Ноябрь 1940 года. Мальта,

Фотографии получились хорошие. Настолько хорошие, что на них можно было пересчитать некоторое количество линкоров, крейсеров, эсминцев и почти всех итальянцев, которые в момент съёмки не успели спрятаться.

Хуже вышло с тем, ради чего флот особенно старался.

Западные подходы к гавани закрыли облака. Концы противоторпедных сетей потерялись в дымке, южная часть акватории ушла в тень, а линия аэростатов местами напоминала всё сразу: тросы, мачты, краны и плохое настроение фотографа.

После обеда погода над Мальтой испортилась окончательно. С моря потянуло облачность, свет стал плоским, и Тич вызвал только что вернувшегося с Сицилии Уорбертона.

Он осторожно устроил перевязанную руку на груди и придержал её второй, словно та могла попытаться сбежать. Осколок, перебивший кислородный шланг, заодно прошёлся по кабине и оставил командиру памятный подарок.

— Вообще-то после полудня в плане стоял флотский «Спитфайр», — сказал Тич. — Но Кокс сегодня уже привёз меня обратно на моём же самолёте. Пока я приходил в себя, они со стрелком ещё и итальянца сбили.

Адриан взглянул на перевязанную руку командира.

— Стрелку стоит засчитать. Не так часто стрелкам перепадает удача.

— Я не про итальянца. Кокс только что отправился пешком обратно на свой аэродром. Не уверен, что он сейчас способен снова сгонять до Таранто. А из штаба уже звонили.

Уорбертон осторожно выпрямился и повернулся всем корпусом.

— Да понял я, командир. Уже иду.

— Куда?

— Заправляться.

Тич несколько секунд смотрел ему вслед, потом перевёл взгляд на повязку и три «Мэриленда», один из которых ещё даже не успел остыть.

На Луке умели беречь раненых. Считалось, что выздоровление идёт быстрее, если человеку не оставлять времени болеть.

Над самой гаванью облака местами провисали до двухсот метров. Ниже находилась гавань, ещё ниже — вода, а свободного места для нормальной воздушной разведки между ними предусмотрено не было.

— Спайрс, готовьте карту и карандаш, — сказал Уорбертон. — Пойдём ниже.

— Ниже облаков?

— Ниже здравого смысла. Пока не станет видно названия кораблей.

«Мэриленд» прижался к воде, проскочил над молом и ввалился в гавань прежде, чем итальянцы успели договориться, кто именно должен объявлять тревогу. Первый заход прошёл почти спокойно.

Штурман, пригнувшись над картой, отмечал линкоры, крейсера и эсминцы.

— Пять линкоров, — сообщил Спайрс.

Уорбертон мельком посмотрел вниз.

— Мне показалось, шесть.

— Пять.

— Тогда разворачиваемся. Придётся проверить.

На втором заходе зенитчики наконец разобрались с обязанностями и начали стрелять всем, что было способно смотреть вверх.

«Мэриленд» проскочил между линкорами, сквозь дым от разрывов и едва не снёс крылом верхушку мачты. Спайрс одной рукой держал карту, второй пытался ставить отметки, а третьей ему сейчас очень не хватало, чтобы держаться самому.

— Всё-таки пять! — крикнул он.

— Отлично, — сказал Уорбертон. — Уходим!

Он уже закладывал разворот, когда из-за острова Сан-Пьетро им навстречу выскочил истребитель.

— Впереди! Заходит! Влево! — истошно заорал штурман.

Адриан дёрнул «Мэриленд» почти инстинктивно и даже пригнулся за приборной доской, хотя до столкновения оставалось ещё несколько сотен метров.

Истребитель просвистел под правым крылом так близко, что Адриан успел разглядеть лицо пилота, и понёсся дальше — прямо туда, откуда «Мэриленд» уже второй раз пытался выбраться живым.

— Макаронники проклятые! — Спайрс вертел головой, разыскивая противника. — Они теперь ещё и самолёты в розовый красят! Стрелок! Видишь его?

Адриан выдохнул, выровнял машину и потянул её вверх, к нижней кромке облаков.

— Спайрс, выдыхай. Это наш. «Спитфайр» Кокса. Флот развлекается.

Розовый истребитель уже нёсся вдоль рейда, а вокруг него с каждой секундой становилось всё теснее от разрывов. Итальянская зенитная артиллерия, едва проводив «Мэриленд», с радостью нашла себе новую цель.

Сзади заорал стрелок:

— «Спитфайр» прошёл! Четвёрка итальянцев! Из-под облаков! Пикируют!

Уорбертон дёрнул головой:

— За ним?

— Нет, сэр. За нами. Хотя нет: пара — за ним, вторая — на нас.

Соттотененте Карло Вентури — в пересчёте на нормальные звания младший лейтенант — летал на новейшем «Макки» и считал, что лучший истребитель Италии достался лучшему лётчику Италии. Девушки подтверждали его правоту.

