Глава 10

Утро в Вороньем Гнезде начиналось как обычно — с крика чаек над скалами и сквозняка, что гулял по коридорам, заставляя пламя факелов трепетать. В это утро привычную тишину нарушила суета. Седрик, проходя по галерее, раздавал приказы направо и налево, и его голос гремел под сводами, как раскат грома. Слуги бегали с узлами и корзинами, конюхи седлали лошадей, а Изольда, запершись в своих покоях, перебирала платья, выбирая то, что лучше всего подчеркнёт её статус перед соседями, украшения плотным ковром застилали кровать в покоях. Для них Изольда приказала найти отдельный сундучок. Она нервничала, расстраивалась из-за пустяков. Всю нервозность вымещала на бедных девушках служанках. Девушки стойко выносили все причитания, зная, что госпожа скоро уедет. А они могут немного от нее отдохнуть.

Поездка в Торнхилл — соседнее графство — готовилась уже несколько недель. Граф Корвейский, решил ехать лично с семьей. Годы не сломили его: он всё так же прямо держался в седле, всё так же холодно смотрел на мир из-под кустистых бровей, и лишь седина, густо припорошившая некогда чёрные волосы, да глубокие морщины, прорезавшие лицо, выдавали возраст. Союз с Торнхиллами был слишком важен, чтобы доверить его одному Седрику, который, при всей своей амбициозности, не отличался дипломатическим тактом. Граф Эдмунд Торнхиллский был старым другом ещё по северным войнам, и граф Корвейский рассчитывал, что их общее прошлое поможет смягчить переговоры.

Седрик намеревался просить руки старшей дочери графа Эдмунда, и союз этот сулил серебряные рудники, военную поддержку и место в большой политике. Изольда, разумеется, была в восторге: брак пасынка с богатой наследницей укреплял и её собственное положение. Лианну брали с собой — не потому что хотели, а потому что оставлять её одну в замке было бы неприлично.

Лианна стояла у окна в своей спальне, пока Эльза укладывала в дорожный сундук её скромный гардероб. Платье для пира — тёмно-синее, с серебряной вышивкой. Дорожный плащ. Сменная сорочка. Ничего лишнего, ничего броского. Лианна смотрела на серое небо и думала не о предстоящем пире, а о том, что уже несколько дней Кайл не попадался ей на глаза. После того разговора на скамье он словно исчез. Не приходил к конюшне, когда она гуляла, не подходил в парке, не передавал через Эльзу маленьких деревянных фигурок. Она понимала: ему нужно время. Но от этого понимания было не легче.

— Леди Лианна, — Эльза защелкнула замок сундука, — я всё уложила. Вы бы спустились во двор, а то леди Изольда будет недовольна, если вы опоздаете.

— Иду, — ответила Лианна.

Она накинула плащ и вышла из спальни.

Лианна огляделась — и заметила Кайла. Он стоял у конюшни, держа под уздцы кобылу — белую, смирную, по имени Снежинка. Он был одет в дорожный плащ, и лицо его было серьёзным, даже мрачным.

Во дворе уже выстроилась кавалькада. Граф, закутанный в меховой плащ, восседал на мощном сером жеребце — он никогда не ездил в повозках, считая это бабьей прихотью. Изольда устроилась в крытой карете, кутаясь в лисью накидку и морщась от холодного ветра. Седрик, в охотничьем камзоле и с арбалетом за спиной, гарцевал на вороном коне во главе колонны.

Она подошла. Кайл поднял глаза и встретился с ней взглядом. В его серо-голубых глазах больше не было бури — только усталость и что-то похожее на смирение.

— Кайл, — сказала она негромко.

— Леди Лианна. — Он кивнул, но тут же осёкся. — Лианна. Я... я хотел поговорить с тобой. До того, как вы..ты уедешь.

Она остановилась. Слуги сновали мимо, Седрик что-то кричал кучерам, Изольда выглядывала из повозки с выражением крайнего нетерпения. Но в этот момент для Лианны существовал только Кайл.

— Я тебя слушаю, — сказала она.

Он глубоко вздохнул, как перед прыжком в ледяную воду.

