Глава 11.

Вечером в главном зале Торнхилла снова зажгли свечи. Они горели в тяжёлых бронзовых канделябрах, и их свет дробился в витражах, отбрасывая на каменные стены цветные блики — золотые, алые, сапфировые. Ужин был не таким многолюдным, как вчерашний пир, но всё же торжественным: две семьи сидели за одним столом, и разговоры текли неторопливо, как вино в кубках.

Стол ломился от яств, хотя до вчерашнего изобилия ему было далеко. Подали запечённого гуся с яблоками, истекающего соком; пирог с дичью и грибами под хрустящей слоёной коркой; сырные головы, обложенные сушёными фруктами; и графины с подогретым пряным вином, от которого по залу разносился аромат корицы и гвоздики. Граф Эдмунд, разрумянившийся после дневных упражнений, был в отличном расположении духа и то и дело провозглашал тосты — за дружбу, за союз, за будущих внуков. Его громовой голос раскатывался под сводами, и слуги, привыкшие к хозяйской манере, только улыбались.

Леди Маргарет, сидевшая рядом с мужем, тихо улыбалась и почти не притрагивалась к еде. Она была из тех женщин, что привыкли быть в тени своих громогласных мужей, и, казалось, её это вполне устраивало. Изольда, сидевшая по другую сторону от неё, обсуждала детали предстоящей помолвки с таким видом, будто речь шла о государственном договоре — а для неё так оно и было.

— Свадебную церемонию я предлагаю провести в Вороньем Гнезде, — говорила Изольда, помешивая ложечкой в кубке с вином. — У нас есть прекрасная часовня, освящённая самим епископом. А после венчания можно устроить турнир — Седрик обожает турниры.

Леди Маргарет, до этого тихо кивавшая, вдруг выпрямилась, и в её усталых глазах мелькнула твёрдость, которую редко можно было увидеть.

— Венчание — это прекрасно, леди Изольда, но сначала должна состояться помолвка. И я полагаю, что ей место здесь, в Торнхилле. Такова традиция: помолвку празднуют в доме невесты.

Изольда на мгновение замерла. Она не привыкла, чтобы ей перечили, тем более в вопросах, которые считала решёнными. Но Маргарет смотрела на неё спокойно и без вызова, просто констатируя факт.

— Разумеется, — произнесла Изольда после короткой паузы, и её голос снова стал медовым. — Я как раз собиралась это предложить. Помолвка в Торнхилле, венчание в Вороньем Гнезде. Так будет справедливо.

— Вот и славно, — улыбнулась Маргарет. — Тогда нужно обсудить приготовления. Помолвка должна быть пышной — не хуже вчерашнего приёма. Я предлагаю устроить её в главном зале. Соберём всех соседей, всех вассалов. Человек сто пятьдесят, не меньше.

— И музыкантов, — добавила Изольда, оживляясь. — Тех же, что играли вчера. И цветы — пусть зимний сад ощиплют, у вас там розы, которые цветут до снега.

— И торт, — неожиданно вставила Элис, которая до этого молча жевала пирог. — Обязательно трёхъярусный, с сахарными голубками наверху. Розалин обожает голубей.

Все посмотрели на неё, и девочка смутилась, но Розалин, сидевшая рядом с Седриком, улыбнулась и кивнула:

— Правда. Пусть будут голуби.

Граф Эдмунд, услышав про торты и голубей, хохотнул:

— Голуби так голуби! Лишь бы вина хватило на всех. Корвейский, ты как, выдержишь ещё один пир?

Граф Корвейский, сидевший во главе стола с кубком в руке, степенно кивнул.

— Выдержим. Только давайте без фокусов — никаких жонглёров и бродячих акробатов. Помолвка должна быть торжественной.

— Никаких акробатов, — согласился Эдмунд. — Только музыка, тосты и танцы. И охоту наутро устроим — для мужчин. А для дам — прогулку к водопаду.

— Значит, решено. — Изольда довольно поджала губы, и её изумруды блеснули в свете свечей. — Осталось уладить формальности с приданым и назначить дату. Думаю, через месяц будет самое время. Управимся с приготовлениями, разошлём приглашения...