На капоте его самолёта красовался небольшой красный дьявол. Такой же был на машинах остальных пилотов звена. Официальное название части состояло из цифр, которые никто не любил и не называл, зато себя они называли просто — Diavoli Rossi.

Красные дьяволы.

Название нравилось всем, особенно его подруге и самому младшему лейтенанту.

Когда над Таранто завыли сирены, Карло уже сидел в кабине.

Низкое небо полётов сегодня не обещало, однако британский разведчик прошёл над гаванью с такой наглостью, будто Таранто принадлежало ему, а итальянцы просто забыли убрать корабли.

— На этот раз не уйдёт, — сказал себе Карло.

Днём раньше другая пара самолётов их эскадрильи встретилась с британским разведчиком. Один самолёт потом вытаскивали из воды, а второй пилот ещё долго объяснял, почему они не смогли его догнать.

Карло их объяснения не интересовали.

Они были не красными. И тем более не дьяволами.

Четыре «Макки» оторвались от полосы и резко пошли вверх. Разведчик уже уходил к морю. Первая пара легла ему наперерез, пытаясь догнать, а Карло с ведомым начали набирать высоту под низкие облака для атаки сверху.

И тогда он увидел второй самолёт.

Низко над водой, почти им навстречу, мелькнули тонкие эллиптические крылья. Британский истребитель выскочил из-за острова, прошёл вдоль берега и резко отвернул к гавани.

Прикрытие.

Разумеется. Англичане не могли снова послать разведчика без сопровождения.

За молами небо стало свободнее. Облачность расползалась рваными слоями, нижняя кромка поднялась, и между морем и серым потолком наконец появилось место не только для полёта, но и для драки.

Карло перевёл машину в пологое пикирование.

— Лоренцо! — крикнул он ведомому. — Бомбардировщик оставь первой паре. Истребитель наш.

Британец заметил их поздно. Несколько секунд он продолжал уходить прямо, и Карло уже ощущал, как кольцо прицела наплывает на бледный фюзеляж. Ещё чуть-чуть. Ещё.

Странный цвет.

Самолёт был не серым, не зелёным и даже не голубым.

Он был противно розовым.

Карло успел решить, что тучи испортили ему освещение, когда розовый «Спитфайр» резко встал на крыло и затянул такой вираж, что в глазах у итальянца сразу потемнело.

Карло потянул следом. «Макки» держался в вираже уверенно, и на несколько секунд итальянцу показалось, что британец сам полез туда, где его сейчас и поймают.

Но розовый «Спитфайр» не собирался с ним кружиться.

Британец резко сбросил газ и ещё круче довернул поперёк атаки. Карло, разогнавшийся в пикировании, потянулся за ним, но погасить скорость уже не успел. Розовый фюзеляж скользнул над прицелом, а «Макки» вынесло вперёд и наружу.

Лоренцо, шедший чуть сзади, тоже отвернул, чтобы не налететь на собственного командира.

«Спитфайр» переложился через крыло, провалился под трассер, проскочил между ними и, пока ведущий пытался гасить скорость, довернул за ведомым.

— Он у меня на хвосте! — прохрипели наушники.

Очередь была короткой и на удивление жидкой. По крылу и капоту застучало, обшивку продырявило, из-под двигателя брызнуло масло. «Макки» ведомого резко отвернул к берегу, оставляя за собой тёмный след.

Карло развернулся за британцем.

Теперь они остались вдвоём.

Розовый самолёт уходил над самой водой. Карло прибавил газ и, медленно снижаясь, начал сокращать расстояние. Ещё немного — и «Спитфайр» войдёт в прицел.

Британец внезапно потянул вверх — просто задрал нос и ушёл в крутой набор, сохранив остаток скорости.

Карло машинально потянул ручку на себя и полез за ним в набор высоты.

Первые секунды «Макки» держался прекрасно. Потом скорость начала быстро падать. Управление потяжелело, двигатель ревел на полном газу, а розовый истребитель всё равно медленно уползал вверх.

Карло тянул ручку, пока машина не задрожала, предупреждая, что дальше вверх она пойдёт уже без участия крыльев.

Пришлось опустить нос.

В этот момент «Спитфайр» проскользнул выше, прямо над ним. На несколько секунд Карло увидел светло-розовое брюхо англичанина и крупные неровные буквы:

PORCO ROSA.

Карло успел прочитать дважды, прежде чем Розовая свинья скрылась в низких облаках.

Он, не думая, нажал тангенту и доложил. В кои-то веки его поганая рация докричалась до аэродрома с первой попытки:

— Гротталье, это «Дьявол-один». Наблюдаю Розовую свинью. Уходит в облака.

В наушниках повисла пауза.

— «Дьявол-один», что вы там курили с утра? Какие ещё летающие свиньи?

Карло оглянулся на дымящий «Макки» Лоренцо.

