Ночь с 11 на 12 ноября 1940 года. Авианосец «Илластриес», Средиземное море.

В помещении для разбора яблоку было негде упасть, а лётчику в звании коммандера — присесть. На столе лежали карты Таранто, схемы заграждений и свежие фотографии, ради которых Лёха с Уорбертоном весь день доводили итальянскую ПВО до нервного тика.

Потом Лёху принялись расспрашивать обо всём, что он успел заметить над Таранто. Он показал, где кончаются сети, провисают аэростатные тросы, прячутся мачты, способные испортить хороший заход, откуда особенно старательно стреляют зенитки, как развёрнуты корабли и не передвинули ли итальянцы ещё что-нибудь без разрешения Адмиралтейства.

Кокс отвечал честно, хотя большую часть времени над гаванью был занят управлением самолётом, фотографированием и попытками не врезаться в итальянскую государственную собственность. Для полного удовлетворения штабного любопытства ему пришлось бы пройти над Таранто ещё раз двадцать — и всё равно остались бы вопросы.

Контр-адмирал Артур Листер, командовавший авианосцами Средиземноморского флота, собрал снимки в стопку и кивнул Коксу:

— Исключительно ценная информация, коммандер.

Лёха воспринял это как разрешение наконец лечь и уснуть.

Он уже аккуратно мигрировал к двери, когда за спиной раздалось осторожное покашливание человека, который собирался испортить ближнему остаток суток и хотел сделать это с соблюдением всех морских традиций.

— Лейтенант-коммандер Кокс, сделайте любезность, задержитесь на несколько минут.

Лёха остановился. Обернулся и увидел коммандера Гая Уиллоуби, старшего лётного офицера «Илластриеса». Тот смотрел на него с явно служебным интересом. Так во флоте смотрели на младшего по званию, возле которого неожиданно обнаружилось тяжёлое имущество, требующее немедленного перемещения.

— Ваш самолёт должен был идти в первой волне, но пилот, к сожалению, выбыл, — сообщил офицер.

— Мой самолёт, сэр? Мой пилот? — Кокс совершенно искренне считал себя случайной деталью на чужом авианосце.

— Да. Пилот вашей машины поскользнулся в гальюне и сломал ногу. Вы же летали на «Суордфишах»?

— Э-э-э… Пару раз на Мальте, сэр, но…

— Отлично. И с «Арк Рояля», я знаю, взлетали?

— Один раз, сэр. И на «Спитфайре».

Уиллоуби несколько секунд переваривал услышанное.

— Прекрасно! Ну, если даже на «Спите» смогли! Палубный взлёт вам знаком, опыт есть, на «Суордфише» летали. Ведущим пока вас поставить не могу, пойдёте третьим — замыкающим осветительной группы в первой волне.

Лёха посмотрел на него с искренним недоумением.

— Да, будьте аккуратнее, палубная команда нервничает после вашей посадки, — пошутил старший авиагруппы «Илластриеса».

На последующем брифинге, когда очередь дошла до осветительной группы, Уиллоуби подтянул к себе схему налёта и объяснил задачу.

Она была настолько простой, что сразу вызывала подозрение. Осветительная тройка должна была первой подойти к Таранто с востока, пройти вдоль восточной части гавани и положить над ней цепочку ракет. В это же время навстречу с запада пойдёт ударная волна с торпедами. К её подходу корабли должны быть уже освещены, а осветители — пройти дальше, затем отвернуть в сторону моря, не пересекая курса ударной группы.

Держать высоту и интервалы, ракеты сбрасывать по сигналу ведущего, после сброса в гавань не лезть.

Последнюю часть Уиллоуби произнёс особенно отчётливо.

— Всё понятно, сэр. — Спорить с гениальными решениями начальства Лёха давно разучился.

