Глава 13.

Лианна проснулась поздно, чувствуя непривычную лёгкость во всём теле — будто она наконец выспалась за все бессонные ночи разом. Эльза принесла завтрак: овсяную кашу с мёдом и сушёной клюквой, ломоть хлеба с маслом и горячий травяной отвар. Лианна поела, сидя в постели, и долго ещё сидела, глядя в окно на море.

Делать ничего не хотелось. Ни проверять кладовые, ни составлять списки, ни помогать Изольде. Мир за окном казался слишком прекрасным, чтобы тратить этот день на хозяйственные хлопоты. Она оделась — в простое шерстяное платье и тёплый плащ, — и спустилась вниз, сама не зная, куда идёт.

В малой столовой, за дубовым столом, сидел отец. Перед ним стояла тарелка с остатками яичницы и кубок с сидром. Он был один — Изольда, видимо, ещё не вставала, а Седрик, как обычно, уехал на охоту. Граф поднял голову, заслышав шаги, и в его глазах — всё ещё острых, несмотря на прожитые годы, — мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Лианна. Ты рано.

— Доброе утро, отец. — Она остановилась в дверях. — Я уже позавтракала у себя.

— Жаль. — Он отодвинул тарелку. — Я как раз собирался предложить тебе прогулку. На лошадях. Помнишь, как мы катались, когда ты была маленькой?

Лианна моргнула. Она помнила. Смутно, как сквозь туман: огромный вороной жеребец, отец в седле, она — перед ним, вцепившись в гриву, и ветер в лицо. Ей было лет шесть или семь. Мать ещё была жива. Это были хорошие воспоминания — те, которые она давно похоронила под слоем обид и отчуждения.

— Помню, — ответила она. — Это было... давно.

— Давно, — согласился граф. — Я подумал: может, повторим? День сегодня хороший. Снежка твоя застоялась в конюшне.

Лианна не нашла причин отказываться. Она кивнула, поднялась к себе, надела перчатки и закуталась в тёплый плащ. Через полчаса она уже была в конюшне. Здесь пахло сеном, лошадьми и кожей — тот самый запах, который она любила с детства. Снежинка, её белая кобыла, радостно заржала, узнав хозяйку. Лианна погладила её по бархатному носу, провела щёткой по гриве — несколько движений, чтобы пригладить спутанные пряди, — и взяла под уздцы. Кобыла послушно вышла из стойла, цокая копытами по каменному полу.

Во дворе граф уже сидел на своём сером жеребце — огромном, мощном, с косматой гривой. Он был без доспехов, в простом дорожном плаще, и держался в седле с той естественной лёгкостью, что выдавала старого воина. Увидев дочь, он кивнул.

— Готова?

— Готова.

Она вставила ногу в стремя и легко, привычным движением взлетела в седло. Снежинка переступила с ноги на ногу, но тут же успокоилась. Они тронулись — не через главные ворота, где суетились слуги и стража, а через задний двор, к малой калитке, что вела к тропе над морем.

Они ехали лёгкой трусцой по узкой дороге, вьющейся среди сосен. Справа, за деревьями, блестело море — синее, спокойное, усеянное белыми барашками волн. Ветер дул с севера, холодный и свежий, пахнущий солью и хвоей. Ветви сосен качались над головой, и сквозь них пробивались лучи солнца, расчерчивая землю золотыми полосами.

Граф долго молчал, и Лианна не нарушала тишину. Потом он заговорил — негромко, задумчиво, словно мысли его блуждали где-то далеко.

— Кайл из Окриджа, — произнёс он. — Вы с ним дружите с детства, верно?

— Да, — ответила Лианна, чуть насторожившись.

— Хороший юноша. Благородный. Я помню его отца — сэр Олдрик был одним из лучших моих рыцарей. И мальчик пошёл в него. — Граф помолчал. — Я слышал, он теперь баронет. Получил поместье.

— Да. Завещание сэра Олдрика. Кайл узнал только вчера.

— Что ж, это меняет дело. — Граф посмотрел на дочь — прямо, без обиняков. — Я знаю, что ты к нему неравнодушна. И он к тебе — тоже. Теперь, когда у него есть титул и земли, я не стану возражать, если он попросит твоей руки.

