Глава 14.

После кладовой Лианна, всё ещё чувствуя на губах тепло его поцелуя, вдруг сказала — неожиданно для самой себя:

— Это нужно отметить. Твой приезд. Твоё наследство. Всё.

Кайл удивлённо приподнял бровь.

— Отметить? Как?

— Приходи вечером в свою каморку. Я принесу кое-что из кухни. Посидим, поговорим. Как раньше.

— Как раньше, — повторил он, и в его глазах мелькнула тень тех давних, беззаботных дней. — Хорошо. Я буду ждать.

Вечером, когда замок затих и последние слуги разошлись по каморкам, Лианна спустилась на кухню. Там было пусто и темно — лишь угли в очаге ещё тлели алым. Она собрала корзину: бутыль яблочного вина, два кубка, ломти холодной говядины, сыр, хлеб, горсть медовых орехов и два куска сладкого пирога с заварным кремом, что остались от ужина. Завернула всё в салфетку, положила в корзину, крадучись, как в детстве, направилась к каморке Кайла.

Каморка была маленькой, но уютной. Узкая кровать, застеленная грубым шерстяным одеялом. Стол у окна, за которым Кайл обычно вырезал свои фигурки. Пара полок с инструментами и книгами, которые Лианна давала ему читать. На стене висела старая отцовская куртка. В камине едва теплился огонь, но Кайл, увидев гостью, тут же подбросил дров, и пламя весело заплясало, отбрасывая на стены золотистые блики.

— Располагайся, — сказал он, смахивая со стола невидимую пыль. — Прости, здесь не очень-то просторно.

— Здесь хорошо, — ответила Лианна, ставя корзину на стол.

Она разложила еду, разлила вино по кубкам. Они сели друг напротив друга — она на край кровати, он на единственный стул. За окном шумело море. В камине потрескивали дрова. Лианна подняла кубок.

— За тебя, баронет Окриджский. За твой новый дом.

— За нас, — добавил он тихо, и их кубки встретились с негромким звоном.

Вино было лёгким, чуть терпким, с привкусом осенних яблок. Оно согревало изнутри, развязывало языки, размывало границы. Кайл рассказывал об особняке — о том, как впервые переступил порог дома, где прошло его раннее детство. Как нашёл в чулане старый отцовский меч, покрытый ржавчиной, но ещё крепкий. Как долго стоял у камина, вспоминая, как они с отцом сидели здесь вдвоём, когда мать ещё не ушла в монастырь.

— Там запустение, — говорил он, вертя в пальцах кубок. — Сад зарос, крыша протекает в западном крыле. Но это... это моё. Понимаешь? Впервые в жизни у меня есть что-то своё.

— Понимаю, — ответила Лианна. — Ты заслужил это.

Она рассказала ему о поездке в Торнхилл. О пышном приёме, о Розалин и Элис, о послах из северных земель. О том, как Седрик, сам того не ожидая, кажется, влюбился в свою невесту. О том, как Изольда планирует помолвку с размахом, достойным королевского визита.

— И ещё, — добавила она, чуть помедлив, — там был посол. Из Верлорна. Он говорил о принце. О том, что тот вернулся и скоро взойдёт на трон.

Кайл замер. Его пальцы, державшие кубок, чуть сжались.

— Ты слышала о нём? — спросил он. — О своём...

— Да. — Лианна опустила глаза. — Он жив. И он... он, наверное, скоро женится.

Повисла тишина. Кайл смотрел на неё — долго, внимательно. Потом отставил кубок и подался вперёд.

— Мне жаль, — сказал он. — Правда. Я знаю, как ты ждала.

— Я всё ещё жду, — прошептала она. — Хотя, наверное, глупо.

— Не глупо, — возразил он. — Верность — это редкое качество. Я... я восхищаюсь тобой.

Они выпили ещё. Вино сделало своё дело — щёки Лианны раскраснелись, глаза заблестели, и стена, что она так старательно выстраивала между ними, стала тоньше. Кайл переселился ближе — теперь он сидел не на стуле, а на краю кровати, совсем рядом. Их плечи почти соприкасались. Она чувствовала тепло его тела, запах его кожи — чистый, с нотками хвои и дыма.

