Шляться по городу, где из-за чумы от закона и порядка осталось одно упоминание, то еще развлечение. Поэтому я попросил у ректора Файне выделить мне троих немертвых преподавателей с боевым опытом, желательно, тоже только мужчин — зачем мне ревность на пустом месте? Последнее, правда, я вслух не проговаривал. Если Файне сочтет меня шовинистом (не уверен даже, что в Империи есть такое понятие) — то пусть.

Запросил — получил. Теперь у Элсина появился отряд подчиненных в лице магистра Игнира, магистра Кьяра и господина Петерсена (последний только писал свою магистерскую научную работу). А также с нами отправился господин Смеден, завхоз Академии. Старый немертвый некромант, без боевого опыта, но с очень конкретными знаниями, где и что в Альвидре можно достать и по какой цене. Этот напросился сам: он хотел пополнить запасы для Академии — они же там закрылись в локдаун, чтобы обеспечить безопасность адептов и местного аналога Мертвой деревни (небольшого поселения рядом с Академией, которое раньше находилось за чертой города, а теперь примыкало к кампусу: там жили семьи преподавателей, а также юные будущие некроманты — сироты или дети совсем малообеспеченных родителей). Компания мага Огня и четверки боевиков резонно показалась Смедену самой безопасной!

У нас было четыре места в повозке и одно на козлах — куда я чуть было по привычке не полез, потому что на Гробнице обычно я-то и правил, выдерживая роль младшего! Хорошо, Элсин меня придержал. Теперь вожжи взял Петерсен, в повозке заняли места я, Элсин, Игнир и завхоз Смеден, а Кьяр вскочил на подножку, благо, она имелась.

— Я могу и рядом бежать, — сказал он, — но лошади хорошие, выдержат.

Кстати, Кьяр, как и Элсин, вооружен был двумя легкими топориками, Петерсен, как Ройга, предпочитал тесак (это, если что, два самых популярных оружия у некров в городских условиях!), а у Игнира — самого мощного и широкоплечего из всех — висел за спиной очень большой боевой топор с укороченной рукоятью для удобства замаха, как-то хитро прицепленный на систему ремешков. Смеден тоже вооружился: подвесил на пояс короткий недомеч вроде Оллиного. Лично мне в такой компании не хватало меча или копья, но исключительно по привычке к маскировке — так-то понятно, что с моими боевыми возможностями холодное оружие мне может понадобиться только против другого огневика, а их не предвиделось.

Высшая школа магов Жизни стояла у меня в плане сразу после некромантов. Можно было бы начать и с больницы, которая вроде как отказалась лечить — но что я там смогу сделать, если отказ был связан с тем, что у них просто разбежались лекари, а те, которые не разбежались, слегли сами и не могут лечить?

Может быть, дело и не в этом, тут я вынужден был опираться лишь на слухи. Но прежде чем реформировать местную систему здравоохранения, следовало убедиться, что у меня есть для нее кадры… хоть какие-то кадры. А маги Жизни, по словам бургомистра Тассе, сейчас единственные в городе принимали пациентов. Да, быть может, только потому, что бургомистр угрожал иначе перестать выдавать им эликсир для сдерживания контрольной опухоли — но тем не менее.

Для того, чтобы добраться до училища, нам пришлось пересечь большую часть города — видимо, Жизнюков тоже изначально разместили на окраине или на выселках, но совсем в другой стороне! И на реалии чумного города я налюбовался по дороге изрядно. Мусор, закрытые ставнями окна, несмотря на дневное время, выбитые витрины и окна домов на первых этажах… Кстати, где они тут оконное стекло производят? На Гробнице, помню, был настоящий стекольный завод — тоже в основном труд умертвий эксплуатировался. Мы там покупали стекла на замену в доме, который арендовали. А здесь? Для стеклянного производства — да, если подумать, для любого другого производства тоже! — нужно очень много химического сырья. Гильдия алхимиков в этом мире может оказаться более мощной силой, чем я думал изначально.