— Я прошу прощения. За то, что был резок тогда. За то, что столько дней не подходил к тебе. Это было... малодушно. Ты рассказала мне правду — трудную, — а я повёл себя как обиженный мальчишка. Прости меня.

Лианна покачала головой.

— Тебе не за что просить прощения. Я должна была рассказать раньше.

— Нет. — Кайл упрямо сжал губы. — Ты хранила тайну. И я понимаю теперь — почему. Ты боялась за него. И за себя. И за меня тоже. — Он помолчал. — Я хочу, чтобы ты знала: я не отрекаюсь от своих слов. Я люблю тебя. И буду любить. Несмотря ни на что.

Она опустила глаза. Сердце сжалось от боли — за него, за себя, за всё, что было и чего не было.

— Даже если ты дождёшься своего оборотня, — продолжал Кайл, и голос его дрогнул лишь на мгновение, — даже если он вернётся и заберёт тебя в свои северные земли... я всё равно буду любить тебя. Потому что ты — лучшее, что случилось со мной. И никакая другая женщина этого не изменит. Я... я не смирился. Правда. Только не исчезай из моей жизни совсем. Хорошо?

Лианна подняла глаза. В них стояли слёзы. Она шагнула к нему и взяла за руку — прямо на виду у слуг, у Изольды, у всего двора. Плевать. Впервые за долгое время ей было плевать, что подумают другие.

— Ты мой лучший друг, — сказала она. — Ты всегда им был. И всегда будешь. Я не исчезну. Обещаю.

Кайл слабо улыбнулся. Его пальцы сжали её ладонь — осторожно, бережно, как величайшую драгоценность.

— Тогда езжай, — сказал он. Буду ждать твоего возвращения.

Кайл помог Лианне подняться внутрь повозки. Она села напротив мачехи, расправила складки плаща и встретилась взглядом с Кайлом. Высокий, одинокий, верный. В его серо-голубых глазах больше не было бури, только тихая, смиренная печаль.

— Береги себя, — сказал он одними губами.

Она едва заметно кивнула. Карета тронулась. Лианна смотрела в окно, пока фигура Кайла не растворилась в серой дымке. Изольда, заметив её взгляд, поджала губы.

— Ты слишком много времени проводишь с этим конюхом, — заметила она ледяным тоном. — Люди начинают говорить.

— Кайл — мой друг, — ответила Лианна, не оборачиваясь. — И он не конюх, а оруженосец. Сын сэра Олдрика.

— Сын покойного сэра Олдрика, — поправила Изольда, — у которого не осталось ни земель, ни титула. Дружба с ним тебе ничего не даст. А вот испортить репутацию может.

Лианна промолчала. Она знала, что спорить с мачехой — всё равно что бросать камни в море: круги пойдут, но толку не будет. Вместо этого она смотрела на дорогу, уползающую в серую даль, и думала о том, что Кайл остался там, позади, — её единственный настоящий друг, её верный рыцарь, её бедный, безнадёжно влюблённый Кайл. Она никогда не полюбит его так, как он того заслуживает. Но пока в этом мире есть такие люди, как он, тьма не поглотит его до конца.

Графство называлось Торнхилл — и лежало к юго-востоку от Вороньего Гнезда, в дне пути верхом. Земли там были богаче, чем у Корвейских: пологие холмы, покрытые виноградниками, дубовые рощи, полные дичи, и серебряные рудники, что приносили графу немалый доход. Правил Торнхиллом граф Эдмунд Торнхиллский — грузный, краснолицый человек лет пятидесяти, с громким голосом и привычкой хлопать собеседника по плечу так, что тот пошатывался. Он любил три вещи: охоту, вино и разговоры о политике — и во всех трёх был одинаково неумерен.

Жену его звали леди Маргарет — тихая, бледная женщина с усталыми глазами, которая за двадцать лет брака научилась не слышать мужа и не замечать его выходок. Она родила ему двух дочерей и сына, умершего в младенчестве, и с тех пор посвятила себя вышивке и молитвам.