— Знаешь, — сказал он вдруг, — я всё думаю о том поцелуе. В кладовой.

— Я тоже, — призналась она, и это было правдой.

Она не ответила словами. Просто повернулась к нему и встретила его взгляд. И он наклонился — медленно, давая ей время передумать. Но она не передумала.

Их губы встретились. На этот раз поцелуй не был робким. Он был голодным. Жадным. Кайл целовал её так, будто хотел выпить всю, без остатка, и она отвечала ему с тем же пылом. Его руки скользнули по её спине, прижали ближе, и она подалась вперёд, обвивая его шею. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, и мир за пределами этой маленькой каморки перестал существовать. Не было ни замка, ни Изольды, ни помолвки, ни далёкого принца. Был только Кайл — его губы, его руки, его тепло. Его ладони гладили её плечи, спину, талию — везде, осторожно, но настойчиво. Она чувствовала, как его пальцы дрожат, прикасаясь к ней, и эта дрожь передавалась ей. Они целовались и целовались, и воздух между ними стал горячим, как в печи. Лианна запустила пальцы в его волосы, притянула ближе, и на мгновение ей показалось, что она тонет — и хочет тонуть.

А потом что-то щёлкнуло.

Словно холодная капля упала на разгорячённую кожу. Она открыла глаза. Перед ней было лицо Кайла — красивое, родное, любимое по-своему. Но не то. Не то, которое она видела во сне. Не то, что снилось ей все эти годы. И она вдруг поняла: это неправильно. Она не может. Не сейчас. Не с ним.

— Кайл, — прошептала она, отстраняясь. — Подожди. Остановись.

Он замер. Его руки, только что обнимавшие её, разжались. Он отстранился — медленно, нехотя, как человек, которого разбудили посреди сладкого сна. В его глазах мелькнуло разочарование. Но он не стал настаивать.

— Что случилось? — спросил он глухо.

— Я... — она опустила глаза и поправила платье. — Прости. Я забылась.

— Забылась, — повторил он. Голос его прозвучал горько. — Ты забылась.

Она молчала. Он поднялся, отошёл к окну и встал спиной к ней, глядя на луну.

— Что тебе мешает, Лианна? — спросил он, не оборачиваясь. — Я здесь. Рядом. С тобой. Я люблю тебя. Я готов отдать тебе всё, что у меня есть. Свой дом. Свою жизнь. Свою душу. — Он повернулся. В его глазах больше не было боли. Только усталость. — Или ты до сих пор ждёшь своего оборотня? Того, кто, может быть, уже выбрал другую? Того, кто, может быть, забыл о тебе?

Лианна вздрогнула. Слова Кайла били точно в цель. В самую сердцевину её страха.

— Я не знаю, — прошептала она. — Я правда не знаю. Я не могу просто взять и вырвать его из сердца. Я пыталась. Семь лет пыталась. Но он... он как заноза. Глубокая. Не вытащить.

Кайл долго смотрел на неё. Потом вздохнул — тяжело, как человек, принявший неизбежное.

— Я не буду бороться с призраком, — сказал он. — Когда он вернётся — если вернётся, — тогда и поговорим. А пока... — он подошёл к ней и взял за руку, — я здесь. И я никуда не уйду. Даже если ты никогда не сможешь полюбить меня так, как я тебя. Даже если ты всю жизнь будешь ждать его. Я буду рядом. Потому что это — моя судьба. Любить тебя.

Лианна подняла глаза, полные слёз.

— Ты слишком хорош для меня, я не заслужила тебя — прошептала она.

— Ты чудо, — улыбнулся он той самой, застенчивой улыбкой. — Но я сам выбираю, кого любить. И я выбрал тебя.

Они просидели почти до рассвета, но больше не целовались. Лианна смотрела на огонь и думала о том, как странно устроена жизнь. Один человек ждёт её, а она ждёт другого. И никто не знает, чем всё закончится.

