Улица Молочников оказалась живописной мощеной улочкой в респектабельной части города — уж настолько я Альвидру за прошедшие дни изучил, чтобы сказать это наверняка. Дома тут радовали разноцветной штукатуркой, в окнах виднелись занавески, на окнах — короба с цветами. Чистенько, уютненько. Этакая «старая Европа».

Несколько портила вид баррикада среди улицы, поскольку улица Молочников относилась, соответственно, к цеху «Продавцов молока, сыров и молочных изделий» — да, это был отдельный цех в Альвидре! Небольшой, но довольно влиятельный, с сильными связями в деревне (по понятным причинам). Ему принадлежала всего одна улица, но, как меня вполголоса предупредил Инир, обычно их объединяли в один квартал с продавцами фруктов и зелени — тоже отдельный цех.

Поразительно, насколько средневековое городское общество структурированно — до сих пор удивляюсь!

Ладно, пофиг. Важнее то, что дом этой госпожи Листен оказался очень аккуратным, как раз из тех, что с занавесками и цветочными коробами, очень узким, стиснутым с обеих сторон соседями — типично для городской архитектуры в городе с высокими стенами! — но при этом аж четырехэтажным. Видимо, для компенсации маленького пятна застройки. У них что тут, на каждом этаже по одной-две комнате? Видел я такую планировку у одного приятеля, который с родителями в таун-хаусе в Одинцово жил.

Действительно, так и оказалось.

Нижнее окно этого здания было завешено белым полотенцем — значит, в доме больной. При этом рядом висела полоса зеленой ткани: значит, эвакуация или визит врачей не требуется. Надо же, кто-то умеет слушать глашатаев! А что жизнюк не хочет эвакуироваться в больницу, так это понятно, с учетом того, что там творится. Но вот в достаточно ли он хорошем состоянии, чтобы лечиться самостоятельно? Наглядевшись на это дело в Высшей Школе я уже знал, что активная самонакачка Жизнью подстегивала в том числе и жар, так что человек просто отрубался. Правда, там я видел только пациентов с опухолью… Интересно, жизнюки без опухоли как, болеют тяжелее или легче, чем обычные люди? Видимо, скоро узнаю.

Инир постучал в дверь, и ее довольно скоро открыли. Сравнительно молодая — лет тридцать с небольшим — опрятно одетая темноволосая женщина мрачно зыркнула на некроманта.

— Я же уже сказала вашим!..

Тут она увидела за его спиной меня и осеклась. Открыла дверь шире и упала на колени, прямо на порог, кланяясь максимально низко. Простолюдинка, ясно. Без всякой связи с военным сословием или привилегированной гильдией вроде алхимиков, иначе поклонилась бы стоя, касаясь рукой земли.

— Достопочтенный мэтр! — взвыла женщина. — Пожалуйста, прошу вас, не гневайтесь! Не убивайте мастера Нильсена! Он не виноват! Прошу вас, выслушайте его сначала! Это все из-за того, что он заболел! Накажите меня, это я его задержала! Только его не убивайте!

— Не кричи, женщина, мэтр во всем разберется, — велел Инир.

Женщина — видимо, госпожа Листен? — действительно замерла, не разгибаясь из поклона, ее плечи крупно вздрагивали.

Так боится за жизнюка? Не хочет, чтобы его наказали из-за смерти Гилли?

А наказать, естественно, могут, даже если он не виноват совсем.

— Поднимись, — сказал я. — Пока не поговорю с магом Жизни, сжигать ни его, ни тебя не буду. Мне просто нужно понять, что случилось в доме мэтрессы Гилли три дня назад. Ты кто такая? Как тебя зовут?

— Мия Листен, — проговорила женщина дрожащим голосом, слегка распрямляясь. С земли она не встала, но голову подняла. — Я вдова мастера Гильдии молочников и маслобойщиков… мастер Ивар Нильсен у меня живет. Когда у него выходные, конечно. И вот сейчас, когда болен.

— Тогда веди меня к своему постояльцу, — сказал я.

Похоже, он ей больше, чем постоялец, но тут уж…

— Я… достопочтенный мэтр, ему уже лучше, но он все еще болен! Он не велит никого к себе в комнату пускать, говорит, что может их заразить! Только я хожу. Я, конечно, отведу вас, но…

— Ничего, — я поднял на лицо маску, сделанную из нескольких слоев бинта (марлю здесь уже знали). — Я знаю, как не заразиться.