Лианна замерла в седле. Она ожидала многого от этой прогулки, но не такого. Слова отца повисли в воздухе, как звон колокола. Кайл. Её друг. Её верный рыцарь. Муж. Это было... разумно. Правильно. Ожидаемо. И от этого ещё труднее.

— Кайл... — начала она и запнулась. — Кайл — самый лучший человек из всех, кого я знаю. Он добрый. Верный. Заботливый. Он был рядом, когда у меня никого не было. И я знаю, что он любит меня.

— Но? — спросил граф. Он всегда чувствовал «но».

Лианна опустила глаза. Ветер трепал её волосы, выбивая пряди из-под капюшона.

— Но моё сердце... — она замолчала, подбирая слова. — Моё сердце пока не готово. Я не могу дать ему того, что он заслуживает. Пока не могу.

Граф долго смотрел на неё. Его лицо, изрезанное морщинами, было непроницаемым, но в глазах — Лианна готова была поклясться — мелькнуло понимание.

— «Пока», — повторил он. — Это слово оставляет надежду. И для него, и для тебя.

— Возможно, — прошептала она.

— Не тяни слишком долго, — сказал граф, отводя взгляд к морю. — Жизнь коротка. А хорошие люди — редкость. Твоя мать... — он осёкся, и что-то дрогнуло в его голосе. — Она выбрала меня, когда могла выбрать любого. Я никогда не был достоин её. Но я был благодарен. Каждый день.

Лианна впервые за долгое время увидела отца не как сурового графа, не как холодного воина, а как человека. Уставшего. Постаревшего. Помнящего.

— Спасибо, отец, — сказала она тихо. — За то, что сказал мне это.

Он кивнул и тронул поводья. Они еще немного побродили вдоль пляжа.

— Я возвращаюсь в замок. Дела. А ты, если хочешь, покатайся ещё. День хороший.

— Да, — ответила она. — Я ещё побуду здесь. Отец. Спасибо чт обеспокоишься обо мне.

Граф мягко улыбнулся, кивнул. Развернул жеребца и поскакал обратно — прямой, крепкий, несмотря на годы. Лианна смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом тропы. Потом тронула поводья и пустила Снежинку лёгким галопом.

Она скакала по пляжу, и ветер бил в лицо, выбивая слёзы — не горькие, а какие-то очищающие. Копыта Снежинки взрывали песок, волны накатывали на берег, чайки с криком взмывали в небо. В воздухе пахло соснами и солью, и этот запах кружил голову, как молодое вино. Лианна скакала, не думая ни о чём, просто чувствуя — ветер, море, свободу.

Через некоторое время она натянула поводья. Снежинка, разгорячённая, всхрапнула и перешла на шаг. Лианна спешилась у знакомого валуна — того самого, где они с Кайлом сидели совсем недавно, — и привязала лошадь за корень старой сосны, что росла у самой кромки пляжа. Потом опустилась на валун, обхватила колени руками и стала смотреть на море.

Разговор с отцом не шёл из головы. Кайл. Баронет. Муж. Она попыталась представить себе эту жизнь: уютный дом, хозяйство, дети. Кайл рядом — заботливый, верный, любящий. Никаких тайн. Никаких ожиданий. Никакой боли. Это была бы хорошая жизнь. Правильная. Та, о которой мечтают девушки её возраста. Та, которую одобрила бы мать. Та, которую хотел для неё отец.

«Он любит меня. Он будет хорошим мужем. И хозяином в доме».

Она повторяла это про себя, как заклинание. И почти верила. Почти. Но где-то глубоко внутри, в том самом уголке сердца, где жили голубые глаза и лунные волосы, билась иная правда. Кайл был тем, кого она могла бы полюбить. Но Эйнар был тем, кого она полюбила. И эта любовь, раз зажжённая, не гасла. Ни через семь лет. Ни через вечность.