Три дня пролетели как один. Кайл, верный своему слову, всё это время провёл в замке, помогая с подготовкой к помолвке. Он поднимался затемно, работал дотемна и ложился поздно, но при этом умудрялся находить время для Лианны. Эти три дня стали для неё островком покоя посреди суеты: они сидели вдвоём у моря, как в старые времена, гуляли по парку, болтали о пустяках и смеялись. А однажды вечером Кайл принёс ей новую деревянную фигурку — маленькую белую кобылку, точь-в-точь Снежинку.

— Чтобы ты не скучала, когда я уеду, — сказал он, вкладывая фигурку в её ладонь.

Всё это время между ними сохранялась та новая, хрупкая близость, что возникла в ночь поцелуев. Но границу, которую Лианна провела тогда, в каморке, они больше не переступали. Кайл был нежен, внимателен, заботлив — но не настойчив. Словно давал ей время. Словно ждал.

На четвёртый день он уехал.

Лианна стояла во дворе и смотрела, как его фигура растворяется в серой осенней дымке. Всадник на гнедом мерине. Плащ, развевающийся на ветру. Прямая спина. Он ни разу не обернулся, но она знала: он думает о ней. Всегда думает. Она сжала в кармане деревянную кобылку и вернулась в замок. Без Кайла Воронье Гнездо вдруг показалось ей ещё более холодным и пустым, чем обычно. Но времени на тоску не оставалось: до помолвки оставались считанные дни, и дел было невпроворот.

Изольда, казалось, совсем потеряла покой. Она носилась по замку, как вихрь, успевая одновременно проверять кладовые, отдавать распоряжения слугам, примерять новые платья и пилить мужа за то, что тот недостаточно активно участвует в подготовке. Граф, впрочем, относился к этому с философским спокойствием: «Я свою работу сделал — наследника вырастил. Остальное — по твоей части». Изольда закатывала глаза, но спорить не решалась.

За три дня до отъезда в замок прибыла мадам Дюваль с готовыми платьями. Лианна стояла перед зеркалом, пока портниха подкалывала последние складки на подоле. Тёмно-синий бархат струился вниз тяжёлыми волнами, серебряная тесьма мерцала в свете свечей. Изольда оглядела падчерицу и неожиданно произнесла:

— Тебе идёт. Жаль, что ты не хочешь носить что-то более... яркое.

— Мне нравится это, — ответила Лианна.

— Я знаю, — вздохнула Изольда. — В этом-то и проблема.

Утром назначенного дня кавалькада Корвейских выстроилась во дворе. Телеги с дарами — бочки с элем, окорока, сыры, рыба, мешочки со сладостями, — были готовы ещё с вечера. Поверх груза, укрытого от непогоды промасленной тканью, красовались флаги с гербом Корвейских: ворон со стрелой в когтях. Седрик, в новом камзоле, гарцевал на вороном жеребце. Он был в отличном расположении духа, и даже Изольда, сидевшая в карете, не могла испортить ему настроение своими придирками.

Лианна ехала в карете вместе с мачехой. Она смотрела в окно на знакомую дорогу и думала о том, что всего несколько недель назад они уже проделывали этот путь. Тогда она ещё не знала, что Эйнар жив. Тогда она ещё надеялась — безоглядно, бездумно. Теперь надежда смешалась с горечью, но не исчезла. Просто стала другой.

Замок Торнхилл встретил их ещё более пышно, чем в прошлый раз. Казалось, граф Эдмунд решил превзойти самого себя: над воротами развевались флаги двух домов — золотой сокол Торнхиллов и ворон со стрелой Корвейских, — и ветер трепал их, заставляя полотнища то взмывать, то опускаться, словно два танцора в странном, медленном танце. Вдоль дороги, ведущей к замку, выстроились слуги с факелами, хотя до темноты было ещё далеко. Факелы колыхались на ветру, и казалось, что к замку ведёт огненная аллея.