Трупов в канавах, к счастью, почти не было, хотя один раз мы наткнулись на процессию перепачканных в земле могильщиков с лопатами, которые тут же начали снимать шапки и кланяться, увидев мою мантию.

— Почему до сих пор на эту работу не нагнали умертвий? — холодно спросил я у Игнира, как у самого старшего среди преподов.

Тот пожал плечами.

— К нам никто за этим не обращался. Насколько я знаю, гильдия могильщиков имеет контракт с двумя некромантами, и гильдия мусорщиков и уборщиков также заключила договор — не припомню только, с несколькими из наших напрямую, или с Цехом. Точно знаю, что на них работает Клайн — у него высокая пропускная способность. Но понятия не имею, почему он много простых умертвий сразу не поднял. Простые умертвия — это…

— С обычной пропиткой, без изъятия части внутренних органов и без сложного программирования, — перебил я. — В отличие от стандартных некроконструктов, которые обрабатываются серьезнее. В курсе.

— Прошу прощения, мэтр.

Да, такие умертвия служат недолго, лишь немногим дольше, чем поднятые вообще без консерванта — там срок может исчисляться днями. Те же, которых пропитали без особого тщания и потом не дорабатывали, годны обычно в течение нескольких недель или месяцев, в зависимости от условий эксплуатации и используемой пропитки. Но когда трупов много, рабочих рук мало, а ситуация критическая — как сейчас — такие недоделки прямо то, что нужно. Между тем, именно их-то я на улицах не вижу.

Интересно, некроманты слиняли, или это какие-то местечковые интриги и попытка половить рыбку в мутной воде? Может, бургомистр побил горшки с гильдией мусорщиков, а мне не сказал? Ладно, разберемся.

Хотя поднимать умерших от болезни — тоже такое себе. Они ведь будут по-прежнему переносить заразу. Но уверен, что и других мертвецов можно найти достаточно. Я просто своей властью разрешу некрам поднимать все бесхозные трупы без завещания, продажи тела или вердикта судьи. Или даже «хозные» — родственникам придется тяжело, но времена вообще тяжелые.

Однако. Список дел мало того, что не укорачивается, — растет с каждой секундой! Ладно. Ничего. Прорвемся.

* * *

Помню, Школа Жизни в Люскайнене представляла собой довольно эклектичный архитектурный ансамбль — если это можно так назвать. Главный корпус был выстроен, похоже, одновременно с городской ратушей, в том же стиле и тоже из камня, но денег на него выделили явно меньше: дизайн попроще, окна поуже, потолки пониже. А учебные корпуса и общежития вообще были бревенчатые! Плюс еще и пеньки на конопаченье жалели, я там трясся под одеялом зимой, несмотря на то, что в жилом бараке нас было двадцать парней, а зима не слишком холодной (кстати, запах портянок… не рекомендую).

Здесь наблюдалась примерно та же картина: административный корпус выстроен с претензией, три этажа, все из камня, высокие готические окна. Рядом — корпуса попроще, но первые этажи везде каменные, деревянные только вторые. Крыши, кстати, черепичные, а не соломенные, хоть что-то! Еще у Высшей Школы Жизни Альвидры (да, «высшая», а не просто «школа», не хухры-мухры!) имелась довольно большая территория, огороженная не каменным забором, а высокой и очень плотной живой изгородью. На этой территории я заметил, внезапно, стеклянные теплицы — ага, значит, я правильно сделал вывод, что климат здесь субтропический, а не тропический, зимой все-таки холоднее, чем летом. Обогрев теплиц в таком варианте, скорее всего, не нужен, но что-то особо нежное в них все же можно выращивать.

В отличие от некромантской Академии, деревянные ворота в этой зеленой живой изгороди — очень простые, без претензий — были распахнуты настежь, и заехав, мы поняли, почему.

Высшая Школа была забита людьми под завязку. Больными людьми.

Это бросалось в глаза уже в широком мощеном дворе: здесь в беспорядке стояли четыре палатки из небеленого холста и навес, под навесом стол. На столе составлены были пустые чашки — видимо, немытые, потому что над ними кружились мухи. У колодца, впрочем, несколько усталых женщин разных возрастов, от средних лет до совсем старушки, в передниках, намывали посуду песком и щетками, на песке возле колодца видны были большие лужи — видать, туда воду и сливали. Водопровода, видать, нет… Ну, хоть ручной насос есть, и то ладно.