Она долго сидела на валуне, глядя на море. Солнце поднялось выше, и вода стала ярко-синей, почти бирюзовой. Где-то далеко, у горизонта, плыли рыбацкие лодки. Чайки кружили над скалами. Лианна смотрела на всё это и думала: может, правда пора отпустить? Может, правда пора жить дальше? С Кайлом. В уютном доме. Без тайн.

Но что-то внутри неё знало: даже если она скажет «да» Кайлу, даже если наденет кольцо на палец, даже если родит ему детей — в её сердце всегда будет жить другая любовь. Тихая, как лунный свет. Далёкая, как горы. И вечная, как море.

Лианна вернулась в замок, когда солнце уже перевалило за полдень. Она завела Снежинку в стойло, расседлала и тщательно обтёрла её влажной тряпицей — кобыла разгорячилась после скачки, и оставлять её мокрой было нельзя. Снежинка благодарно ткнулась мордой в плечо хозяйки, и Лианна улыбнулась, погладив её по бархатному носу.

— Хорошая девочка, — прошептала она. — Сейчас принесу тебе морковку.

Она насыпала в кормушку овса, дала Снежинке морковь, налила свежей воды и, проходя мимо конюха, попросила проверить копыта — ей показалось, что Снежинка слегка прихрамывала на правую переднюю. Конюх, молодой парень по имени Томас, кивнул и пообещал осмотреть кобылу до вечера.

Из конюшни Лианна направилась в замок. Прогулка на свежем воздухе разожгла аппетит, и она вдруг поняла, что ужасно голодна. Вместо того чтобы идти в столовую, она свернула к кухне — там всегда можно было перехватить что-нибудь, не дожидаясь официальной трапезы.

На кухне было жарко и шумно. Повариха, дородная женщина с красными от жара щеками, как раз вынимала из печи противень с мясным пирогом. Две судомойки чистили картошку, а мальчишка-поварёнок вертел на вертеле куропаток. Пахло печёным тестом, тимьяном и жареным луком.

— Леди Лианна! — всплеснула руками повариха. — Вы что ж это, голодная? Садитесь, садитесь, я вам сейчас всего дам.

— Не нужно садиться, я возьму с собой, — ответила Лианна, беря с полки деревянный поднос. Она положила на тарелку несколько ломтей холодной говядины с розовой серединкой, горсть маринованных огурчиков, кусок мягкого козьего сыра и два ломтя свежего хлеба. Повариха, не удержавшись, добавила от себя ломоть ещё тёплого мясного пирога и маленький горшочек печёных яблок с мёдом.

— Вот, — сказала она. — Пирог только из печи. И яблочки. Сладкие — пальчики оближешь.

— Спасибо, — улыбнулась Лианна и, прихватив с собой кувшин травяного отвара, отправилась в свои покои.

В спальне было тихо и тепло. Камин ещё горел, хотя дрова уже прогорели до углей. Лианна поставила поднос на столик у окна, скинула плащ и дорожное платье, надела домашнее — из мягкой тёмно-синей шерсти, свободное и уютное, без корсета и пояса, — и села обедать. Ела она медленно, с аппетитом, глядя в окно на море. Пирог и правда оказался восхитительным: слоёное тесто, сочная мясная начинка с луком и травами. Яблоки таяли на языке, оставляя привкус мёда и корицы.

Покончив с обедом, она легла на кровать, прихватив с собой книгу — тот самый рыцарский роман, что начала вчера. Хотелось немного почитать, отвлечься, но веки налились тяжестью. Строчки поплыли перед глазами, и Лианна, сама того не заметив, провалилась в сон.

Проснулась она оттого, что в комнате было почти темно. За окном сгущались сумерки, и море из синего стало серо-стальным. Лианна села на кровати, потянулась и поняла: она проспала несколько часов. За дверью было тихо — никто не звал её, никто не присылал слуг. Видимо, семья ужинала без неё. Что ж, тем лучше. Иногда тишина была лучшей компанией. Камин пылал, мягко освещая комнату. «Навкрное Эльза подкинула дров, пока я спала» - подумала Лианна.