Дочерей звали Розалин и Элис. Розалин, старшая, была возрастом как Лианна — девятнадцатилетняя, высокая, статная, с золотисто-русыми волосами и надменным изгибом губ. Она унаследовала от отца любовь к власти и от матери — умение скрывать свои мысли. Младшая, Элис, только-только вошла в возраст — ей минуло пятнадцать, и она была полной противоположностью сестры: смешливая, любопытная, с вечно растрёпанными косами и веснушками на носу. Она ещё не научилась держать язык за зубами и говорила всё, что думает, к ужасу леди Маргарет.

Это отец решил, что Седрику пора жениться.

Граф Корвейский, не привык откладывать дела в долгий ящик. Доходы графства были в порядке — северные походы прошлых лет принесли богатую добычу, земли исправно давали урожай, а торговля с купцами шла бойко. Никакой нужды в деньгах Корвейские не испытывали. Но граф мыслил не как торгаш, а как стратег. Лишний союз никогда не помешает, особенно когда на троне сидит король, который с подозрением смотрит на старые военные роды. Торнхиллы были идеальной партией: граф Эдмунд приходился графу Корвейскому старым другом ещё по северным кампаниям, их земли лежали по соседству, а старшая дочь Эдмунда, Розалин, слыла не только красавицей, но и девушкой с характером — такая не даст Седрику распуститься.

— Тебе пора жениться, — сказал граф сыну за ужином, когда решение было принято. — Хватит скакать по лесам с арбалетом. Пора обзавестись женой и наследником. Поедем в Торнхилл. Посмотрим на дочь графа. Если она тебе приглянется — ударим по рукам.

Седрик пожал плечами. Женитьба его не пугала и не вдохновляла — скорее, он видел в ней очередную возможность утвердить своё положение. К тому же Розалин и правда была хороша собой, а Седрик, при всей своей грубости, ценил красоту. Вернее, ценил возможность обладать ею.

Семейство Корвейских выехало из Вороньего Гнезда ранним утром. Граф ехал верхом на сером жеребце, прямой, как копьё, и лишь изредка потирал затёкшее плечо — старая рана давала о себе знать в холодную погоду. Изольда, устроившаяся в карете, надела лучшее платье из лилового бархата и все свои изумруды.

Седрик гарцевал на жеребце во главе колонны. Он был в отличном расположении духа — предвкушал пир и знакомство с невестой. Лианна сидела в карете напротив Изольды и молча смотрела на проплывающие мимо холмы.

Замок Торнхилл встретил гостей пышным фасадом. Он был вдвое больше Вороньего Гнезда — светлый, с круглыми башнями и витражами в окнах, с фонтаном во внутреннем дворе и садом, где даже осенью цвели поздние розы. Граф Эдмунд, раскрасневшийся от волнения и предвкушения, лично вышел встречать гостей. Он был грузным мужчиной с громовым голосом и привычкой хлопать собеседника по плечу так, что тот пошатывался.

— Корвейский, старый пёс! — взревел он, заключая графа в медвежьи объятия. — Сколько лет, сколько зим! А ты всё так же держишься в седле, как мальчишка!

— Эдмунд, — ответил граф Корвейский, и его голос, низкий и спокойный, прозвучал как раскат далёкого грома. — Ты, смотрю, раздобрел на южных хлебах. Видно, война уже не манит?

— Война манит, да жена не пускает! — Эдмунд расхохотался и повернулся к Изольде. — Леди Изольда, вы, прекрасны! Ваш приезд — украшение моего скромного дома.

Изольда благосклонно протянула руку для поцелуя.

— Вы слишком добры, граф. Ваш замок великолепен. Мы наслышаны о вашем гостеприимстве.

Эдмунд расцвёл. Потом перевёл взгляд на Седрика, оглядел его с ног до головы и одобрительно хлопнул по плечу.

— А это, стало быть, жених? Хорош! Вылитый отец в молодости. Розалин уже места себе не находит — всё гадает, каков ты собой. Ну, сегодня увидит!

Седрик ухмыльнулся и поклонился.

— Надеюсь, не разочарую леди Розалин.

— Не разочаруешь, не разочаруешь, — заверил граф и наконец заметил Лианну, скромно стоявшую за спиной Изольды. Его глаза — маленькие, но цепкие — пробежали по ней с тем оценивающим прищуром, каким смотрят на породистую кобылу. — А это, стало быть, младшая? Хороша! Вся в мать, говорят? Ну-ну. У меня на неё тоже виды есть — есть у меня один сосед, вдовец, правда, но с землями...