На башнях играли трубачи. Их музыка — торжественная, звонкая, чуть надтреснутая в верхних нотах — разносилась над холмами, и чайки, испуганные шумом, взмывали в небо. Во дворе кипела работа: слуги сновали с корзинами и тюками, конюхи принимали лошадей, поварята тащили из кухни подносы с закусками. В воздухе пахло жареным мясом, пряностями, свежей соломой и осенними яблоками. Повсюду слышались крики, смех, обрывки песен и звон посуды — замок готовился к завтрашнему торжеству.

Граф Эдмунд вышел встречать гостей лично. Он был в парадном камзоле из тёмно-зелёного бархата, расшитом золотыми нитями, и выглядел так, будто сам собирался жениться. Его лицо, раскрасневшееся от волнения, сияло, как начищенный медяк.

— Корвейский, старый пёс! — взревел он, заключая графа в медвежьи объятия. — Наконец-то! Я уж думал, вы передумали!

— Мы держим слово, — ответил граф Корвейский, и его низкий голос прозвучал как раскат далёкого грома. — Особенно когда речь идёт о сватовстве.

— И правильно! — Эдмунд хлопнул его по плечу и повернулся к Изольде. — Леди Изольда! Вы, как всегда, ослепительны.

Изольда, в дорожном платье из тёмно-лилового бархата, благосклонно протянула руку для поцелуя.

— Ваше гостеприимство, граф, не знает равных. Мы тронуты.

— Это только начало! — заверил Эдмунд и, заметив Седрика, который как раз спешивался, шагнул к нему. — А вот и жених! Ну-ка, дай я на тебя посмотрю. — Он оглядел Седрика с головы до ног, цокнул языком. — Хорош! Вылитый отец в молодости. Розалин уже глаз не смыкает — не едет ли её суженый.

— Где она? — спросил Седрик, и в его голосе прозвучало нетерпение, которого он сам, кажется, не ожидал.

— В замке, где же ещё! — Эдмунд расхохотался. — Готовится. Велела передать, что спустится к ужину, а до тех пор — ни-ни. Женщины, сам понимаешь. Им нужно время, чтобы навести красоту. Хотя куда уж краше — она и так хороша!

Затем граф повернулся к Лианне, которая стояла чуть поодаль, держа в руках небольшую дорожную сумку. Его цепкие глаза потеплели.

— А это наша младшая Корвейская, — произнёс он, отвешивая шутливый поклон. — Леди Лианна, вы расцвели с нашей последней встречи. Честное слово, если бы я был лет на двадцать моложе — сам бы посватался. Но увы! — Он развёл руками. — Придётся довольствоваться ролью радушного хозяина. Добро пожаловать, дитя. Чувствуйте себя как дома.

— Благодарю, граф, — ответила Лианна с лёгкой улыбкой.

— Это вы ещё не видели, что мы приготовили к завтрашнему пиру! — Он подмигнул. — Но это сюрприз. А пока — проходите, проходите. Слуги покажут ваши покои. Ужин через два часа. И не опаздывайте — моя жена этого не любит.

Леди Маргарет уже стояла на крыльце, встречая гостей. Рядом с ней переминалась с ноги на ногу Элис — в нарядном платье, с лентами в волосах, — и её глаза сияли от нетерпения. Заметив Лианну, она радостно замахала рукой, и та невольно улыбнулась в ответ.

Граф Корвейский легко поднялся по ступеням и обменялся с леди Маргарет учтивыми приветствиями. Изольда, проходя мимо, уже что-то обсуждала с ней — вероятно, детали завтрашней церемонии. Седрик задержался во дворе, оглядывая окна замка: где-то там, за одним из них, скрывалась его невеста. А Лианна, поднимаясь по ступеням, вдруг поймала себя на мысли, что здесь, в этом замке, она впервые за долгое время чувствует себя не чужой.

— Добро пожаловать, добро пожаловать! — гремел он. — Сегодня мой дом — ваш дом. И завтра тоже. И послезавтра. Розалин уже места себе не находит. Эй Маргарет! Поторопи Рози, жених не должен ждать невесту!

Розалин действительно выглядела взволнованной. Она выбежала встречать жениха и, забыв о приличиях, бросилась ему на шею. Седрик, не ожидавший такого порыва, сначала опешил, а потом расхохотался и закружил её на месте.