Вскоре пришла Эльза — с кувшином горячей воды для вечернего омовения и свежим полотенцем через плечо. Она помогла Лианне принять ванну: налила в медную лохань воду, добавила несколько капель лавандового масла и, пока Лианна отмокала, расчёсывала ей волосы, напевая что-то себе под нос.

— Леди Изольда сегодня не в духе, — сообщила Эльза, распутывая пряди. — Сказала, что вы не явились к ужину. Но граф сказал, чтобы вас не трогали. Что вы устали после прогулки.

— Спасибо отцу, — пробормотала Лианна, закрывая глаза.

После ванны она надела чистую сорочку, закуталась в тёплый халат и устроилась в кресле у камина. Эльза принесла ей ужин — лёгкий, как она любила: миску куриного бульона с зеленью, ломоть хлеба с маслом и кусок сладкого пирога с заварным кремом. И, конечно, травяной отвар — мята, душица и капля мёда.

— Вы сегодня прямо как кошка, — заметила Эльза, ставя поднос. — Спите, едите, опять спите. К зиме готовитесь?

— Может быть, — улыбнулась Лианна. — Хороший день. Не хочется, чтобы он заканчивался.

Эльза понимающе кивнула и вышла, оставив госпожу в покое. Лианна поужинала, выпила отвар, заела его пирогом и, когда в комнате стало совсем темно, зажгла свечу и взялась за книгу.

На этот раз роман захватил её. Рыцарь, преодолев все преграды, стоял у ворот заколдованного замка. Принцесса ждала его в башне. Дракон был побеждён. Справедливость торжествовала. Лианна перелистывала страницу за страницей, забыв о времени, забыв обо всём. В книге всё было просто: добро и зло, любовь и ненависть, разлука и встреча. В книге люди находили друг друга. В книге принцы возвращались.

Она читала до тех пор, пока свеча не начала догорать. Тогда она отложила книгу, задула огонь и забралась в постель. За окном шумело море. Где-то далеко лаяли собаки. Лианна закрыла глаза и улыбнулась. Сегодня был хороший день. Тихий. Спокойный. Такой, какие она любила.

Подготовка к помолвке захватила Воронье Гнездо целиком. Замок гудел, как улей перед роением: слуги сновали туда-сюда с тюками и корзинами, в кузнице звенели молоты, в конюшне чистили и запрягали лошадей, а Изольда, словно генерал перед битвой, развернула в малой гостиной настоящий штаб. На столе лежали списки — бесконечные, исписанные её аккуратным, бисерным почерком, — и она то и дело вызывала к себе экономку, повариху, дворецкого, чтобы отдать очередное распоряжение.

Лианна помогала. Не из любви к свадебной суете — та была ей глубоко безразлична, — а из чувства долга. Вся эта суета к тому же отвлекала ее мысли об Эйнаре. Изольда, впервые за долгое время, говорила с ней не как с помехой, а как с помощницей, и это было... приятно. Странно, но приятно.

— Помолвка состоится в Торнхилле, — говорила Изольда, водя пальцем по списку, — но это не значит, что мы можем ударить в грязь лицом. Мы — семья жениха. Мы должны привезти с собой дары. И не просто дары, а такие, чтобы гости ахнули.

— Что мы повезём? — спросила Лианна, заглядывая в список.

— Смотри. — Изольда протянула ей пергамент. — Я разделила на три части: провизия, подарки хозяевам и подарки гостям. Начнём с провизии. Пир в Торнхилле будет пышным, но мы обязаны внести свою лепту. Седрик договорился с пивоваром — мы отправляем девять бочек лучшего эля. Четыре — светлого, пять — тёмного, выдержанного в дубовых бочках не меньше года. Пусть попробуют нашего, северного.

— Четыре бочки, — повторила Лианна, делая пометку. — А мясо?

— Мясо, рыбу, сыры. — Изольда перевернула страницу. — Наши коптильни работают без остановки уже неделю. Мы отправим десять окороков — копчёных, вяленых, в специях. Два десятка связок колбас — с чесноком, с перцем, кровяных. Копчёную оленину — Седрик лично отбирал лучшие куски. И гусиную печень в горшочках с жиром — это деликатес, пусть знают, что мы понимаем толк в еде.