Лианна вежливо улыбнулась и ничего не ответила. Изольда бросила на неё быстрый, предостерегающий взгляд.

Граф Корвейский кашлянул, возвращая разговор в деловое русло.

— Мы рады быть твоими гостями, Эдмунд. Дорога была долгой, но оно того стоило. Надеюсь, наш визит укрепит дружбу между нашими домами.

— Укрепит, непременно укрепит! — Эдмунд всплеснул руками и вдруг заговорщицки понизил голос: — Вы, кстати, прибыли как нельзя вовремя. У меня в замке ещё один гость. Посол. Из самой столицы! Лорд Альрик из Уайтстоуна. А с ним — делегация северян. Представляете?

Граф Корвейский приподнял бровь.

— Северян? Из-за гор?

— Именно! — Эдмунд сиял. — Оборотни. Мирный договор, торговля, всё такое. Я уж не стал расспрашивать — политика, сами понимаете, дело тонкое. Но за столом сегодня будет на что посмотреть! Так что идёмте скорее, приём вот-вот начнётся. Маргарет уже заждалась, а Розалин, поди, все глаза проглядела в окно!

Он повернулся и зашагал к дверям замка, увлекая гостей за собой. Лианна шла позади всех, и сердце её колотилось где-то в горле. Северяне. Оборотни. Посол. Она не знала, что это значит и чего ждать, но предчувствие — острое, колючее — поселилось в районе сердца.

Пиршественный зал был залит светом сотен свечей. Столы ломились от яств: жареные фазаны, запечённые в тесте окорока, пироги с угрём, заливное из перепелов, горы фруктов и башни из сладостей. Музыканты играли, и гости — соседние бароны, рыцари, купцы — танцевали, пили, смеялись. Это был не просто пир, а демонстрация богатства и влияния. И в центре этого великолепия, на почётном месте, сидел гость, ради которого, как вскоре поняла Лианна, всё и затевалось.

Посол.

Он был человеком короля Аркендейла — лорд Альрик из Уайтстоуна, сухощавый мужчина с седеющей бородой и холодными серыми глазами. Но не он привлёк внимание Лианны. Рядом с ним сидели ещё двое — послы из северных земель. Один был человеком, купцом из пограничного города. А второй... второй не был похож на человека. Высокий, с резкими чертами лица и тёмными волосами, собранными в низкий хвост. Его глаза отливали янтарём в свете свечей. Лианна сразу поняла: оборотень.

За ужином она почти не ела. Прислушивалась к разговорам, которые велись на другом конце стола. До неё долетали обрывки фраз: «...королева Морвейна готовит передачу трона...», «...молодой наследник, говорят, недавно вернулся из изгнания...», «...белые волосы, как у первого короля...», «...ищет невесту среди знатных родов...»

Лианна сидела, сжимая в руках салфетку, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Эйнар. Это мог быть только он. Жив. Вернулся. И он... он ищет невесту?

Она не могла больше сидеть. Извинившись перед Изольдой, она встала из-за стола и вышла в сад. Ночь была холодной, звёздной. Ветер шелестел в кронах дубов. Лианна стояла у фонтана, обхватив себя руками, и пыталась дышать ровно.

Сзади послышались шаги. Она обернулась. Младшая дочь графа, Элис, стояла на дорожке с двумя кубками вина в руках.

— Вы убежали, — сказала она просто. — Я подумала, вам может быть одиноко. Вот, держите. Это вино с пряностями — согревает.

— Спасибо, — сказала Лианна, принимая кубок.

Элис присела на край фонтана, болтая ногами.

— Скучный пир, правда? — Она сморщила нос. — Сестра строит глазки вашему брату. Отец говорит о политике. Послы эти... — она понизила голос, — ...жуткие, да? Особенно тот, с янтарными глазами. Но он много интересного рассказывал.

— О чём? — Лианна старалась, чтобы голос звучал спокойно.