— Я скучала, — прошептала она.

— Я тоже, — ответил он — и, кажется, впервые в жизни не соврал.

Элис, как и обещала, с нетерпением ждала Лианну. Едва гости переступили порог, она схватила её за руку и потащила в зимний сад — показывать новый сорт роз, который расцвёл как раз к помолвке. Розы и правда были прекрасны: белые, с розовой каймой на лепестках, они пахли мёдом и почему-то немного грустью. Лианна стояла среди цветов, вдыхая их аромат, и думала о том, что жизнь продолжается. Что бы ни случилось, мир не останавливается. Розы цветут. Люди женятся. Сердца бьются.

Пир в тот вечер был ещё более грандиозным, чем в прошлый раз. Столы ломились от яств: жареные лебеди, украшенные собственными перьями; огромные пироги с дичью, истекающие соком; заливное из перепелов; башни из сладостей; вино, лившееся рекой. Музыканты играли не переставая. Гости танцевали, смеялись, провозглашали тосты. Седрик и Розалин сидели рядом, держась за руки, и выглядели почти счастливыми.

А наутро состоялась сама церемония помолвки.

Утро помолвки выдалось ясным и морозным. Солнце, поднявшееся над холмами, заливало замок Торнхилл золотым светом, и витражи в окнах главного зала горели, как драгоценные камни. Слуги с раннего утра сновали по коридорам, заканчивая последние приготовления: расставляли цветы, зажигали свечи, поправляли скатерти. В воздухе пахло воском, хвоей и свежей выпечкой.

Главный зал преобразился до неузнаваемости. Вдоль стен выстроились ряды скамей, покрытых алыми тканями с золотой каймой. У дальней стены, на невысоком возвышении, стоял алтарь, украшенный гирляндами из осенних листьев и веток остролиста — символ вечной жизни. По бокам от алтаря горели два высоких канделябра, каждый на дюжину свечей. Над алтарём висели гербы двух домов — золотой сокол Торнхиллов и ворон Корвейских, — соединённые белой лентой. Пол был усыпан лепестками поздних роз, тех самых, что цвели в зимнем саду, и при каждом шаге они источали тонкий, сладковатый аромат.

Гости начали собираться за час до церемонии. Соседние бароны с жёнами, рыцари в парадных камзолах, купцы, чьи связи с обоими домами были слишком важны, чтобы их не пригласить, — все они рассаживались по скамьям, перешёптываясь и оглядывая убранство зала. Музыканты на галерее играли негромкую, торжественную мелодию. Лорд Альрик из Уайтстоуна, королевский посол, сидел в первом ряду вместе с северными послами, и его холодные серые глаза внимательно наблюдали за происходящим. Оборотень с янтарными глазами был здесь же, но держался в тени колонны, словно не хотел привлекать к себе лишнего внимания.

Когда все расселись, двери распахнулись, и вошёл епископ. Это был высокий, сухощавый старик с длинной седой бородой, в белых одеждах, расшитых серебром. Он поднялся к алтарю, возложил руки на старинную книгу в кожаном переплёте и обвёл собравшихся спокойным, проницательным взглядом.

— Братья и сёстры, — начал он, и его голос, негромкий, но ясный, разнёсся под сводами зала. — Мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать священный обет. Не венчальный — ибо таинство брака ещё впереди, — но обет помолвки, который связывает два сердца и два дома узами чести и верности.

Он сделал паузу и обратился к дверям.

— Прошу.

Седрик вошёл первым. В парадном камзоле из тёмно-синего бархата с серебряными пуговицами, с фамильным перстнем на пальце, он выглядел непривычно торжественно. Его волосы были приглажены, а на лице застыло выражение серьёзности, которое редко можно было увидеть у него в обычной жизни. Он прошёл к алтарю и встал по левую руку от епископа.

За ним, под руку с отцом, вошла Розалин.