По узкой скрипучей лестнице мы поднялись на третий этаж, где в светлой и чистой спальне стоял узнаваемый запах болезни — отвар синей таволги (я уже знал, как она пахнет), ромашка, хлор (ого!), спирт, человеческий пот… В постели у окна, полулежал, опираясь на стопку подушек, худой человек с частично белыми волосами, который попытался встать, когда Инир распахнул передо мной дверь. Судя по состоянию его сыпи — заживающие и бледнеющие язвочки — кризис для него уже миновал, и маг Жизни находился на пути к выздоровлению.

— Лежите спокойно, мастер Нильсен, — велел я. — Знаете меня? Мэтр Шелки, новый Глава Круга.

— Да, достопочтенный мэтр, — сглотнув, тихим, шелестящим голосом произнес человек. — Я… слышал декреты, конечно же. Глашатаи говорят… и мне сказали, что моя мэтресса Гилли умерла. Иначе она бы возглавила Круг.

На вид мастеру Нильсену было лет тридцать — и волосы у него полностью побелеть не успели, пока сделались белыми только на три четверти. Цеховый признак! Жизнюки старались выбелить волосы, как только избавлялись от «грудной жабы» и выходили на вольные хлеба. Правда, у большинства это смотрелось не сединой, а неудачной попыткой обесцвечивания, каковой и являлось, — поэтому те, кто поразумнее, ожидали естественного хода вещей. Как, видимо, поступил и этот. Да и бороду пока отпускать не стал, если не считать таковой примерно двухдневную щетину.

Значит, ему, скорее всего, не больше пятидесяти. Маги Жизни стареют значительно медленнее, чем обычные люди — прямо и четко об этом не говорят, но лет на девяносто большинство из них может рассчитывать, кое-кто доживает и до ста двадцати, сохраняя при этом товарный вид. Просто в этом возрасте обычно подводит сердце, почки или еще что-нибудь. Что, в общем и целом, сравнимо с жизненными сроками некромантов, которые примерно на рубеже в полторы сотни начинают массово съезжать с катушек.

Странно только, что магесса Огня взяла в свою свиту сравнительно молодого мага Жизни! Обычно с ними, как с некрами: чем старше — тем представительнее.

— Болит горло? — уточнил я.

— Да… — так же тихо, едва слышно проговорил маг Жизни. — Тяжелая ангина. На фоне… ослабленного организма. Совсем без голоса.

Ну, этому горю легко помочь. Я поднапрягся, вспоминая и расширяя зону контроля до размеров небольшой комнаты, — и выжег в больном гемолитический стрептококк.

— Вот так, — сказал я. — Теперь простимулируйте себе точечно горло — умеете? Должно поджить.

Обязательно подживет, если только жизнюк не ошибся в самодиагностике! Вид этого стрептококка я хорошо помню — на лабораторке как-то его вырастил.

Жизнюк удивленно вытаращил на меня глаза, закашлялся, схватил со столика у кровати стакан и пару минут отхаркивал туда белесую мокроту. Листен проскользнула мимо нас в дверь, кинулась к нему, начала хлопать по спине, явно в замешательстве и не зная, чем помочь, но он отстранил ее.

— Мия! Видишь… маг Огня… не суетись!

Он отставил стакан в сторону, прижал руку к сердцу.

— Мэтр Чумной Доктор! Это честь для меня — испытать вашу работу на себе! — уже гораздо яснее и четче.

Что-то в его интонации и формулировке заставило меня уточнить:

— А вы уже сталкивались с Чумными Докторами?

— Да, мэтр. В Высшем Академическом Училище Жизни, в мире… три-двадцать один.

Знакомо звучит, где-то я уже слышал название этого училища, кто-то мне его уже называл… Давно. Но я не некромант, точно не помню, кто и где. Вроде бы, тоже какой-то Жизнюк… женщина. А! Вспомнил! Тетка, которая не смогла нормально подлечить Игнис после бурной ночи любви и пришла ко мне повышать квалификацию! Она этак ненавязчиво похвасталась, что обучалась именно там. Какое-то заслуженное учебное заведение, должно быть. Ну, по меркам Империи. И второй уже жизнюк в свите магессы Огня оттуда — очевидно, считается, что уровень там для этого достаточен.

Жизнюк, между тем, продолжал:

— … отбор, и имели возможность наблюдать за работой достопочтенного мэтра Скадъяра… Нам даже кое-что рассказали. Но, конечно, никого из нас мэтр Скадъяр не лечил.