Пир продолжался, и разговоры о приготовлениях текли уже неспешно, вперемешку с шутками и тостами. Лианна смотрела на это — на смеющуюся Розалин, на довольного Седрика, на Изольду, которая наконец-то получила то, чего хотела, — и думала о том, что жизнь продолжается. Даже если её собственная жизнь словно застыла на месте. Седрик и Розалин сидели чуть поодаль, плечом к плечу. Весь день они провели вместе, и теперь их разговор был тихим, почти интимным. Он рассказывал ей о северных лесах и повадках волков — она слушала, подперев щёку рукой, и в её зелёных глазах плясали искры. Иногда она перебивала его острым, метким замечанием, и тогда Седрик не злился, а смеялся — что было для него редкостью.

Элис, сидевшая напротив Лианны, то и дело подмигивала ей и строила рожицы, когда взрослые увлекались разговорами. Лианна прятала улыбку в кубке с пряным вином и чувствовала что-то похожее на благодарность. Эта девочка с веснушками, сама того не зная, стала для неё якорем в эти два дня — тем, что удержало её на плаву, когда вести о принце оборотней грозили утянуть в пучину отчаяния.

Когда ужин подошёл к концу, граф Корвейский поднялся и поблагодарил хозяев за гостеприимство. Он говорил коротко, по-военному, но в его голосе звучала искренность. Граф Эдмунд, растроганный, полез обниматься, и двое старых воинов, когда-то рубившихся плечом к плечу, снова хлопали друг друга по спинам — только теперь не перед битвой, а перед расставанием.

— Через месяц ждём в нашем замке, отпразднуем помолвку! — крикнул Эдмунд, когда Корвейские уже садились в карету.

—Непременно! — ответил граф, и впервые за долгое время Лианна увидела на его лице нечто похожее на улыбку.

Утром, дорога домой тянулась долго и утомительно.

Серое небо, что с утра затянуло горизонт, к полудню разразилось мелким, нудным дождём. Он барабанил по крыше повозки, стекал по стёклам мутными дорожками, превращал дорогу в вязкое месиво. Колёса увязали в грязи, лошади фыркали и прядали ушами, а кучер то и дело понукал их, щёлкая кнутом. Кавалькада двигалась медленно, гораздо медленнее, чем вчера, и каждый час пути казался двумя.

Изольда, закутанная в меха, дремала в углу повозки, и её голова ритмично покачивалась в такт ухабам. Лианна сидела напротив, глядя в окно на проплывающие мимо холмы — серые, размытые дождём, похожие на старые акварели, с которых сошла почти вся краска. Она думала об Эйнаре. Нет, она запретила себе думать об Эйнаре. Но мысли возвращались, как волны к скалам, — снова и снова, неумолимо. Принц. Коронация. Невеста. Слова всё ещё звенели у неё в голове, и она повторяла про себя, как заклинание: «Пусть будет счастлив. Я тоже должна жить дальше».

К вечеру дождь усилился. Ветер гнал по небу рваные тучи, и когда кавалькада наконец миновала ворота Вороньего Гнезда, уже стемнело. Замок встретил их мокрыми стенами и воем ветра в бойницах — привычная, угрюмая музыка дома. Во дворе, несмотря на поздний час, горели факелы, и слуги бросились принимать лошадей и багаж.

Граф, спешившись, коротко кивнул домочадцам и удалился в свои покои, даже не поужинав, — старая рана ныла в сырую погоду. Седрик, насквозь промокший, но довольный, бросил поводья конюху и отправился в зал — ему не терпелось выпить чего-нибудь согревающего. Изольда, опираясь на руку служанки, прошествовала в восточное крыло, жалуясь на мигрень.

Лианна поднялась к себе. В спальне было тепло и тихо. Служанка, как всегда, всё приготовила: в камине потрескивал огонь, на столике у кровати стоял поднос с ужином, накрытый льняной салфеткой. Лианна скинула мокрый плащ, стянула сапоги и опустилась в кресло у огня, чувствуя, как усталость наваливается свинцовой тяжестью.

Она приподняла салфетку. На подносе стояла миска густой похлёбки из бычьих хвостов, ещё горячей, ломоть ржаного хлеба с маслом и горшочек печёных яблок с мёдом. Простая, сытная еда — никаких пиршественных изысков, никаких запечённых гусей. Лианна ела медленно, глядя на огонь, и с каждым глотком тепло разливалось по телу, прогоняя холод дороги.