Зал ахнул. Её платье цвета морской волны струилось до самого пола, переливаясь в свете свечей, как живая вода. Серебряная вышивка по лифу и подолу изображала дубовые листья и маленьких соколов — герб её рода. В руках она несла маленький букет из белых роз — тех самых, что они с Элис показывали Лианне в зимнем саду. Её щёки пылали румянцем, а глаза сияли так, что даже самые скептически настроенные гости не могли сдержать улыбок.

Граф Эдмунд, ведя дочь к алтарю, то и дело шмыгал носом. Когда он передал её руку Седрику, его голос дрогнул:

— Береги её, — сказал он тихо, но так, что услышали все.

— Клянусь, — ответил Седрик.

Епископ поднял руку, призывая к тишине.

— Возлюбленные чада, — произнёс он, — вы стоите здесь сегодня не для того, чтобы дать клятву на веки вечные, но чтобы обещать друг другу верность и намерение вступить в священный брак. Помолвка — это обет ожидания. Это слово, данное перед Богом и людьми, что вы будете хранить друг друга в чистоте и верности, пока не предстанете перед алтарём для венчания.

Епископ кивнул и взял с алтаря кольцо — простое, серебряное, с выгравированным на внутренней стороне гербом Торнхиллов. Он подал его Седрику.

— Надень это кольцо на палец твоей невесты в знак твоего обещания. Ибо кольцо — это круг, не имеющий конца, и такова же должна быть твоя верность.

Седрик взял руку Розалин — осторожно, почти благоговейно — и надел кольцо на её безымянный палец. Оно село идеально.

— Я принимаю это кольцо, — произнесла Розалин, и её голос дрогнул лишь на мгновение, — в знак твоего обещания. И в ответ я даю тебе своё.

Она взяла с алтаря второе кольцо — золотое, с гербом Корвейских, — и надела его на палец Седрика. Её пальцы слегка дрожали, но движения были точными и уверенными.

— Я принимаю это кольцо, — сказал Седрик, и его голос прозвучал мягче, чем обычно, — в знак твоего обещания.

Епископ возложил руки на их склонённые головы и произнёс:

— Да благословит Господь ваш союз. Да будет ожидание ваше исполнено надежды, а будущий брак — радости. Идите с миром и храните друг друга.

Он отступил на шаг и добавил, уже громче:

— Пред Богом и людьми объявляю вас помолвленными!

Зал взорвался аплодисментами. Граф Эдмунд, не сдерживая слёз, хлопал громче всех. Леди Маргарет улыбалась, прижимая платок к глазам. Изольда сияла — наконец-то всё прошло так, как она задумала. Седрик и Розалин стояли у алтаря, держась за руки, и смотрели друг на друга с тем особенным выражением, какое бывает только у тех, кто только что переступил порог между «я» и «мы».

Лианна смотрела на них и думала о том, как странно устроена жизнь. Её брат, которого она знала только как грубого, алчного и насмешливого человека, сейчас выглядел почти счастливым. Почти влюблённым. И это давало ей надежду. Если Седрик смог измениться — может быть, и она сможет? Может быть, когда-нибудь и её сердце отпустит прошлое?

Она перевела взгляд на гостей и вдруг встретилась глазами с оборотнем. Он смотрел на неё — пристально, но не враждебно. Скорее, с каким-то странным, печальным узнаванием. Она отвела взгляд.

Церемония закончилась. Гости потянулись в пиршественный зал. Впереди были тосты, танцы и долгий, шумный пир.

Пиршественный зал Торнхилла сиял. Сотни свечей в тяжёлых бронзовых канделябрах заливали его тёплым золотистым светом, и их пламя дробилось в хрустальных подвесках люстр, рассыпаясь по стенам цветными бликами. Стены были задрапированы алыми и золотыми тканями — цветами двух домов, — а вдоль них выстроились слуги в праздничных ливреях, готовые в любой момент наполнить кубки и сменить блюда. В огромном камине, сложенном из дикого камня, пылал огонь, и его жар смешивался с ароматами жареного мяса, пряностей и свежей выпечки.