Минут через десять расспросов и блужданий по авианосцу Лёха нашёл Граббса за бриджем и осчастливил известием о ночном вылете. Расчёт увидеть ошарашенное лицо не оправдался: судя по скорбному выражению, Граббс опять прилично проигрывал.

— Господа, прошу простить. Дела службы! А то бы я вас сейчас окончательно раздел.

Партнёры проводили его взглядами людей, у которых война только что отняла почти состоявшееся обогащение.

У самолёта Граббс тяжело вздохнул.

— Как только ты появляешься, я сразу лезу в какую-то авантюру.

— Зато у тебя есть шанс погибнуть героем, а не сесть в долговую яму за облапошивание экипажа, — добавил позитива штурману наш герой.

Через сорок минут «Суордфиш» стоял на полётной палубе, скрипя расчалками, стойками и прочими признаками эпохи, когда самолёт ещё не до конца отделился от хорошего дачного навеса. Под нижними крыльями висели четыре бомбы, сбоку закрепили осветительные ракеты.

Граббс занял место наблюдателя, разложил карту, проверил всё, что мог, и напоследок попытался прочитать заглянувшему в заднюю кабину человеку лекцию о работе с пулемётом.

— Дедушка флота, вы лучше курс считайте, — посмеялся в ответ человек, принятый Граббсом за стрелка. — После вашей посадки половина авианосца прячется при виде «Виккерса». Вы вдвоём летите!

«Суордфиш» разогнался по палубе, оторвался от неё и на несколько секунд завис перед носом корабля, словно думая — участвовать ли в операции или вернуться в море.

Затем мотор всё-таки вытянул машину вверх, колёса перестали целиться в гребни волн, и самолёт пополз вслед за остальными.

До Италии они шли в темноте. Внизу не было ничего, кроме моря, сверху — ничего, кроме облаков, а между ними летели два десятка старых бипланов с торпедами и бомбами, собираясь совершить то, что при дневном освещении показалось бы неудачной шуткой.

Первые два самолёта своей группы Лёха потерял почти сразу. Они вошли в темноту и растворились впереди так аккуратно, словно их там никогда и не было.

Лёха вёл машину почти автоматически. За день руки успели привыкнуть к разным ручкам управления, ноги — к разным педалям, а задница — к мысли, что нормального кресла сегодня уже не будет. Граббс время от времени сообщал курс, поправки на ветер и расстояние до берега, после чего снова исчезал за картой.

Когда впереди проступили редкие огни Таранто, гавань уже стреляла. Кто-то из потерявших строй машин добрался раньше основной группы и успел попасться итальянцам на глаза. Над портом рвались снаряды, от берега тянулись трассеры, хотя зенитчики ещё толком не видели целей и палили скорее в расчёте на то, что англичане сами рано или поздно влезут в огонь.

За несколько часов погода успела переменить мнение о войне. Днём она держала Таранто под низкими облаками и заставляла Лёху и Уорбертона лезть едва не между мачтами, зато к ночи облачность растащило по морю, а над самой гаванью открылось чистое звёздное небо. Получалось, что британской разведке погода мешала, а британскому налёту решила немного помочь — вероятно, из личной неприязни к итальянскому флоту.

У итальянского берега последние облака остались позади. Внизу появилась тёмная полоса суши, потом редкие огни, дороги и крыши, а дальше открылся Таранто — огромная чёрная гавань, где кораблей было столько, что промахнуться казалось почти неприличным.

Теперь впереди одна за другой вспыхнули белые точки. Ракеты медленно раскрывали парашюты и начинали спускаться вдоль восточной стороны гавани.

— Наши там, — сказал Граббс. — Мы отстали немного.

— Мы не отстали, Граббс, мы заблудились.

— Правее на три градуса. Вот видишь, уже почти отстали.

— Давай, Сусанин, рули на цель.

Лёха довернул на курс. Высотомер показывал чуть больше двух тысяч метров — отсюда предстояло пройти вдоль восточной стороны гавани и выложить цепочку осветительных ракет. Лишь после последней можно было отворачивать к южному берегу и начинать пикирование на нефтехранилище.