Она думала о том, как странно: ещё вчера она сидела в незнакомом саду и плакала под яблоней, а сегодня — дома, в своей спальне, и мир кажется почти прежним. Почти. Что-то изменилось. Что-то сдвинулось внутри. Может быть, она всё-таки отпустила его — или, по крайней мере, попыталась.

Эльза, зашедшая забрать поднос, тихо спросила:

— Что то нужно еще, леди Лианна?

— Нет, спасибо, — ответила она. — Устала только.

— Это ничего. Поспите — и всё пройдёт. Завтра воскресенье, можно поспать подольше.

Лианна слабо улыбнулась, поблагодарила и, когда дверь за Эльзой закрылась, легла в постель. Простыни были прохладными, но грелка, заботливо положенная служанкой, согревала ноги. За окном шумел дождь и рокотало море. Лианна закрыла глаза и заснула без слёз.

Ночью Лианне приснился Эйнар.

Он был таким, каким она его запомнила: белые волосы, рассыпавшиеся по плечам, голубые глаза, глубокие и чистые, как горные озёра, и та особенная, звериная грация в каждом движении. Он стоял в Лунном Чертоге — она сразу узнала этот зал по колоннам из живых деревьев и серебряному пламени, что горело без дыма. Но теперь он был не один. Рядом с ним стояла женщина — высокая, с серебряными прядями в чёрных волосах, в плаще из волчьей шерсти. Королева. Она протягивала Эйнару корону, сплетённую из дубовых ветвей, и он принимал её — спокойно, с достоинством, как человек, который знает своё место в мире. А потом он повернулся к Лианне и произнёс — тихо, одними губами: «Лиан». И она проснулась.

За окном занимался серый осенний рассвет. Море шумело внизу, чайки кричали над скалами, и в камине ещё теплились угли. Лианна лежала, глядя в потолок, и сердце её колотилось так, будто она только что бежала вверх по лестнице. Сон был таким ярким, таким настоящим, что ей казалось: протяни руку — и коснёшься его волос. Но рука тянулась в пустоту.

Она заставила себя встать. Умылась ледяной водой из кувшина, оделась и спустилась к завтраку. В малой столовой было тихо и пусто: граф, утомлённый поездкой, ещё не выходил из покоев, Изольда велела подать завтрак в постель, а Седрик, вероятно, отсыпался после вчерашнего. Лианна в одиночестве съела овсяную кашу с мёдом, выпила травяной отвар и отправилась искать Кайла.

Она нашла его во дворе, у конюшни. Он стоял, прислонившись к деревянной балке, и вертел в руках какой-то пергамент. Вид у него был странный — не радостный и не печальный, а скорее озадаченный, как у человека, который только что узнал нечто важное и ещё не решил, как к этому относиться.

— Кайл? — окликнула она.

Он поднял голову. Увидел её — и на мгновение его лицо осветилось той прежней, мальчишеской улыбкой, которую она так хорошо знала.

— Лианна. — Он шагнул ей навстречу. — Ты вернулась. Я скучал.

— Я тоже, — ответила она и вдруг поняла, что это правда. Она действительно скучала по нему — по его надёжности, по его спокойствию, по тому, как он смотрел на неё. — Что это у тебя?

Кайл протянул ей пергамент. Документ был написан каллиграфическим почерком, с гербовой печатью и подписью королевского нотариуса.

— Вчера приезжал поверенный, — сказал он, и голос его прозвучал глухо, словно он сам до конца не верил в то, что говорил. — Привёз завещание моего отца. Оказывается, он оставил мне... поместье.

Лианна пробежала глазами строки. В завещании значилось, что сэр Олдрик из Окриджа, погибший много лет назад в северном походе, завещал своему единственному сыну Кайлу небольшое поместье с земельным наделом в восточной части графства. Документ был составлен по всем правилам, заверен королевской печатью и не оставлял сомнений: Кайл больше не был просто оруженосцем, живущим из милости. Отныне он — землевладелец. Вассал. Баронет.

— Баронет, — прошептала Лианна, и улыбка сама собой расплылась по её лицу. — Кайл, ты теперь баронет!

— Выходит, так. — Он почесал затылок. — Честно говоря, я до сих пор не могу поверить. Я всю жизнь думал, что у меня ничего нет — ни титула, ни земель, ни будущего. А теперь... — он осёкся. — Это меняет всё.

— Это прекрасно! — Она схватила его за руку, и он вздрогнул от этого прикосновения. — Ты заслужил это. Твой отец заслужил. Почему ты не радуешься?