Длинные дубовые столы, расставленные буквой «П», ломились от яств. В центре, на возвышении, стоял стол для новобрачных и их семей, покрытый белой скатертью с золотым шитьём. Перед каждым гостем лежали приборы: нож с костяной рукоятью, двузубая вилка и оловянная ложка, начищенная до блеска. Серебряные солонки в виде крошечных башенок и кубки с выгравированными гербами двух семей довершали убранство.

А еды было столько, что столы буквально стонали под её тяжестью. В центре, на огромном овальном блюде, покоились три жареных лебедя, украшенных собственными перьями, — их длинные шеи были изогнуты, а клювы позолочены. Рядом высился запечённый целиком кабан, истекающий соком и окружённый гирляндами из печёных овощей. На серебряных подносах громоздились пироги — с дичью, с рыбой, с голубятиной, с сыром и зеленью, — каждый размером с доброе колесо. Заливное из перепелов переливалось в свете свечей, как драгоценный камень. Копчёные окорока, нарезанные тонкими ломтями, лежали веером на деревянных досках. Сырные головы — молодые и выдержанные, с плесенью и без — высились в окружении винограда, инжира и засахаренных орехов. Отдельный стол был отведён под сладости: марципановые фигурки в виде соколов и воронов, заварные пирожные с кремом, медовые соты, истекающие золотым нектаром, и огромный трёхъярусный торт, увенчанный сахарными голубками, которых так просила Элис.

Напитки лились рекой. Светлый и тёмный эль, привезённый Корвейскими, соседствовал с южными винами — красным, терпким, и белым, сладковатым. В серебряных кувшинах дымился пряный сидр с корицей и гвоздикой. А для тех, кто предпочитал что-то покрепче, слуги разливали гномий самогон — прозрачный, как слеза, и обжигающий, как драконье пламя.

Музыканты на галерее играли не переставая. Лютни, виолы, флейты и барабаны сплетались в живую, искрящуюся мелодию, которая то взмывала под своды зала, то затихала до шёпота. Временами к ним присоединялся певец — молодой человек с высоким, чистым голосом, — и тогда над столами плыли баллады о древних героях, о любви и разлуке, о битвах и победах.

— Споём вместе! — крикнул кто-то из гостей, и зал подхватил припев. Даже те, кто не знал слов, качали в такт кубками, и вино выплёскивалось на скатерти алыми пятнами.

Когда музыканты заиграли быстрый танец, гости начали подниматься из-за столов. Седрик первым вывел в круг Розалин. Она раскраснелась от вина и всеобщего внимания, но двигалась легко, и её платье цвета морской волны развевалось, как парус. Седрик вёл её уверенно, и они кружились, не сводя друг с друга глаз. Глядя на них, трудно было поверить, что этот брак начинался как политический договор.

Элис, заметив, что Лианна сидит одна, тут же подскочила к ней.

— Хватит скучать! — воскликнула она, хватая её за руку. — Идём танцевать!

— Я не очень...

— Никаких «не очень»! Это помолвка моей сестры, и я не позволю тебе просидеть весь вечер в углу!

Она вытянула Лианну в круг, и та, смеясь, подчинилась. Танец был быстрым и простым: шаг вперёд, шаг назад, поворот, хлопок в ладоши. Лианна, сама того не ожидая, увлеклась. Элис кружилась вокруг неё, её ленты развевались, веснушки сияли, и она была похожа на солнечный зайчик, случайно залетевший в зал.

— Видишь? — крикнула она сквозь музыку. — А ты не хотела!

Когда танец закончился, Лианна, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, хотела вернуться за стол, но дорогу ей преградил молодой человек. Он был высок, светловолос, с правильными чертами лица и открытой, чуть застенчивой улыбкой. Одет он был добротно, но без излишней роскоши — в тёмно-зелёный камзол с серебряными пуговицами, — и держался с достоинством, хотя в глазах его читалась некоторая неловкость.

— Леди Лианна, — произнёс он, поклонившись, — прошу простить мою дерзость, но не согласитесь ли вы оказать мне честь и подарить следующий танец?