Хотя нет, сообразил я, водопровод может быть только в административном корпусе — туда и обратно посуду таскать неудобно. Да, скорее всего, иначе один колодец на переполненное учреждение не справился бы!

Еще под навесом на большом открытом очаге стояли огромные котлы, больше сотни литров каждый, рядом еще две женщины чистили овощи. И они, и мойщицы, тут же прервали свое занятие и уставились на нас. Я по ассоциации вспомнил служительниц лазарета из Ичир-Эрсейн. Одну при мне убили, другая покончила с собой, чтобы избежать плена и пыток. Тоже вот так… постоянно держали на плите чаны с водой.

Они настолько не ждали нашего появления, что ошалели на несколько секунд и не двигались, бросив свои занятия. Самая старшая женщина, седая и морщинистая, опомнилась первой и начала подниматься со стула, видимо, чтобы отдать поклон, но я махнул рукой.

— Кланяться не нужно. Занимайтесь своим делом. Кто здесь главный?

Из большого административного здания выскочило несколько парней в белых балахонах, совсем молодых, с ведрами, и рысью подбежали к открытому очагу.

— Где вода остыла, тетушка Марта? — спросил один из них.

Женщина с ножом молча ткнула в третий котел, потом сказала:

— Конрад, разуй глаза! Не видишь, маг Огня приехал⁈

Вот этого парня я остановить не успел — он на колени все же бухнулся. Как и остальные, кто был с ним. Я спрыгнул из ландо, Элсин и некроманты сопровождения последовали моему примеру.

— Кто главный? — повторил я.

Парни переглянулись.

— Мастер Виссен, — сказал тот, кого назвали Конрадом. — Он один остался. Остальные учителя либо разбежались, либо больные лежат. Позвать?

— Зови.

Мастер Виссен оказался пожилым, красноглазым, начисто бритым и лысым человеком, отчего сразу напомнил мне некроманта, а не жизнюка. Если он и пытался поддерживать характерный для всех жизнюков вид — белые волосы, белая борода и свежее, моложавое лицо — то с началом эпидемии явно решил выбриться для простоты санитарной обработки. А может, с самого начала был оригиналом. Он вышел во двор, вытирая руки какой-то тряпицей, увидел нас и направился в мою сторону тяжелым шагом исключительно уставшего человека, которому уже похрен на все.

— Сколько у вас тут человек? — тут же спросил я его, не давая возможности поклониться или бухнуться на колени. Впрочем, он и не пытался.

— Больных? Понятия не имею, — хмуро сказал жизнюк, с ходу врубившись в беседу, как будто так и надо. Молодец. — Не считал. Но пять больших котлов каши каждый раз расходится, так что под тысячу.

Ни хрена себе.

Впрочем, что я удивляюсь? Пять корпусов только на виду, да плюс палатки. Надо думать, люди в коридорах лежат.

— Вообще я персонал имел в виду, — сказал я.

— На ногах? Двести, может, двести пятьдесят, — он шмыгнул носом. — Это считая выздоравливающих, тех, кто хоть повязки менять может. Часть студентов больна, часть померла уже, часть прячется и на работу не выходит.

— А это кто? — я кивком указал на женщин. На жизнючек они не походили, да и одеты были как обычные горожанки.

— Марта — наша старшая кухарка, она осталась, не сбежала. Остальные — доброволицы. Работают за кормежку и по доброте душевной. Марта их привела.

Понятно. Похоже, эта самая Марта тут ключевой организатор.

— С едой проблем нет?

— Пока нет. Нас грабить не рискуют — заражения бояться. А у нас как раз к севу зерно было приготовлено. Правда, я отдал приказ кашу вдвое разбавлять — на всякий случай. Вот мяса не хватает. Но коров я забить не дал, так что молоко пока есть. Только ухаживать за скотиной почти некому. Хорошо, женщины помогают. И первокуров, у кого пропускная способность поменьше, я тоже по хозяйству определил.