— Я радуюсь, — ответил он. — Но... мне нужно ехать туда. В поместье. Осмотреть земли, встретиться с арендаторами, уладить дела. Поверенный сказал, что дом давно пустует, и там нужно наводить порядок. Меня не будет несколько недель. Может, надолго.

Лианна отпустила его руку. Он уедет. Она не ожидала, что эта новость так заденет её. Кайл был рядом столько лет — всегда, в любой момент. И теперь, когда он уезжал, пусть даже ненадолго, она вдруг почувствовала странную, щемящую пустоту.

— Ты вернёшься? — спросила она тихо.

— Конечно. — Кайл посмотрел на неё долгим взглядом. — Я всегда возвращаюсь. Ты же знаешь.

— Тогда поезжай, — сказала она. — Уладь дела. А когда вернёшься, мы отпразднуем. Как полагается — с пирогами и яблочным вином.

— Договорились. — Он слабо улыбнулся. — Только... можно тебя попросить? Присмотри за Снежинкой, пока меня нет. Она привыкла ко мне, а конюхи вечно забывают её расчёсывать.

— Присмотрю, — пообещала Лианна. — И за Снежинкой, и за твоей каморкой. Возвращайся скорее.

Кайл кивнул, спрятал пергамент за пазуху, и они пошли к старой тропе, что вела к скалам. День выдался на удивление ясным — после вчерашнего дождя небо очистилось, и море сияло холодной синевой, а ветер, хоть и свежий, уже не пробирал до костей. Они спустились на пляж, где песок ещё хранил следы отлива, и долго гуляли вдоль кромки воды, разговаривая обо всём и ни о чём.

Кайл рассказывал о поместье — о том, что помнит его смутно, только по детским воспоминаниям: старый дом с камином, где он грелся после снежных баталий, сад с яблонями, конюшня, которую отец построил своими руками. Говорил о том, что теперь сможет нанять работников, привести земли в порядок, а может, даже завести собственных лошадей. Лианна слушала и улыбалась. Ей нравилось видеть его таким — воодушевлённым, полным надежд. Впервые за долгое время он говорил не о ней, а о себе, и это было правильно. Хорошо.

Они дошли до старого валуна, что лежал на песке, как спящий великан, и сели на него. Впереди, у горизонта, белели паруса рыбацких лодок. Чайки кружили над водой. Кайл замолчал, а потом вдруг сказал:

— Я всё думаю... может, это судьба? Мой отец погиб, защищая твоего. А теперь, спустя столько лет, я получаю землю. Как будто он и после смерти продолжает заботиться обо мне.

— Так и есть, — ответила Лианна. — Он гордился бы тобой.

Кайл ничего не ответил, но его пальцы на мгновение коснулись её руки — легко, почти невесомо. И она не отдёрнула ладонь.

Они вернулись в замок к полудню. Во дворе уже стояла незнакомая повозка, запряжённая парой сытых гнедых лошадей. У крыльца суетились слуги — выгружали тюки с тканями, коробки с лентами и кружевами, свёртки с нитками и иглами. Портниха прибыла — та самая, которую Изольда выписала из столицы, чтобы сшить наряды для помолвки Седрика и Розалин.

Едва Лианна переступила порог, как навстречу ей уже спешила Эльза, запыхавшаяся и раскрасневшаяся.

— Леди Лианна! Где вы были? Леди Изольда вас обыскалась! Портниха уже час как здесь, а вас всё нет и нет!

— Я гуляла с Кайлом, — ответила Лианна.

— Гуляла она, — проворчала Эльза, хватая её за рукав. — Скорее, скорее! Леди Изольда сказала, чтобы вы немедленно шли в малую гостиную. С вас тоже будут снимать мерки — говорят, на помолвке все должны выглядеть как подобает.

Лианна вздохнула, но спорить не стала. Она знала: когда Изольда отдаёт приказы, лучше подчиниться сразу, чем потом выдерживать ледяной взгляд за ужином.

В малой гостиной уже кипела работа. Портниха, сухая и энергичная женщина лет сорока, с булавками во рту и сантиметром на шее, кружила вокруг Изольды.

— Лианна! — Изольда заметила её с порога. — Наконец-то. Раздевайся до сорочки и становись рядом. Мадам Дюваль снимет мерки.

