Он — мой лучший друг, и я буду рада видеть его среди гостей, если он сможет приехать».

Она перечитала письмо, аккуратно просыпала чернила, сдула лишнее и сложила пергамент. Потом зажгла свечу, капнула расплавленным воском на край письма и прижала серебряную печать. Волк, застывший в прыжке, отпечатался на воске. Лианна провела пальцем по рельефу и улыбнулась. Её письмо — её весточка домой — было готово.

Она позвала Астрид и попросила отнести письмо гонцу. Служанка кивнула и исчезла за дверью. Лианна осталась одна. Она подошла к окну, подышала на прохладное стекло, протёрла его рукой и выглянула наружу. Снег оседал, с крыш капало, где-то в саду уже пробивались первые подснежники.

Она подумала об отце. О том, как он лежал в постели, бледный и слабый, когда она уезжала. Седрик писал, что ему лучше. Что лекарь даёт надежду. Что граф уже начинает ворчать и требовать, чтобы ему вернули меч. При этой мысли Лианна улыбнулась. Отец всегда был упрямым. Может быть, это упрямство поможет ему встать на ноги. Может быть, он и правда сможет приехать.

Она представила, как встретит их у ворот Серебряного Замка. Как покажет Изольде зимний сад — та, конечно, оценит розы, которые цветут даже в конце зимы, согретые магией. Как Седрик будет мериться силой с Роаном или спорить о политике с Браном у камина. Как Розалин будет восхищаться мехами и серебром придворных дам. И как отец, опираясь на трость, но с гордо поднятой головой, войдёт в Лунный Чертог и увидит её — свою дочь, стоящую рядом с принцем.

Зима отступала, и с каждым днём солнце поднималось всё выше, растапливая последние островки снега в садах Верхейма. Ледяные сосульки, свисавшие с карнизов Серебряного Замка, превратились в звонкую капель, и этот звук — мерный, хрустальный — стал музыкой, под которую город просыпался каждое утро. Весна, ещё робкая, ещё неуверенная, уже касалась земли тёплыми пальцами, и в воздухе пахло талой водой, влажной землёй и первыми, едва раскрывшимися цветами.

В замке царила предсвадебная суета. Слуги носились по коридорам с рулонами тканей, охапками цветов и корзинами, полными серебряных украшений. Повара колдовали над плитами, составляя меню для свадебного пира — блюда должны были быть такими, чтобы гости из Аркендейла почувствовали себя как дома, но при этом ощутили всю магию Верлорна. Портнихи трудились день и ночь, расшивая платье невесты лунным серебром и жемчугом. Гонцы скакали во все концы королевства — и за его пределы, — доставляя приглашения лордам, старейшинам кланов и почётным гостям.

Лианна оказалась в центре этого вихря, но, как ни странно, не чувствовала тревоги. В Вороньем Гнезде любая суета была пропитана напряжением: там каждое событие сопровождалось холодными взглядами Изольды, грубыми шутками Седрика, равнодушием отца. Здесь же всё было иначе. Здесь люди улыбались ей. Здесь ей помогали, подсказывали, заботились о ней. И главное — здесь был Эйнар.

Каждое утро он находил время, чтобы зайти к ней до заседания Совета. Иногда они завтракали вместе, иногда просто сидели у камина, обсуждая предстоящий день. Он рассказывал ей о том, что происходит в королевстве, спрашивал её мнения — и слушал. По-настоящему слушал. А потом уходил, оставляя после себя запах хвои и мускуса, и Лианна ещё долго сидела, глядя на закрытую дверь и чувствуя, как внутри разливается тёплое, щемящее счастье.

Дни до свадьбы были наполнены хлопотами. Астрид взяла на себя роль не только служанки, но и распорядительницы. Она координировала работу портних, успевала отвечать на десятки вопросов, которые возникали каждый день. Лианна поражалась её энергии — и была бесконечно благодарна.

— Леди Лианна, портнихи готовы к последней примерке, — объявила Астрид однажды утром, входя в покои с неизменной улыбкой. — Платье почти закончено. Осталось подогнать лиф и пришить фату.

— Последняя примерка? — переспросила Лианна, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Уже?

— Уже, — подтвердила Астрид. — Свадьба через четыре дня.

Лианна поднялась и последовала за служанкой в соседнюю комнату, которая на время приготовлений превратилась в швейную мастерскую. Там, на деревянном манекене, висело платье.

Оно было ослепительным.

Тёмно-синий бархат — цвет ночного неба над Верхеймом, — расшитый серебряными нитями, струился вниз тяжёлыми волнами. По подолу и рукавам шла вышивка, изображавшая дубовые листья и бегущих волков — герб Корвейских и герб Серебряного Плаща, соединённые в едином узоре. Лиф был украшен крошечными жемчужинами, и каждая из них, казалось, светилась изнутри — как луна в миниатюре. Шлейф, длинный и широкий, лежал на полу, переливаясь в свете камина. А фата — тонкая, как паутинка, — была прикреплена к серебряному обручу, усыпанному сапфирами, теми самыми, что подарил Эйнар.

— О боги, — прошептала Лианна, не в силах отвести взгляд. — Это... это самое прекрасное, что я когда-либо видела.

— Вы будете самой прекрасной невестой, — ответила Астрид. — А теперь — примерка. Портнихи ждут.

Лианна скинула домашнее платье и, оставшись в одной сорочке, позволила портнихам облачить себя в свадебный наряд. Ткань была мягкой, она облегала тело, струилась, переливалась при каждом движении. Портнихи закололи булавками последние складки, подогнали лиф, поправили рукава.

— Идеально, — произнесла старшая портниха, отступая на шаг. — Вы прекрасны, леди Лианна.

Лианна посмотрела на себя в зеркало. Оттуда на неё смотрела женщина, которую она всё ещё не до конца узнавала. Не девочка из Вороньего Гнезда, не пленница, не беглянка. Принцесса. Будущая королева.

Дверь скрипнула. Она обернулась — и увидела Эйнара. Он стоял на пороге, и его лицо выражало такое изумление, такую нежность, что у неё перехватило дыхание.

— Ты не должен был видеть меня до свадьбы, — прошептала она.

— Я знаю, — ответил он. — Но я не мог удержаться. Астрид сказала, что примерка. И я... — он запнулся, подбирая слова, — ...я хотел увидеть тебя. Хотя бы на мгновение.

Он подошёл ближе — медленно, словно боялся, что она исчезнет. Остановился в нескольких шагах от неё и просто смотрел. Его голубые глаза сияли, и в них было всё — любовь, восхищение, благоговение.

— Ты прекрасна, — произнёс он. — Я знал, что ты красива. Но сейчас... сейчас ты как луна, спустившаяся с небес. Как сон, который я боялся увидеть. Как всё самое светлое, что есть в этом мире.

— Ты преувеличиваешь, — ответила она, чувствуя, как к щекам приливает тепло.

— Нисколько. — Он взял её за руку и прижал к своим губам. — Через четыре дня ты станешь моей женой. Я не могу дождаться.

— Я тоже, — прошептала она. — Четыре дня — это целая вечность.

— Нет, — ответил он, и в его глазах блеснул тот самый, волчий огонёк. — Это всего лишь несколько мгновений. Мы ждали семь лет. Четыре дня — это ничто.

Он поцеловал её — легко, почти невесомо, — и вышел, оставив её стоять перед зеркалом в свадебном платье. Лианна смотрела на своё отражение и чувствовала, как сердце колотится в груди. Четыре дня. Всего четыре дня — и она станет его женой. Навсегда.