— О северном королевстве, — Элис сделала глоток. У них, оказывается, скоро коронация. Принц вернулся — пропадал где-то много лет, а теперь нашёлся. И он ищет жену. Как в сказке, да?

Лианна молчала. Элис, не замечая её состояния, продолжала:

— Тот посол, он из северных земель, — продолжала Элис, болтая ногами и отхлёбывая вино. — Говорит, у них скоро коронация. Принц вернулся — пропадал где-то много лет, никто не знал, жив ли он, а он взял и объявился. Представляете? Как в сказке! Говорят, он красивый. Белые волосы, голубые глаза. Настоящий северный лорд.

Кубок дрогнул в руке Лианны. Она сделала глоток, чтобы скрыть волнение. Вино обожгло горло.

— И что же этот принц? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Он... он уже выбрал невесту?

Элис пожала плечами.

— Не знаю. Посол говорил, что королева Морвейна готовит передачу трона и что принцу нужна жена — из знатного рода, разумеется. Но кого именно выберет — неизвестно. Может, принцессу из Аркендейла. Может, дочь какого-нибудь лорда. А может, и вовсе никого — северяне, они странные. — Она хихикнула. — Папа говорит, что оборотни вообще не женятся на людях. Считают нас низшей расой.

Лианна сжала кубок так, что костяшки побелели. Элис, не замечая её состояния, наморщила лоб.

— А как зовут этого принца? — спросила она, почти не дыша.

— Какое-то странное имя... Эй... Эйн... Эйнар! Точно, Эйнар. Вы не слышали о нём?

Лианна закрыла глаза. В голове звенело. Он жив. Он вернулся. Он скоро станет королём. И он будет искать невесту — знатную, достойную, из хорошего рода. А она здесь. Дочь графа, которая когда-то приносила ему хлеб в подземелье. Которая учила его читать. Которая ждала семь лет.

— Леди Лианна? — Элис заглянула ей в лицо. — Вам плохо? Вы побледнели.

— Всё хорошо, — ответила Лианна, поднимаясь. — Просто... слишком много вина. Прости Элис, мне нужно просто подышать.

Она отошла в темноту сада, подальше от света, подальше от музыки, и там, прислонившись к старой яблоне, дала волю слезам. Они текли по щекам — горячие, горькие, отчаянные. Он жив. И он, возможно, женится на другой. И она ничего не может сделать.

Лианна закрыла глаза. В голове звенело. Он жив. Он вернулся домой. Он скоро станет королём. И он ищет жену. Но не её. А она здесь. Ждала семь лет. Он забыл ее.

Она вытерла слёзы и выпрямилась. Холодный ночной воздух отрезвлял. В голове постепенно прояснялось, и на смену отчаянной боли приходило что-то другое — горькое, но твёрдое. Решимость. Или, может быть, смирение. Она ещё не знала.

«Он жив. И этого достаточно», — сказала она себе. Семь лет она ждала, сама того, не зная — ждала ли она его или просто надеялась. Теперь надежда оправдалась. Он жив. Он свободен. Он станет королём. А она... она — дочь графа из глухого северного замка. Что она может ему дать? Чем может помочь? Он, наверное, уже забыл её. Вырос, возмужал, окружён советниками и лордами, и где-то там, в Верхейме, выбирает себе невесту — знатную, достойную, ту, что укрепит его трон.

«Пусть женится. Если он забыл меня — значит, так тому и быть. Я не могу страдать вечно».

Она повторяла это снова и снова, как заклинание, но слова отдавались в груди глухой, саднящей болью. Семь лет. Семь лет она жила ожиданием. А теперь, когда она узнала, что он жив, — стало только больнее. Потому что одно дело ждать неизвестности, и совсем другое — знать, что он есть, но он не с ней.

Лианна расправила плечи и глубоко вздохнула. Она проведёт этот вечер с достоинством. Она — дочь Корвейских. Она не опозорит свой род перед гостями.

Она вернулась в зал с таким спокойным лицом, будто и не было этих слёз в темноте сада. Щёки её слегка раскраснелись от холодного воздуха, но в остальном ничто не выдавало её волнения. Она заняла своё место за столом, подняла кубок, когда граф Эдмунд провозгласил тост за союз двух домов, и даже улыбнулась Седрику, когда тот, захмелев, начал хвастаться своими охотничьими подвигами. Изольда метнула на неё удивлённый взгляд, но ничего не сказала.