— Рад за вас, — сухо сказал я. — Давайте тогда так. Что вы знаете о смерти мэтрессы Гилли?

Нильсен сделался еще бледнее, хотя болезнь и так отнюдь не придала ему цветущий вид.

— Это моя вина, — пробормотал он. — Я заболел и бросил ее на этих недоучек! Но не вините… госпожу Листен, пожалуйста, мэтр! Она хотела, как лучше!

Однако. Трепетные возлюбленные, блин. «Не казните его/ее, казните меня».

— Так, мы потом разберемся, кто из вас виноват и в чем, — поморщился я. Огляделся, хотел было усесться прямо на кровать, но передумал — слишком к больному, а мне нужно беречься. — Кто-нибудь, принесите мне стул.

Ноги опять гудели: с утра я присел, только чтобы поесть. И то по настоянию Инира, у которого оказалась та же профессиональная деформация преподавателя-некроманта, что и у Элсина, — следить, чтобы живые подопечные вовремя кушали. Не жалуюсь.

За стулом помчалась хозяйка дома и принесла его прямо в рекордные сроки, хоть ей и пришлось бегать с ним по узким лестницам.

К тому времени Нильсен уже успел рассказать, что симптомы у мэтрессы Гилли начали проявляться дней десять назад — то есть как раз примерно за семь дней до нашего появления в этом мире. Сперва в виде жара и головной боли.

— Я сразу заподозрил неладное, — хмуро проговорил он. — Уже тогда появились слухи о том, что по городу ходит новое поветрие… Но людей умерло относительно немного, мы понятия не имели о масштабах и не очень испугались. Сразу изолировали мэтрессу в резиденции…

— «Мы» — это?

— Я и два других мага Жизни, моих помощников. Кларги и Осмунд. Оба… оба молодые, довольно талантливые. Хорошие рекомендации от мастера Хойда — это директор здешней Школы Жизни. До нас при мэтрессе Гилли состояла только одна мастерица Жизни, очень старая, очень опытная — мастер Ларсен. Я немного учился у нее… Она до последнего работала на мэтрессу, даже когда сама уже едва могла ходить, но умерла около года назад. Мэтресса очень горевала: они были подругами… Я, конечно, не пользовался таким доверием мэтрессы, но все же она поручила мне найти еще двух молодых мастеров мне в помощь… Я нашел… Мне показалось, что они лучшие из тех, кто были! Если бы я знал!

— Что вы должны были знать? — хмуро спросил я.

Если он сейчас скажет, что это тоже были люди Паука!..

— Я не знал, что они настраивали мэтрессу против меня! — воскликнул он. — Когда она заболела, я сразу сказал: мэтресса беременна, поэтому в ее положении ни в коем случае нельзя применять лишнюю стимуляцию магией Жизни, можно только лечить травами и надеяться, что организм возьмет свое. Или уж сразу избавиться от плода. Но… срок был уже не слишком малым, около двадцатой недели. И мэтресса отказалась. Сказала, что она уже почувствовала себя матерью, и поэтому убивать своего ребенка не будет.

— Кто был отец ребенка? — нейтральным тоном спросил я.

Не то чтобы это было важно, но он до сих пор не объявился…

— Не знаю! — мастер Нильсен развел руками. — Говорю же, я не пользовался таким доверием мэтрессы. Но я подозреваю, что она решила завести ребенка, чтобы стряхнуть тоску после смерти мастера Ларсен. Она говорила, что дети омолаживают душу и заставляют с надеждой смотреть в будущее. Отцом мог быть кто угодно — кто бы отказал мэтрессе Огня? Тем более, мэтрессе Гилли. Она была… красивой, мудрой, доброй… — Нильсен покачал головой. — Нет, лучше не буду. Это такое горе!

Не знаю, как насчет доброты и мудрости — как минимум, она смотрела на развращение элит в столице и не попыталась что-то сделать или привлечь внимание Императора, предпочитая, видимо, жить спокойной жизнью и культивировать свой сад. Да и люди ее после ее смерти не сплотились вокруг стяга, а разбежались, что тоже наводит на мысли.

Но — кто его знает.

— Ясно, — сказал я. — А потом что случилось?

— Три дня я лечил мэтрессу отварами и точечным заживлением. Я очень боялся, что сыпь оставит шрамы, но мэтресса еще и успокаивала меня, что даже если так, при очередном омоложении все пройдет — мол, еще в молодости, в незапамятные времена она получила страшный шрам через все лицо, а теперь и следа нет…

— А сколько ей было лет? — уточнил я.