Внизу вспыхивали зенитки, сначала отдельные и неуверенные, затем всё чаще, пока над гаванью не зашевелилась целая сеть трассеров.

— Начали! — крикнул Лёха.

Граббс потянул рукоять выпуска.

Первая ракета ушла вниз, раскрылась и повисла над водой. Через несколько секунд за ней последовала вторая, потом третья. Белые огни ложились в продолжение линии, начатой ведущими, и один за другим вытаскивали из темноты причалы, аэростатные тросы и длинные серые корпуса кораблей.

Итальянцы немедленно оценили оказанную услугу.

Вокруг «Суордфиша» начали рваться снаряды. Машину несколько раз встряхнуло, по полотну крыльев застучали осколки, а над гаванью быстро густела сеть трассеров. Итальянцы ещё не пристрелялись, но старательно заполняли свинцом всё небо, надеясь, что хотя бы один англичанин окажется достаточно любезен, чтобы туда залететь.

Ракеты уходили одна за другой, радостно расцвечивая ночь, и вот оставалась одна.

Граббс дёрнул рукоять.

Ничего не произошло.

Он попробовал ещё раз, затем навалился на неё обеими руками.

— Командир, заклинило! Люстра не сходит.

— Ну так пни её! Расклинь!

— Полезнейший совет, командир! Уже так и высунулся за борт!

Лёха держал курс ещё несколько секунд. Впереди уже светились ракеты ведущих, а снизу к ним тянулось всё больше трассеров. Ещё немного — и итальянцы наконец поняли бы, куда именно надо стрелять.

Он резко бросил машину вправо.

Граббса вместе с картой, карандашом и остатками достоинства впечатало в борт. Механизм выпуска лязгнул, но ракета не ушла: только вылезла из замка и осталась косо висеть под крылом.

— Она всё ещё здесь! — в ужасе крикнул Граббс, высунувшись из кабины.

— Столкни эту зажигалку! Придурок! Чем ты её пинаешь! Сгорим нахрен! — проорал Лёха.

— Чем я могу! Сам столкни!

Лёха уже видел впереди южный берег гавани. В белом свете ракет ведущих проступили круглые крыши резервуаров, насосная станция, склады и тёмные линии трубопроводов.

Он перевёл «Суордфиш» в пикирование. Граббс заорал, бросил попытки вытолкнуть ракету за борт и схватился за края кабины.

Лёха отдал ручку от себя, авоська клюнула носом. Навстречу потянулись трассеры, один ударил в обшивку позади кабины. Самолёт встряхнуло, застрявшую ракету сорвало с направляющей и унесло назад.

Парашют раскрылся почти сразу.

Ветер бросил ракету к южному берегу, стропы захлестнулись за аэростатный трос, и белый огонь повис над самым нефтехранилищем, раскачиваясь в нескольких сотнях метров над землёй.

— Теперь ушла! — гордо сообщил Граббс.

Лёха оглянулся через плечо.

Под застрявшей ракетой словно специально выставили нефтехранилище: круглые крыши резервуаров, насосную станцию, склады и тёмные линии трубопроводов. Всё стало прекрасно видно — только цель находилась уже позади.

— Очень своевременно, — сказал Лёха и потянул «Суордфиш» в разворот. — Граббс, вон наше нефтехранилище, сзади!

— Командир, нам приказано уходить к морю!

— Мы и уходим. Через нефтехранилище.

Тяжёлый биплан неторопливо описал широкую дугу. Зенитчики успели проводить его огнём, потерять, снова найти и, вероятно, несколько удивиться, когда англичанин вернулся туда, откуда только что с таким трудом выбрался.

Белая ракета всё ещё висела над резервуарами, освещая цель лучше любого прицела.