Элис, сидевшая напротив, наклонилась к ней и шепнула:

— Вам лучше? Вы так быстро ушли...

— Просто голова закружилась, — ответила Лианна. — Свежий воздух помог. Спасибо, что составили мне компанию в саду.

Элис просияла.

К полуночи, когда музыканты заиграли медленную, тягучую мелодию, а гости начали расходиться, Лианна поднялась из-за стола. Она пожелала спокойной ночи отцу, который всё ещё беседовал с графом Эдмундом о старых временах, кивнула Изольде и Седрику и направилась в покои, отведённые ей как гостье.

Комната была небольшой, но уютной. В камине весело потрескивал огонь, отбрасывая золотистые блики на каменные стены и на дубовую мебель. Высокое стрельчатое окно выходило во внутренний двор, и сквозь витражи, изображавшие герб Торнхиллов — золотой сокол на зелёном поле, — лился мягкий лунный свет. На кровати с балдахином из тёмно-бордового бархата лежало приготовленное ночное платье. У окна, в кресле с высокой спинкой, свернувшись калачиком, дремала Эльза. Её рыжая коса свесилась через подлокотник, а на коленях лежала раскрытая книга.

— Эльза, — тихо позвала Лианна.

Служанка встрепенулась, захлопала глазами.

— Леди Лианна! Простите, я задремала. Пир уже кончился? Как всё прошло? Вы не замёрзли? Я приготовила вам сорочку и грелку в постель...

— Всё хорошо, — ответила Лианна. — Помоги мне раздеться, и можешь идти спать. Ты устала.

Эльза принялась расшнуровывать платье, попутно рассказывая, как её поразил замок Торнхилл: «Такие кухни, леди Лианна, вы бы видели! В три раза больше наших! И кладовые полны, и слуги приветливые, и повариха — просто чудо, угостила меня медовым пирогом...» Лианна слушала вполуха, и этот привычный, уютный щебет служанки успокаивал её лучше всяких отваров.

Когда Эльза ушла, Лианна легла в постель и уставилась в потолок. Сон не шёл. Она думала об Эйнаре. О том, что он где-то там, на севере, в своём Верхейме. О том, что он, может быть, сейчас тоже не спит — стоит у окна и смотрит на ту же луну. Или рядом с ним уже сидит другая женщина — та, которую выбрала для него королева Морвейна.

«Пусть будет счастлив», — сказала она себе, и от этих слов стало немного легче. Совсем чуть-чуть. Как будто она отпустила что-то, что держало её все эти годы. Не его — он и так был далеко. А свою боль. Своё ожидание. Свою надежду.

Она закрыла глаза. В камине догорали угли. За окном, в саду, пахнущем поздними розами, было тихо.

Солнце, заливало замок бледным золотом, и витражи в окнах главного зала горели, как самоцветы. Завтрак накрыли в малой столовой — не такой пышный, как вчерашний пир, но всё равно обильный: свежий хлеб, масло, мёд, холодная оленина, яйца, запечённые в сметане, и горячий травяной отвар с пряностями. Собрались все: оба графа, Изольда с леди Маргарет, Седрик, Розалин, Элис, Лианна и лорд Альрик с двумя северными послами.

Разговор за столом шёл неспешный, светский. Граф Эдмунд, сияя, рассказывал о своих виноградниках, которые в этом году дали небывалый урожай. Изольда, не желая уступать, вставила, что их северные яблоки, может, и не так сладки, зато какой из них получается сидр — «вы просто не пробовали, дорогая Маргарет, я пришлю вам бочонок». Леди Маргарет, бледная и тихая, благодарно кивала. Лорд Альрик, человек с седеющей бородой и холодными серыми глазами, больше слушал, чем говорил, но иногда вставлял короткие, точные замечания о политике и торговле. Его северные спутники — купец и тот самый оборотень с янтарными глазами — молчали, отдавая должное угощению.