Тайту Карсену, самому старшему из встреченных мною магов Огня, кажется, сравнялось что-то около двухсот.

Хотя нет, постойте-ка. Хендаль Хорн же, маг Огня из моего «родного» — в смысле, первого! — мира! Он же там четыреста с лишним лет сидит, с самого начала освоения фронтира, ни разу не менялся. Значит, ему как минимум столько. Или больше.

— Восемьсот тридцать четыре, — горестно сказал Нильсен. — В таком возрасте — такая глупая смерть!

Да уж. Однако. Даме было под тысячу — весьма почтенный возраст! Действительно, нелепо: увернуться от стольких опасностей, которые осаждали ее просто по статистике, и пасть жертвой врачебной ошибки! Если это действительно была врачебная ошибка.

— А почему при таком старшинстве не она была главой Круга? — уточнил я. — Неужели мэтр Хлен — старше?

— О нет, — хмуро возразил жизнюк. — Мэтру Хлену едва за сотню. Но мэтресса Гилли всегда говорила, что она слишком устала от политических игр и хочет спокойно отдохнуть среди цветов вдали от моря. Почему-то она страшно не любила море.

Он мрачно замолчал.

— Ладно, — сказал я. — Три дня вы не отходили от мэтрессы. Потом что случилось?

— Потом дурная скотина столкнула со стола сундучок с лучшими жаропонижающими эликсирами, что у меня были! Простите, я имею в виду кота мэтрессы… надеюсь, с ним все хорошо…

— Все хорошо, его пока держат взаперти, но кормят три раза в день и регулярно тискают, — сухо сказал я.

— Он у вас?.. Нет-нет, простите, я отвечаю на вопрос. Я отправился в Гильдию Алхимиков, чтобы купить новых. Но они к тому времени уже забаррикадировались. Пока я дозвался того, кто знал, что я из свиты магессы Огня, пока купил… уже был вечер, и я решил заглянуть к госпоже Листен, взять фонарь… — он отвел взгляд, и я понял, что не за фонарем он заглянул. Ну ладно. — Потом я… в общем, госпожа Листен заметила, что я падаю с ног от усталости — я не очень хорошо спал два дня до этого. Взбадривал себя магией Жизни, но это нельзя делать бесконечно. Она предложила мне поужинать, я согласился, думая, что полчаса уже погоды не сделают… В результате мне стало плохо за столом, да так плохо, что я еле ноги переставлял. Я просил госпожу Листен вызвать носилки, но на улицах стало неспокойно, и она настояла, чтобы я остался у нее. Говорила, что не боится заразы. Я согласился с тем условием, чтобы кто-то сходил отнес жаропонижающее в дом мэтрессы… И может быть чтобы оттуда позвать слуг с носилками.

— И кто это был? — уточнил я.

— Госпожа Листен пошла сама, взяла слугу, который помогает ей в кухне. Он идиот, но сильный.

Я обернулся к хозяйке дома, которая все еще стояла в комнате, опустив глаза.

— Ну, госпожа Листен. Рассказывайте. Отнесли эликсиры — и что? Как вас приняли?

— Мастер Кларги принял у меня сундучок с эликсирами, — сказала она тихо. — Заверил меня, что мастер Нильсен должен оставаться вне резиденции — на случай, если он болен чем-то другим, не тем же самым, что и мэтресса, чтобы не заразить ее новой болезнью. Так что я должна и дальше ухаживать за ним, а не пытаться переправить его обратно. Это звучало очень разумно. Затем мы с моим слугой вернулись домой. Было уже совсем темно, один раз нас чуть не ограбили — но обошлось.

— Этот Кларги не предложил вам охрану? — уточнил я.

Допустим, некромантами он не мог распоряжаться — но отправить с женщиной еще нескольких слуг с дубинками?..

— Нет, мэтр, — Листен мотнула головой. — Я вернулась домой и продолжила ухаживать за мастером Нильсеном. Он пытался настоять, чтобы я держалась подальше, но я крепкая. Никогда ничем не болела, даже насморком. И, видите, правда пока не заболела.

— А кто-то в вашем доме заболел?

— Да, Клаус, работник, что со мной ходил в дом мэтрессы. Заболел позавчера, лежит этажом ниже. Я за ним тоже ухаживаю. Но он тоже парень крепкий, болеет редко. Думаю, мы с мастером Нильсеном его выходим. Если вы, мэтр не велите нам отсюда уходить.