Хлева не видно, запаха навоза не слышно. Видимо, хлев дальше от основных построек.

М-да. Двести или двести пятьдесят сотрудников на тысячу пациентов, включая круглосуточное дежурство и всякие хозяйственные работы — это адски мало. Плюс Виссен считает по котлам каши, а люди с высокой температурой едят немного — значит, пациентов может быть еще и больше. Блин, надеюсь, у них тут с голоду никто из лежачих не загибается, пока персонал сбивается с ног!

Честно говоря, моим первым побуждением было убрать у жизнюков опухоль и перебазировать госпиталь к некромантам, но, подумав, я понял, что делать этого не стоит. Во-первых, если они остались последним прибежищем больных на весь город — куда девать пациентов-то? Во-вторых, если я уберу у них опухоль сразу, очень много из тех студентов, что пока работает, разбежится — и с кем я тогда оставлю Виссена?

Но и затягивать нельзя. Если эликсира в ратуше осталось всего на пару недель, я должен с этим что-то придумать, и как можно быстрее.

— Что с поставками эликсира для учащихся?

— Три дня назад дозу всем давали, следующая — через четыре дня, — «успокоил» меня Виссен. — Только…

— Что только? — нахмурился я.

— Если заболел, опухоль сильно ухудшает состояние, — пояснил Виссен. — Надо же Жизнью лечить, а она от этого растет. Так что тем, кто болен, сейчас хуже, чем обычным людям. От этого смертность среди студентов выше, чем должна бы. Тем более, что мы не можем обеспечить надлежащий уход.

Мать вашу. Ну да, конечно.

— Почему вы не запросили эликсир отмены опухоли у бургомистра? — хмуро спросил я.

Тут Виссен поглядел на меня с удивлением.

— Запросил… — медленно сказал жизнюк. — Но Тассе права не имеет, если студент не отучился. Я уж думал дипломы всем повыписывать, и справки о прохождении практики тут же, при Высшей школе, и пусть со мной делают потом, что хотят. Но печать директора не нашел. Видать, с собой забрал, когда сбегал. А подделывать я не обучен.

Он сказал это, не рисуясь, а будто бы с досадой.

— … И я не знаю, хватит ли у него этого эликсира, — добавил Виссен. — Откуда? У Гильдии Алхимиков может быть больше, но тоже… Там же ключевой ингредиент из портала когда привозят, по всему миру распределяют по квотам. И с Гильдией Алхимиков попробуй договорись. Кроме того, вы не знаете, может, мэтр, но этот эликсир — сам по себе сильный яд! Наши выпускники его переживают только потому, что жизнюки. А если организм уже и так сильно ослаблен, даже магия Жизни может не вытянуть.

— Я выжгу опухоль у всех, кто болен, — принял я немедленное решение. — Вы, надеюсь, своих студентов отдельно положили?

— Отдельно, а то ж, — Виссен снова шмыгнул носом. — Не то б другие больные их задергали: полечи да полечи.

— А вы сами-то не больны?

— А, это? — он снова шмыгнул. — Нет, аллергия на синюю таволгу. Как раз сейчас цветет. Очень хорошо воспаление снимает, мы ее всем завариваем.

Синяя таволга? Не припомню такой, наверное, какой-то местный подвид.

— Ладно, — сказал я. — Постараюсь прислать еще некромантов в помощь, уж сколько смогу. И нормальную еду. Продержитесь пока. Еще пришлю денег — наймете чернорабочих, и добровольцам заплатите. И счетовода пришлю, вам необходим учет, — кроме всего прочего, бухгалтерию никто не отменял, а у Виссена и его небольшого штата явно не хватает для ведения документальной отчетности ни сил, ни навыков. Как бы им потом растраты не начали шить, когда все закончится. — Воды хватает?

— Да, в главном корпусе есть водопровод, — подтвердил он мою догадку ошарашенным тоном. И воскликнул: — Вы… вы правда разбираетесь, да? Что делать во время эпидемии? Вы — Чумной Доктор!