Лианна сидела рядом с Элис, которая без умолку щебетала о вчерашнем пире, и время от времени ловила на себе взгляд оборотня. Он смотрел на неё не так, как смотрели мужчины на пиру, — не оценивающе, не похотливо, а скорее с любопытством. Будто что-то в её лице казалось ему знакомым. Лианна отводила глаза и старалась не думать об этом.

После завтрака мужчины вышли во двор. День был погожим, и граф Эдмунд предложил размяться. Во дворе замка, на утоптанной площадке, где обычно тренировались рыцари и стражи, уже были расставлены деревянные манекены, мишени для стрельбы и огороженный круг для учебных поединков.

— Помнишь, Корвейский, как мы с тобой в Змеином перевале стояли плечом к плечу? — пробасил Эдмунд, беря с оружейной стойки два затупленных меча. — Давай-ка тряхнём стариной! Покажем молодым, как рубятся настоящие воины!

Граф Корвейский, чьи губы тронула слабая, редкая улыбка, скинул плащ и принял меч. Он двигался не так быстро, как в молодости, но каждый его удар был точным и выверенным. Сталь зазвенела о сталь. Двое старых воинов кружили по площадке, обмениваясь ударами и добродушными насмешками, а рыцари и стражи, собравшиеся вокруг, подбадривали их криками.

Седрик, не желая оставаться в стороне, вызвал на поединок одного из торнхиллских рыцарей — молодого, широкоплечего детину. Бой вышел коротким, но яростным: Седрик дрался грубо, напористо, и через несколько минут его противник уже лежал на земле, потирая ушибленное плечо. Розалин, наблюдавшая за поединком с балкона, захлопала в ладоши. Седрик поднял голову, встретился с ней взглядом и ухмыльнулся.

— Неплохо, — произнесла она, перегнувшись через перила. — Но я видела и получше.

— Тогда я должен постараться ещё, — ответил он, и в его голосе прозвучала та смесь самоуверенности и азарта, которая, кажется, нравилась Розалин.

Они провели вместе почти весь день. Гуляли по саду, где Розалин показывала ему поздние розы — предмет гордости её матери. Сидели на скамье у фонтана, где она расспрашивала его об охоте, а он, неожиданно для себя, рассказывал ей не только о подвигах, но и о том, как в детстве боялся собак. Розалин смеялась — не зло, а скорее удивлённо, — и Седрик вдруг подумал, что этот брак, возможно, будет не таким уж скучным, как он опасался.

Тем временем Элис, ухватив Лианну за руку, потащила её в зимний сад. Это было удивительное место — застеклённая галерея, пристроенная к южной стене замка, где даже в октябре цвели экзотические цветы, привезённые купцами из-за моря. В воздухе пахло жасмином и влажной землёй. Вдоль стен стояли кадки с апельсиновыми деревьями, а в центре журчал маленький фонтан, вокруг которого порхали две белые бабочки — последние в этом году.

— У вас здесь рай, — прошептала Лианна, касаясь пальцами лепестков невиданного алого цветка.

— Отец построил этот сад для мамы, когда она заболела, — сказала Элис. — Лекарь сказал, что ей нужен покой и тепло. Она проводила здесь целые дни. Пока не умер младший брат. А теперь это моё любимое место.

Из зимнего сада они перешли в библиотеку. Она была вдвое меньше, чем в Вороньем Гнезде, но книги здесь были новее и богаче: трактаты по военному делу, сборники законов, родословные книги и даже несколько романов, привезённых с юга. Элис, смеясь, показала Лианне один из них — историю о рыцаре и эльфийской принцессе, — и они, устроившись на подоконнике, читали вслух, пока солнце клонилось к закату.

Весь день прошёл как одно долгое, спокойное мгновение. Изольда и леди Маргарет удалились в покои обсуждать предстоящую помолвку. Графы, утомлённые поединком, сидели в кабинете за кубком вина и картами старых сражений. Лорд Альрик с послами совещался о чём-то с местным кастеляном. А Лианна, сидя на подоконнике с книгой на коленях и слушая смех Элис, почти забыла о вчерашней боли. Почти. Где-то в глубине души всё ещё тлел уголёк, но она не давала ему разгореться. У неё был этот день. Этот сад. Эта девочка с веснушками. И этого было достаточно.