Я вопросительно поглядел на Нильсена.

— Моя пропускная способность позволяет даже отсюда дотягиваться до нижних этажей с целью общего стимулирования, — вздохнул Нильсен. — Хотя я боюсь с этим переборщить. По моему опыту, это помогает лишь в умеренных дозах.

Я сделал мысленную пометку заглянуть к этому Клаусу, тоже избавить от лишних бактерий.

— И это все, что вы знаете про гибель мэтрессы? — уточнил я.

— Нет, — огорошил меня жизнюк. — Три дня назад сюда прибежал… Один из слуг мэтрессы. Я тогда был уже в сознании… В смысле, уже мог немного с ним поговорить. Он боялся заражения, но считал себя обязанным мне, так что пообщался со мной через дверь. Был очень сильно расстроен, сказал, что другие жизнюки все сделали не так, как я сказал — что они стимулировали мэтрессу Гилли Жизнью! Он, дескать, сам слышал их разговор. И, конечно, это вызвало выкидыш, как я и предупреждал!.. — кулаки Нильсена, лежавшие поверх одеяла, сжались. — Почему я не настоял⁈ Я мог бы быть там!..

— И очень может быть, умерли бы, — хмуро сказал я. — Вряд ли эти господа ухаживали бы за вами также преданно, как госпожа Листен. А уход, насколько я понимаю, в этой болезни особенно важен.

Собственно, и в любой болезни! Профессия сиделки или медсестры в прежние времена, до изобретения антибиотиков, была даже более ответственной, чем в последующие годы! Паллиативная помощь — все эти компрессы на лоб, растирания, переворачивания, выпаивание всяческих микстур по часам — реально означали разницу между жизнью и смертью. Мия Листен выглядела умелой сиделкой. Собственно, многие женщины из крупных семей таковыми являлись, приобретая опыт на выхаживании многочисленной родни.

— Вы… не вините меня? — удивленно поинтересовался Нильсен.

Я пожал плечами.

— Проверю вашу историю, но в том виде, в каком вы ее рассказываете, не вижу состава преступления. Вы заболели — в таком состоянии вы ничем не могли помочь своей патронессе. Что касается вины остальных магов Жизни — с этим буду еще разбираться. Пока же мне хотелось бы от вас, как от человека образованного, получить информацию о болезни. Можете рассказать мне что-нибудь интересное?

— Я вел дневник, — опять поразил меня Нильсен. — Мия… госпожа Листен, снимите, пожалуйста, с полки. Только оберни в кожу, прежде чем передавать мэтру.

— Не нужно! — я поднял руку. — Передайте магистру Иниру, с ним будут работать немертвые некроманты. Вообще вы меня удивляете, Нильсен. У вас очень грамотная речь и, судя по всему, неплохая профессиональная подготовка. Лучше даже, чем я видел в свитах у многих магов Огня. Быть может, у вас есть какие-то наблюдения о том, как лечить болезнь? Или о том, что именно ее вызывает?

— Одно могу сказать — ее возбудитель не из природы мельчайших тварей, которых можно вырастить в пробирке и которых уничтожают, как возбудителя ангины, — уже в третий раз удивил меня Нильсен, на сей раз знанием о том, что такое бактерии. Хотя, с другой стороны, чему я удивляюсь, если он знает о работе Чумных Докторов? — Я думаю, что это та же семидневная сыпь, что уничтожила целый мир. Природу этой скверны так и не смогли распознать.

— Та-ак, — сказал я. — С этого места поподробнее! Что за семидневная сыпь?

Агрим уже упоминал при мне этот термин — но без подробностей, потому что никогда их не знал. А этому похоже, что-то такое рассказывали.