Лёха выровнял машину, положил нос чуть ниже горизонта и вывел нефтехранилище прямо перед собой. Затем перевёл «Суордфиш» в пикирование.

Высота быстро уходила. Трассеры потянулись навстречу, несколько прошли между крыльями, один ударил в обшивку где-то позади кабины. Самолёт задрожал, но продолжал разгоняться, насколько вообще мог разгоняться старый биплан, нагруженный бомбами, остатками горючего и двумя людьми, из которых только один считал возвращение к Таранто хорошей мыслью.

Резервуары быстро росли в прицеле. Когда стрелка высотомера опустилась к шестистам метрам, Лёха выдержал ещё мгновение, поймал середину комплекса и нажал боевой сброс.

Под крыльями разом лязгнуло, машину ощутимо подбросило, и все четыре бомбы ушли вниз.

— Ушли! — крикнул Граббс.

Лёха ещё несколько секунд держал пикирование, затем потянул ручку на себя. «Суордфиш» тяжело задрал нос, едва не зацепил колёсами крышу склада и прошёл над резервуарами так низко, что их выпуклые металлические крыши показались ещё одной, весьма неудобной разновидностью аэродрома.

Первые разрывы ударили уже позади. Одна бомба легла возле насосной станции, вторая разворотила обвалование резервуара, третья разнесла трубопровод. Четвёртая взорвалась за складом, добавив к общему грохоту собственное веское мнение.

Лёха уже выводил самолёт к морю, когда Граббс закричал и показал рукой назад.

Застрявшая на тросе ракета всё ещё горела над нефтехранилищем. Её парашют медленно обугливался, стропы одна за другой лопались, пока последняя не выдержала.

Белый огонь сорвался вниз.

Под ним из разбитого трубопровода продолжало хлестать горючее. Оно уже растеклось по канаве, перебралось через разрушенное обвалование и блестело в свете ракет широкой чёрной лужей.

Огонь упал прямо в неё.

Секунду ничего не происходило.

Потом южный берег гавани разом вспыхнул.

Пламя побежало по канаве, охватило разбитый трубопровод и ворвалось в насосную станцию. Оттуда вылетел новый столб огня, значительно выше первого. Горючее растекалось дальше, и пожар шёл за ним, быстро, уверенно и с явным намерением доказать, что четыре британские бомбы могут причинить гораздо больше вреда, если вслед за ними уронить ещё и осветительную ракету.

Свет ударил по гавани.

Корабли выступили из темноты целиком — корпуса, надстройки, башни и мачты. Пламя отражалось в воде, дым тянулся над причалами, а ближайшие зенитные расчёты на несколько секунд перестали стрелять, потому что часть людей бросилась от огня, а остальные окончательно потеряли ночное зрение.

По плану осветительная группа к этому времени должна была давно уйти к югу и освободить подходы к гавани. Но разворот, повторный заход и небольшая личная война Лёхи с нефтехранилищем внесли в схему налёта непредвиденные поправки. Теперь его «Суордфиш» шёл почти навстречу основной ударной группе.

Со стороны моря навстречу вынырнул торпедоносец.

Лёха увидел его поздно — тёмный биплан возник прямо перед носом, низко, с длинной торпедой между колёсами. Оба пилота одновременно дёрнули машины в разные стороны. Торпедоносец пронёсся под правым крылом так близко, что Лёха успел разглядеть белое лицо человека, который явно хотел сказать ему многое, но был занят управлением.

— Куда ты рулишь, Кокс! Они уже пошли в атаку! — крикнул Граббс.

Ниже мелькнул ещё один «Суордфиш», правда уже значительно дальше. Он шёл прямо к освещённым кораблям.

Лёха заложил крутой вираж и потащил машину к выходу, пока следующий торпедоносец не выразил своё мнение крылом.

В наушниках среди треска прорезался чужой голос:

— Придуркам над нефтехранилищем! Подсветка превосходная! А теперь, ради Бога, убирайтесь с нашего курса!