— Официально мою квалификацию не подтверждали, — мотнул головой я. — Пойдем, веди к твоим больным ученикам!

* * *

Следующий час или около того я занимался выжиганием опухолей у ста с лишним юных — или, во всяком случае, начинающих, потому что несколько человек было явно старше тридцати — магов Жизни. Не все из них оказались лежачими, некоторые могли сидеть или даже ходить, двое или трое пытались помогать по хозяйству. Этих я шепотом попросил Элсина, который повсюду ходил за мной, запомнить: полезные кадры могут впоследствии оказаться. Тот кивнул.

Впрочем, в любом случае ему приходилось запоминать все имена, а Петерсен еще и записывал: мне нужно было потом передать куда следует (а куда следует? может быть, в мою же собственную администрацию Круга стихийных магов, а может быть, в Канцелярию?) список студентов, которых я досрочно «освободил».

Первый раз я увидел больных вблизи, и мог достаточно уверенно сказать: это точно не оспа и даже не ветрянка, и уж тем более не корь.

Мы вдосталь насмотрелись на сыпь на разных ее стадиях, в том числе на стадии заживления. Неприятная штука, но на фотографии оспяной сыпи, которые мне приходилось видеть — в том числе один раз в реале, уже здесь! — это совершенно не походило. Наполненных жидкостью пустул не было, например, хотя сыпь постепенно превращалась в небольшие язвочки. Эффекта «черной кожи», как от некоторых видов оспы, не наблюдалось тоже, и, когда я поспрашивал насчет кала тяжелых больных, выяснилось, что он более-менее в норме — по крайней мере, не черный. То есть кровоизлияния в кишечник, скорее всего, не происходит. Уже лучше, чем можно было ожидать.

Но утешение было слабое. Ослабевшие от белкового голодания и быстрого роста опухоли молодые ребята и девчонки с даром Жизни выглядели в большинстве своем ужасающе. Многие бредили от сильного жара — ни нормальных жаропонижающих, ни антибиотиков! Некоторые со слезами на глазах радовались моему приходу, другие, наоборот, пытались скатиться с койки и уползти, когда видели человека в мантии мага Огня. Я не только убирал им опухоли, но и заодно «по площадям» удалял все болезнетворные бактерии, которые мог вспомнить и которые видел лично — а видел я не так уж мало. Что в родном мире насмотрелся на лабораторных, что здесь уже для Оллы раневую микрофлору выращивал. Золотистые стафилаккоки, палочки коли, энтеробактерии и прочее. В этом смысле Огонь лучше антибиотиков: выжигает только конкретную вредоносную микрофлору, полезную не трогает, так что сильно ухудшить это состояние пациентов не могло — а улучшить очень даже. И действительно, многим становилось легче прямо на глазах.

Некоторые порывались хватать меня за руку и целовать ее. К счастью, Элсин был начеку, и вежливо, но мягко перехватывал таких пациентов.

— Мэтр! Чумной доктор! Богов будем молить…

— Спасибо! Уж теперь я точно выздоровлю!

— Я не подведу! Благодарю вас! Отработаю!

Странно было видеть, что от моего появления на лица возвращается надежда. Но и тяжело, что греха таить. Я устал не от применения магии Огня — именно от этой эмоциональной нагрузки! Хотя сам старался держать морду кирпичом и говорить мало. Только спрашивал у пациента имя, и добавлял ему или ей что-то типа:

— Да ты уже и так шел на поправку, мог бы и без меня обойтись.

Или:

— Не переживай, рубцов не останется, найдешь себе хорошего мужа.

Или:

— Не залеживайся, без тебя сложнее придется.

Вроде, выходило нормально, хотя таким воодушевляющим речам я никогда не чился.

Но когда мы вышли из очередной палаты, и Виссен сказал: «Ну, почти все!» — я к своему удивлению не выдержал. Упал на лавку у стены и закрыл лицо руками.

— Эрик? — встревоженно спросил Элсин. — Устал? Голоден?

Я мотнул головой.