Лианна на мгновение замешкалась. Она не знала этого человека, но его лицо казалось смутно знакомым — возможно, один из гостей, прибывших с кем-то из соседних лордов.

— Вы знаете моё имя, — сказала она, — а я вашего — нет.

— Сэр Гарет из Лонгдейла, — представился он. — Мой отец — барон Лонгдейлский, вассал графа Эдмунда. Я видел вас на церемонии и... — он запнулся, — ...и не мог не пригласить.

Музыканты заиграли медленную, плавную мелодию — парный танец, в котором кавалеры и дамы двигались по кругу, встречаясь и расходясь. Лианна, поколебавшись мгновение, приняла приглашение. Сэр Гарет оказался умелым партнёром: он вёл мягко, но уверенно, не позволяя ей сбиться с ритма.

— Вы прекрасно танцуете, леди Лианна, — заметил он, когда они сошлись в очередном повороте.

— Благодарю. Вы тоже.

— Я плохой танцор, пришлось практиковаться целую неделю, — признался он с улыбкой. — Боялся опозориться перед таким собранием.

Лианна невольно улыбнулась в ответ. Его искренность подкупала. Он не пытался казаться значительнее, чем был, и это было... приятно. Они сделали ещё несколько кругов, обмениваясь короткими фразами о погоде, о празднике, о том, как прекрасна невеста.

— Я слышал, вы живёте в Вороньем Гнезде? — спросил он.

— Да.

— Говорят, там очень красиво. Море, скалы... Хотел бы я когда-нибудь увидеть.

— Да, у нас замечательный пейзажи — ответила Лианна.

Танец закончился. Сэр Гарет поклонился и поцеловал ей руку — вежливо, без назойливости.

— Надеюсь, это не последний наш танец, — сказал он.

— Возможно, — ответила она и вернулась за стол.

Пир продолжался до глубокой ночи. Гости пили, ели, танцевали, провозглашали тосты за здоровье Седрика и Розалин, за союз двух домов, за мир в королевстве. Лианна сидела на своём месте, потягивая сидр, и смотрела на всё это с тихой, отстранённой улыбкой.

После сэра Гарета её приглашали и другие. Молодой барон из восточных земель, чьё имя она не запомнила, но чьи шутки заставили её рассмеяться. Пожилой рыцарь, галантно поцеловавший ей руку и сказавший, что она «затмила сегодня саму невесту» — явное преувеличение, но прозвучало приятно. Даже один из северных купцов, захмелев, попытался пригласить её на танец, но был вовремя уведён женой. Лианна танцевала, пока ноги не начали гудеть, и не чувствовала ни смущения, ни вины.

Она ела. По-настоящему, с аппетитом, как не ела уже давно: кусок нежнейшей оленины, истекающей соком; ломтик пирога с угрём, тающего на языке; горсть засахаренных орехов; маленькое пирожное с заварным кремом, от которого на губах оставалась сладкая пудра. Запивала всё это белым вином — лёгким, фруктовым, — и смеялась над очередной историей, которую рассказывала Элис, раскрасневшаяся и счастливая.

И где-то посреди этого шума, музыки и света она вдруг поймала себя на мысли: ей хорошо. Не «хорошо, но...», а просто хорошо. Она не думала об Эйнаре. Не вспоминала его лицо. Не терзалась вопросом, с кем он сейчас и помнит ли её. Она просто жила. Танцевала. Ела. Смеялась. И это было... правильно.

«Зачем страдать о том, что уже потеряно?» — спросила она себя и не нашла ответа. Может быть, прав был Кайл, когда говорил, что она не может вечно ждать призрака. Может быть, прав был отец, когда советовал не упускать то, что рядом. Может быть, она и сама устала — устала ждать, устала надеяться, устала просыпаться каждое утро с мыслью «а вдруг сегодня?».

Сегодня. Сегодня был пир. Сегодня была музыка. Сегодня она танцевала с незнакомцами и чувствовала себя живой. И этого было достаточно.

Она подняла кубок, поймала взгляд Элис и улыбнулась.

— За помолвку, — сказала она. — И за новую жизнь.