— Слышал? — крикнул Лёха Граббсу. — Подсветка превосходная!

— Он приказал убираться придуркам!

— Эти технические подробности уже про тебя, Граббс.

Они перелезли через мол и прижали машину к воде. За спиной грохотало, горело и взрывалось.

Торпедоносцы один за другим входили в залитую пожаром гавань, а Лёха наконец освободил им дорогу, едва не прихватив перед этим одного из них с собой.

Нефтехранилище горело широко и основательно. Над ним поднимался чёрный столб дыма, подсвеченный снизу багровым пламенем. В самой гавани вспыхивали новые пожары, вокруг линкоров метались трассеры, а над водой ещё тянулись светлые следы торпедных атак.

Граббс долго смотрел назад. Пожар не утихал — наоборот, расползался всё дальше, словно решил один отработать за всю осветительную группу.

Лёха вытер рукавом мокрый лоб, проверил приборы и отвернул к морю. Разбираться, хорошо они выполнили приказ или уже слишком хорошо, предстояло на авианосце.

На «Илластриес» они вернулись около половины третьего. «Суордфиш» привёз несколько пробоин, оборванный кусок полотна и Граббса, который всю обратную дорогу молчал, потому что ещё не подобрал выражений, способных достаточно полно описать манеру Кокса управлять бипланом.

После посадки Лёха с Граббсом едва успели снять парашюты. Их выловили прямо у самолёта и потащили к коммандеру лётной части «Илластриес».

Коммандер сидел над схемой налёта, окружённый первыми донесениями. На одном листе значился крупный пожар на южном берегу гавани, на другом — неизвестный британский самолёт, оказавшийся поперёк курса торпедоносцев. Судя по выражению его лица, он уже догадывался, что это были не два разных происшествия.

Лёха и Граббс остановились перед столом. От обоих пахло бензином, выхлопом и морем. Граббс сжимал в руке обрывки карты, которую он так и не сумел окончательно собрать после нескольких особенно удачных манёвров.

Коммандер посмотрел сначала на них, затем на донесения.

— Объясните, как вам удалось поджечь нефтехранилище.

— У нас были бомбы, сэр, — ответил Лёха.

Граббс счёл объяснение недостаточно убедительным и поспешил поддержать командира:

— Не сомневайтесь, сэр. На Мальте мы исключительно точно кладём бомбы в цель. Мы с Коксом — он тогда ещё лейтенантом был — уже взрывали нефтехранилище в Аугусте. Лучшие в мире взрывальщики нефтехранилищ!

Коммандер с сомнением оглядел честнейшего Граббса и не менее честного Кокса. Оба держались безукоризненно, только красные глаза не спавшего почти сутки Лёхи пытались выдать военную тайну: нефтехранилища почему-то особенно хорошо взрывались рядом с Коксом и Граббсом.

— Молодцы. Правильно сделали, — наконец сказал коммандер. — По предварительным донесениям, насосная станция уничтожена, несколько трубопроводов повреждены, пожар видели со всех концов гавани.

Коммандер перелистнул донесение.

— Командир ударной группы отдельно отмечает исключительную полезность вашей подсветки.

Лёха чуть расправил плечи.

— Приятно слышать, сэр.

— А в следующей строке просит выяснить, какой идиот едва не пересёк курс торпедоносцев.

Лёха посмотрел на Граббса. Граббс посмотрел на Лёху. Короткое совещание экипажа завершилось полным единодушием.

— Это не мы, сэр, — заявил Лёха.

— Итальянские ночные истребители, сэр, точно вам говорю, — веско подтвердил Граббс.

— «Фиаты» сорок вторые, сэр, — подхватил Лёха. — Очень похожи на наши «сворды». Мы тоже парочку видели.

Коммандер медленно поднял глаза от донесения и посмотрел на обоих поверх очков.

— Убирайтесь спать, Кокс. И заберите с собой свидетеля.