— Просто. Это сколько, мы всего сотню с небольшим обработали? А тут в десять раз больше! Если у всех убирать патогенную микрофлору… И у тех, которые не здесь… Я же ничего больше не успею! Да и вообще… не успею.

С учетом того, что зона контроля у меня теперь побольше, и что с патогенами тонкий контроль не нужен, возможно, я смогу обрабатывать штук по пять-шесть пациентов за раз. Но все равно этого слишком мало. Кроме того…

— Кроме того, ты не знаешь, принесет ли это пользу, — сказал Элсин. — За исключением случаев с явными бактериальными осложнениями.

— Вот именно.

Виссен осторожно спросил:

— Мэтр чумной доктор… вы ведь, получается, не только контрольную опухоль выжигали? Еще возбудители других болезней?

— Да, — сказал я. — Вторичных инфекций. Какие знаю и помню. Чтобы конкретно — нужно патогены выращивать… я этим займусь.

В первую очередь, да. Сколько этих «первых очередей» накопилось! Но дело действительно нужное. Я все еще не был на сто процентов уверен, что болезнь вызывает вирус, а не какая-нибудь хитрая бактерия.

— Тогда… может, вы могли бы навести наших самых тяжелых? — очень просительным тоном произнес до сих пор довольно суховатый Виссен. — Мне крайне неловко утруждать вас, но для них это может означать разницу между жизнью и смертью! Если вы еще в состоянии…

— Да в состоянии я, в состоянии, — я поднялся, пытаясь выгнать из памяти обезображенное сыпью личико девчонки лет шестнадцати, которую я убеждал, что не останется рубцов. Скорее всего, действительно не останется — но этот ребенок был в очень плохом состоянии! Контрольные опухоли нельзя навешивать на малолеток, которые еще расти не закончили! — Пойдемте к вашим…

Тут я осекся, потому что увидел, как у меня под ногами между плитами двора пробивается свежая зеленая трава. Вон даже маргаритка распустилась — а вон одуванчик!

Кто-то качал Жизнь по площадям — зачем⁈

— Ах ты Хаос — божья мать… — прошептал Виссен. — Опять он!.. Мэтр, пожалуйста, очень вас прошу, ведь убьется же пацан! Это он как раз у тяжелых!

Меня и не надо было уговаривать. Быстрым шагом я поспешил за Виссеном.

Идти пришлось почти через всю территорию: больные жизнюки лежали в дальнем учебном корпусе, а палатка с тяжелыми оказалась во внутреннем дворе, недалеко от колодца. В первую секунду мне показалось крайне нелогичным такое размещение, но потом я сообразил, что если ночи теплые и проблема в жаре, а не в холоде, то возможность поднять полог палатки и обеспечить обдув, наоборот, куда лучше для больных, которые мечутся в жару. М-да, мы прошли метров сто — тот, кто там качал Жизнью, делал это на совесть, потому что на моих глазах не только трава начала пробиваться, но и деревья стали давать новые побеги, а это на порядок сложнее! Так-то сотня метров — сравнительно небольшой радиус, но не факт, что мы были на самом краю! А тут какое-то незнакомое мне дерево даже начало цвести крупными розовыми цветами. Вообще высший пилотаж, заставить цвести не в сезон труднее всего! Я когда-то, помню, целую неделю или даже больше обрабатывал златоусты, а они цветут в течение всего лета, была бы вода. Тут же природа кому-то явно отсыпала больше пропускной способности, чем ума — зачем больным-то столько⁈

Но когда я вслед за Виссеном вошел под полог этой палатки, то понял, почему неизвестный жизнюк был столь нерасчетлив. Потому что ему, видимо, действительно сложно было рассчитывать и сдерживать эмоции — в возрасте лет десяти такие вещи вообще сложно даются. А именно примерно столько было пацану в великоватой ему белой робе жизнюка. Мальчишка, очень тощий, в чем душа держится, стоял посреди палаты, раскинув руки, по щекам его текли слезы.

— Мастер Виссен! — воскликнул он. — Он умер! Алви умер! Я не хочу… я не хочу, чтобы кто-то еще умирал!