— А из рыбы?

— Лосось. Три бочонка солёного лосося. И ещё угорь — копчёный, в масле. Он хорошо идёт под пиво. И непременно сыры. Наш северный козий сыр с травами. И выдержанный — тот, что крошится под ножом, — пять головок. Хватит на всех.

Лианна записывала, и кончик её пера скрипел по пергаменту. Изольда, увлёкшись, расхаживала по комнате, загибая пальцы.

— Теперь подарки. Графу Эдмунду — бочонок гномьего самогона. Редкая вещь, ценится на вес золота. Леди Маргарет — отрез эльфийского шёлка. У меня остался с прошлых времён, всё равно лежит без дела. Розалин — серебряный гребень с жемчугом и сапфирами. Это фамильная вещь, пусть носит.

— А Элис? — спросила Лианна.

Изольда на мгновение замялась — она не ожидала, что падчерица вспомнит о младшей дочери Торнхиллов.

— Элис... — она провела пальцем по списку. — Ей — набор акварельных красок. Я слышала, она увлекается рисованием. И ещё — маленький серебряный медальон с гербом Корвейских. Чтобы знала: мы её тоже не забыли.

Лианна кивнула и записала.

— Теперь гости. — Изольда перешла к последней части списка. — Каждому гостю — по небольшому подарку. Это традиция. Мы приготовим мешочки с сушёными фруктами и орехами в меду. И ещё — каждому мужчине по охотничьему ножу с гравировкой, а женщинам — по флакону розового масла. Пусть помнят нашу щедрость.

— Это потянет на целую телегу, — заметила Лианна, оглядывая список.

— Две телеги, — поправила Изольда. — А может, и три. Но это того стоит. Помолвка Седрика — не просто семейное торжество. Это демонстрация силы. Мы должны показать всем — и Торнхиллам, и их соседям, и послам, если они ещё будут там, — что род Корвейских крепок, богат и достоин уважения.

Лианна смотрела на Изольду и впервые видела её не просто как холодную, расчётливую мачеху, а как женщину, которая по-своему, может быть, даже искренне, заботилась о будущем семьи. Пусть и способами, которые Лианне были чужды.

— Я проверю кладовые, — сказала она. — Составлю опись того, что уже готово, и того, что ещё нужно закупить.

Изольда кивнула, и на её губах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Хорошо. И проследи, чтобы бочки с элем были опечатаны и подписаны. Не хватало ещё, чтобы по дороге что-то разбили или перепутали.

Дни до помолвки пролетели как один. Лианна проводила долгие часы в кладовых, сверяя запасы: пересчитывала связки колбас, проверяла, хорошо ли просолена рыба, следила, чтобы окорока были обёрнуты в промасленную бумагу, а сыры уложены в корзины с соломой. Она работала наравне со слугами, и те, кто прежде её не замечал, теперь поглядывали на неё с уважением.

Однажды вечером, когда она стояла в кладовой, пересчитывая мешочки с сушёными яблоками, в дверях появилась тень. Лианна подняла голову, ожидая увидеть кого-то из слуг, но вместо этого встретилась взглядом с парой знакомых серо-голубых глаз. Сердце ёкнуло и забилось быстрее.

— Кайл! — ахнула она, выронив мешочек.

Он стоял, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с той самой тихой, тёплой улыбкой, по которой она так скучала. В дорожном плаще, ещё не снятом после пути, с взъерошенными ветром волосами, он выглядел уставшим, но довольным. Живым. Настоящим.

Лианна не думала. Она просто кинулась ему на шею, обхватила руками за плечи и прижалась щекой к колючей дорожной куртке. От него пахло лошадьми, осенним ветром и дымом далёкого костра.

— Ты вернулся, — прошептала она, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Я так рада тебя видеть.

— Я тоже рад, — ответил он, и его голос прозвучал глухо, почти хрипло. Его руки обняли её в ответ — осторожно, бережно, словно она была сделана из самого хрупкого стекла. — Очень рад. Ты даже не представляешь, как я скучал.