— Нам рассказывали на спецсеминаре для особенно успевающих учеников, — подтвердил мою догадку Нильсен. — Тоже в Академическом Училище… Подумать только, я был уверен, что это мне никогда в жизни не пригодится! Еще и лекцию читал старый некромант, который постоянно заговаривался и бормотал о своем! — он тряхнул головой. — Это случилось давно, не помню точно, насколько именно — но точно больше трехсот лет назад! Был некий мир, на первый взгляд многообещающий, который постоянно мучили эпидемии. То одна болезнь, то другая. Наконец, последняя болезнь, «семидневная сыпь», оказалась настолько смертельной, что даже Чумные Доктора, которых послали с ней разобраться, не справились! Их эвакуировали оттуда больных — обоих. И они оба умерли с небольшим промежутком. А с ними работали лучшие маги Жизни и лекари Империи, не то что с моей бедной госпожой… — у Нильсена скривилось лицо, как будто он готов был заплакать. — Не помогло! Тогда портал просто заперли. Люди, кто там были… ну, их частью вывезли и усадили в карантин. Частью просто оставили там. Если кто-то разбежался по лесам и не хотел возвращаться. Время от времени туда заглядывают дезинфекторы — раз в сто лет или около того. На случай, если, может, люди выжили и вернулись к порталу. Пока этот мир мертв. И вот теперь семидневная сыпь объявилась здесь!

— Вы думаете, это та же болезнь? — уточнил я. — Но здесь пока стопроцентной летальности не наблюдается.

— Там тоже была не стопроцентная, — вздохнул он. — Умирали где-то восемь из десяти. А если слухи, которые приносит мне Мия… госпожа Листен, верны, я бы сказал, у нас здесь выживает примерно половина… Чуть меньше, чуть больше.

Про себя я согласился с этой оценкой, но также подумал, что такая высокая летальность может быть — пока! — обусловлена всякими сопутствующими факторами. Та же высокая смертность среди учащихся-жизнюков, например, вызвана их опухолями, которые плохо реагировали на лечение. Плюс голод, разбой, паника, нехватка медицинского персонала и вторичные инфекции.

— Но в остальном приметы болезни совпадают один в один! — продолжал неожиданно хорошо профессионально подготовленный жизнюк. — Может быть, какой-то другой ее подвид? И мне очень интересно, кто занес ее сюда? В этом мире за тысячу с лишним лет с момента первоначальной колонизации ничего похожего не наблюдалось! Корь — да, оспа — да, обычная инфлюэнца — тоже да… И «трехдневная лихорадка», как здесь называют малярию, и тиф, и холера… Но сейчас симптомы-то другие! Хотя если не будет сопутствующих вспышек хотя бы той же холеры — я удивлюсь. Скученность, да люди и так ослаблены…

А он прав на этот счет. Ладно, с холерой-то я, вероятно, справлюсь — хотя нужно будет как-то обеззараживать воду на входе в акведук. Да и мои солнышки уже немалое подспорье, пусть даже не особо помогут, если вода мутная… Но с холерой будем разбираться, если и когда она придет.

А вот если Нильсен прав и в другом, то болезнь все-таки вызывает вирус, а не бактерия. Хотелось бы, чтобы он ошибался. Но Агрим и Лейф это проверят.

— Появлялись ли какие-то высокопоставленные гости из других миров незадолго до первой вспышки? — уточнил я.

Почему «высокопоставленные» — потому что только высокопоставленные люди могли бы получить доступ к закрытому порталу. Кроме того, людей не очень высокого статуса при переходе из мира в мир не отслеживают — кому они интересны! Так что по-любому не обратили бы внимания.

Нильсен задумался.

— Не знаю, — наконец сказал он. — Мэтресса Гилли очень сильно не любила… столичное общество. Редко говорила о нем. И использовала свою беременность как повод держаться подальше от этого всего.

— Тогда где она, по вашему мнению, могла заразиться? — уточнил я. — Не во время ли дежурства у портала?

— Возможно, мэтр! — Нильсен развел руками. — Простите, я просто не знаю! Я отнюдь не сопровождаю… не сопровождал мэтрессу повсюду. Нужно расспрашивать некромантов, которые были с ней.

— Людей Паука? — мрачно уточнил я.

Думал, что Нильсен будет отпираться — мол, не знает, кто такой Паук.

Но он четвертый раз умудрился меня удивить!

— О нет, людей Паука мэтресса не жаловала, — покачал он головой. — Дозволяла им только внешнюю охрану поместья! У нее были ее доверенные некроманты, очень давно у нее служили. Но она их отослала как раз перед тем, как заболела! Какие-то деловые вопросы. Клятвенно пообещала им без них, с охраной от Паука, только до Канцелярии и обратно ездить. Но не знаю, сдержала ли она это обещание. Правда не знаю!

Ого, то есть с шансами мэтресса Гилли заразилась именно в Канцелярии. Интересно-то как. И первые случаи были именно в Альвидре. Неужто все-таки болезнь действительно занесли из портала? А если так — то не бушует ли эпидемия уже и в других мирах Империи?