Меня и Элсина он, похоже, даже не заметил.

— И по этому случаю сам решил сдохнуть! — ругнулся Виссен. — Я же говорил тебе — чем больше держишь канал открытым, тем больше нагрузка на тело! А ты опять! Вот же наградила Богиня…

Но, хотя он бурчал, я видел, что он сильно встревожен за мальчика.

А когда я подошел к ребенку и положил руку ему на плечо, то понял, почему. Сам мог бы догадаться, блин. Конечно, у него была опухоль! Контрольная опухоль мага Жизни — в таком возрасте! И, конечно, она разрослась сверх всякой меры — в растущем организме ее вообще труднее контролировать, а если еще жизнючить, как не в себя!.. Ведь магия Жизни в принципе стимулирует рост любых новообразований, даже «паразитная» — то есть та, которая утекает, когда лечишь кого-то другого.

Черт.

Помню ведь, Игнис как-то упоминала! Если у сироты обнаружили способности мага Жизни, или если семья хочет рано спихнуть ребенка на обучение — ему сажают опухоль, как взрослому, чтобы не кормить бесплатно. Я и правда забыл, как беспощадно практично общество Империи на низших социальных слоях.

После сотни выжженных опухолей у больных кряду это даже для меня было слишком. Я сгреб ребенка в объятия, прижал к себе — и выжег нафиг эту заразу.

— М-мэтр Огня? — ребенок очень удивился, даже слабо попытался вырваться, но я ему не позволил.

Я вдруг понял, что не могу оставить этого самоотверженного мальчишку на произвол судьбы. И на произвол тех, кто так о нем «заботился» до сих пор. Не могу — и все. Я должен убедиться, что с ним все будет в порядке. И чтобы это сделать, мне придется забрать его с собой — другого способа просто нет.

Ну а раз так, то какой смысл секретничать? Обычно я не раскрывался ни перед кем в первую минуту после знакомства — но в данном случае по-другому, пожалуй, не выйдет. Я видел, как мальчик старался, видел его глаза. Едва ли я ошибаюсь в нем.

Я пустил по парню волну Жизни, диагностируя вред для организма (широкая диагностика, отличная от точечного ощущения опухоли). И он, разумеется, почувствовал.

— Вы же!.. — ахнул мальчишка.

— Спокойно, — сказал я. — Все будет хорошо. Потом все тебе объясню.

И усыпил его. Трюк, который я обычно стараюсь не проделывать над теми, кого опасаюсь случайно убить. Но парень и так был изможден. Ни жара, ни кашля, но держался на последних остатках сил — небось, пару ночей не спал. Так что мне было достаточно легчайшего, мимолетнейшего воздействия. Он отрубился и повис у меня на руках.

— Мэтр, прошу прощения… — начал Виссен встревоженно.

— Да хватит уже извиняться! — рявкнул я. — Почему у вас ребенок в таком состоянии⁈ Почему сразу к нему не отвели⁈

— Прошу… — Виссен оборвал себя. — Я как раз собирался! Я его с утра не видел, ему явно хуже стало. Он тут надорвался. Алви Ческ был его другом… я ему говорил, что с такой астмой парень точно не жилец, но Лейф, конечно, верить не хотел.

— Значит, мальчика зовут Лейф, — сказал Элсин, аккуратно принимая у меня ребенка. Мы переглянулись, я едва заметно кивнул учителю. — А фамилия?

— Бьернсен, — вздохнул Виссен.

— Я верно понимаю, что он сирота? — уточнил Элсин. — И ни с кем, кроме дирекции Высшей Школы, улаживать его дела не надо?

— Верно. Мэтр…

— Сколько ему лет?

— Примерно двенадцать. Но…

— Все потом, — оборвал я Виссена. — Сейчас подлечу ваших тяжелых, насколько могу. Мальчика мы забираем. Если вы за него переживаете, сможете потом увидеться. Найдете его в моей свите.

Что ж, значит первое пополнение прибыло раньше, чем через тридцать недель, только и всего.