Она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в лицо, — и замерла. Они стояли слишком близко. Её руки всё ещё лежали на его плечах, его ладони — на её талии. Она чувствовала тепло его дыхания на своей щеке, видела, как дрогнули его ресницы, как расширились зрачки. Он смотрел на её губы. И она знала, о чём он думает. Знала — и не могла пошевелиться.

Кайл наклонился — медленно, словно давая ей время отстраниться. Их лица оказались совсем близко. Ещё мгновение — и она почувствовала его губы на своих.

Поцелуй был лёгким, как крыло бабочки. Робким. Вопросительным. Он не требовал, не настаивал — он спрашивал. «Можно? Ты позволишь?» И Лианна, задержав дыхание, ответила ему — едва заметным движением губ, чуть подавшись вперёд. Этого было достаточно. Его пальцы на её талии дрогнули, но он не позволил себе большего. Только губы — мягкие, осторожные, трепещущие.

Это длилось всего несколько секунд. А потом он отстранился — сам, первый. Его глаза сияли, в них смешались изумление, нежность и что-то ещё — глубокое, тёплое, как свет далёкой звезды.

— Лианна, — прошептал он.

Она прижала пальцы к губам, всё ещё чувствуя его тепло. Сердце колотилось где-то в горле. Она не знала, что сказать. Не знала, что чувствовать. Это был её первый поцелуй — тот самый, о котором слагают стихи и поют менестрели. Но вместо ликования в груди разливалось странное, горьковато-сладкое чувство. Кайл был нежным. Кайл был любящим. Кайл был... Кайлом. А её сердце, предательское, упрямое, всё ещё принадлежало другому.

— Прости, — прошептала она, опуская глаза.

— Нет, — ответил он. — Не проси прощения. Никогда. — Он взял её руку и легко, почти невесомо коснулся губами её пальцев. — Это был лучший момент в моей жизни. Что бы ни случилось дальше.

Повисла тишина — долгая, как зимняя ночь. Где-то в глубине кладовой скрипнула половица. За стеной переговаривались слуги. А здесь, в полумраке, двое старых друзей стояли друг напротив друга, разделённые невидимой стеной.

— Я вернулся ненадолго, — сказал Кайл наконец, и его голос почти окреп. — Дня на три, не больше. Нужно уладить кое-какие дела.

— Какие? — спросила она, хватаясь за эту перемену темы, как за спасительную соломинку.

— Во-первых, подписать бумаги у нотариуса. В поместье нашли старый колодец — оказывается, он упомянут в завещании как общая собственность с соседним землевладельцем. Нужно уточнить границы, составить акт, поставить печати. — Он говорил быстро, словно пытался заполнить словами неловкость. — Во-вторых, найти работников. Особняк пустовал несколько лет. Нужен управляющий, садовник, конюх. Я дал объявление в деревне, но хочу сам поговорить с людьми. И в-третьих... — он запнулся. — Я хотел увидеть тебя.

Лианна подняла глаза. В его взгляде больше не было того голода, что минуту назад. Только тепло. И тихая, смиренная нежность.

— Я скучал, — повторил он. — Каждый день. Каждую ночь.

— Кайл... — начала она, но он покачал головой.

— Не говори ничего. Я всё понимаю. Правда. — Он слабо улыбнулся. — Лучше покажи, что тут у вас за подготовка. Говорят, Изольда превратила замок в военный лагерь.

Лианна благодарно улыбнулась в ответ и подняла с пола мешочек с яблоками.

— Ты даже не представляешь, — сказала она. — Изольда отправляет в Торнхилл бочки эля, десять окороков и три бочонка солёного лосося. А ещё гномий самогон и эльфийский шёлк. И я отвечаю за то, чтобы ничего не пропало.

— Гномий самогон? — Кайл присвистнул. — Тогда я точно вовремя. Кто-то же должен проследить, чтобы бочки не раскатились по дороге.

— Именно, — кивнула она. — Идём. Покажу тебе кладовую.

Они вышли в коридор, и Лианна вдруг поняла: неловкость ушла. Осталась только радость. Радость от того, что он здесь. Что он вернулся. Что он рядом. Пусть на три дня. Пусть с делами. Но рядом.