Лианна послушно скинула платье и взошла на возвышение. Портниха, буркнув что-то по-французски, принялась обмерять её — плечи, талию, бёдра, длину рукава. Её пальцы двигались быстро и ловко, а булавки то и дело впивались в ткань, отмечая будущие швы.

— У вас прекрасная фигура, леди Лианна, — заметила мадам Дюваль, отступая на шаг и оглядывая её, как художник оглядывает холст. — Тонкая талия, длинная шея. Вам пойдёт любой фасон.

— Ей нужно что-то скромное, — вмешалась Изольда. — Никаких декольте. Никаких ярких цветов. Серое, синее, может быть, тёмно-зелёное.

— Жаль, — вздохнула портниха. — С такими данными можно было бы...

— Я сказала — скромное, — отрезала Изольда.

Эльза стоявшая рядом, бросила на Лианну сочувственный взгляд, но промолчала. Лианна, впрочем, и не возражала. Ей было всё равно, какого цвета платье наденет на неё мачеха. Серое так серое. Лишь бы не заставляли улыбаться.

Примерка затянулась до вечера. Мадам Дюваль оказалась женщиной дотошной и увлечённой: она то и дело отступала на шаг, щурилась, хмыкала, втыкала булавки в ткань и снова вынимала их, бормоча что-то по-французски. Для Изольды она выбрала лиловый бархат — тяжёлый, роскошный, отливающий в свете свечей тёмным вином, — и теперь колдовала над лифом, добиваясь идеального прилегания. Изольда стояла на возвышении, прямая, как статуя, и смотрела в зеркало с тем особым выражением, какое бывает у женщин, знающих себе цену.

— Здесь добавим золотую тесьму, — говорила мадам Дюваль, прикладывая ленту к вороту. — И по рукавам пустим. Будет выглядеть по-королевски.

— По-королевски — это хорошо, — ответила Изольда. — Но не переборщите. Я не хочу, чтобы говорили, будто я пытаюсь затмить невесту.

Лианна стояла на соседнем возвышении, и мадам Дюваль перебегала от одной к другой, как птичка между двумя ветками. Для Лианны она выбрала ткань, которую Изольда одобрила после долгих колебаний: тёмно-синий бархат, строгий и благородный, без блеска, но с глубоким, почти чёрным отливом на сгибах. Никакого декольте, никакой золотой вышивки — только узкая серебряная тесьма по подолу и манжетам, напоминавшая лунные дорожки на воде.

— Вам очень идёт этот цвет, леди Лианна, — сказала портниха, закалывая булавками боковой шов. — Он оттеняет ваши глаза. Делает их почти... серебряными.

— Серебряными, — повторила Лианна. — Это хорошо или плохо?

— Это редкость, — ответила мадам Дюваль и, понизив голос, добавила: — У северян, говорят, серебряные глаза — признак древней крови. Но я в эти сказки не верю.

Лианна промолчала. Она смотрела в зеркало и видела там не себя — бледную, строгую, с тёмной косой через плечо, — а кого-то другого. Женщину, которая стоит в Лунном Чертоге рядом с беловолосым королём. Она моргнула, и видение исчезло. Только отражение. Только синий бархат. Только булавки, впивающиеся в ткань.

Изольда, закончив с примеркой, спустилась с возвышения и оглядела падчерицу критическим взглядом.

— Сойдёт, — произнесла она. — По крайней мере, не стыдно будет показать тебя гостям. Мадам Дюваль, закончите с ней и зайдите ко мне — обсудим мой головной убор.

Она вышла, шурша бархатом. Портниха, оставшись наедине с Лианной, вздохнула с облегчением:

— У вашей мачехи отличный вкус, но характер... — она не договорила, лишь выразительно приподняла бровь.

— Я знаю, — тихо ответила Лианна.

Мадам Дюваль понимающе кивнула и вернулась к работе. За окном темнело. Закат догорал над морем, окрашивая небо в алые и золотые полосы. Лианна стояла на возвышении, позволяя портнихе колдовать над подолом, и думала о том, что где-то там, за горизонтом, лежат земли, в которых ей никогда не бывать. И человек, которого она, возможно, никогда не увидит.

Но где-то глубоко внутри, под слоем смирения и печали, ещё теплился уголёк. Маленький, упрямый. Он не хотел гаснуть. И она не давала ему погаснуть.