— «Спитфайр»! Розовый! С надписью Porco Rosa на брюхе! Только что обстрелял Лоренцо!

Виновник переполоха тем временем уже лез в облака.

— Суки! Бензина в обрез, и фотографии домой отвезти надо.

Лёха вдавил газ и потянул розовый «Спитфайр» вверх. Позади один красный дьявол дымил к берегу, а второй уже не пытался догнать и, вероятно, пересматривал свои отношения с преисподней.

Через несколько минут над Гротталье впервые прозвучало предупреждение, которому вскоре предстояло стать привычным:

— Внимание всем постам. В воздухе Porco Rosa.

Над Мальтой стрелка бензиномера окончательно перестала притворяться полезным прибором и легла на ограничитель.

До Хал-Фара оставалось совсем немного. До Луки — на пять километров меньше.

Лёха плюнул и выбрал меньшее.

На посадочной прямой двигатель кашлянул один раз, затем второй. Винт дёрнулся, словно тоже хотел что-то сказать по поводу организации дальней разведки без подвесного бака.

— Потерпи, родной. Вон уже заправщик: у них должен быть бензин.

«Спитфайр» перевалил через границу аэродрома, коснулся полосы и покатился к стоянке. Едва Лёха убрал газ, мотор захлебнулся, чихнул напоследок и замолчал с удовлетворением человека, который дотащил нетрезвого хозяина до двери и дальше идти категорически отказался. До стоянки оставалось метров пятьдесят.

К самолёту подошёл Тич. Перевязанную руку он по-прежнему держал на груди, другой рукой подпирая её снизу. Рядом стоял вернувшийся Уорбертон, всё ещё пахнувший бензином и потом после второго за день полёта.

Оба с любопытством разглядывали розовый истребитель. Особенно свежие пробоины в крыле.

Лёха откинул фонарь и начал выбираться из кабины. После двух полётов к Таранто за один день тело решительно не желало сгибаться там, где это требовалось конструкцией самолёта.

— Какими судьбами? Переходите в правильную авиацию? — вполне ехидно спросил Тич.

— Халявным бензинчиком разжиться у буржуинов.

Кокс наконец вывалился на крыло, повис на руках и сполз вниз почти без участия ног.

— В Хал-Фаре напряжёнка с топливом?

Лёха не ответил, лёг под крыло «Спитфайра», расслабился и, перед тем как закрыть глаза, прочитал творение флотских механиков.

— Су-укины дети! — с чувством произнёс он.

Адриан присел и с любопытством разглядывал надпись на брюхе Лёхиного самолёта.

— Может, нам тоже в розовый перекраситься? — спросил Уорбертон.

Тич посмотрел на свой серый «Мэриленд», потом на Лёхин самолёт.

— Целиком — пожалуй, нет. Но брюхо можно. И про надпись не забыть. Чтобы итальянцы точно знали, кто именно портит им день.

Заправка заняла минут двадцать. Лёха поднял «Спитфайр» в воздух, шасси убирать не стал, сделал короткий круг над Мальтой и сел на Хал-Фаре. Расстояние между аэродромами было таким, что весь перелёт занял меньше времени, чем запуск двигателя.

Там он доложил, что кассеты с плёнкой переданы ВВС, что «Макки» получили по заслугам, выслушал, что у них фотографы лучше, забрался в свою комнату и успел проспать почти два часа.

Потом в дверь забарабанили.

— Лейтенант Кокс! Вас немедленно вызывают на командный пункт!

Лёха открыл один глаз.

— Передайте, что лейтенант Кокс погиб при исполнении.

— Простите, сэр, приказ срочный. Очень срочный, сэр.

— Тогда передайте, что срочно погиб.

Через двадцать минут он всё-таки стоял в штабе — мятый, злой и ещё не до конца уверенный, что происходящее ему не снится.

На столе лежал запечатанный пакет, вокруг которого Граббс ходил словно кошка вокруг сметаны.

— Снимки нужно доставить на «Илластриес», — сообщил офицер разведки. — Вместе с человеком, который видел гавань собственными глазами и сможет ответить на вопросы лётчиков.

— Уорбертон видел её значительно лучше.

Офицер разведки горестно вздохнул и согласился:

— Вероятно, лучше, сэр. Но Уорбертон ранен, принадлежит Королевским военно-воздушным силам и уже послал нас к чёрту. Попросил адмирала самому прилететь к ним, а адмирал никак не успевает. Вы же принадлежите флоту, раненым не числитесь и пока ещё никого никуда не послали.

— Видимо, этот недочёт нуждается в исправлении. Дайте минуту.

— Лейтенант-командер Кокс, «Суордфиш» вылетает через пятнадцать минут. Вот пакет.

Они прошлёпали к самолёту. Всю дорогу Лёха рассуждал об умственных способностях адмиралов, пытаясь решить, что в штабе полезнее — склероз, позволяющий забыть, сколько раз человек уже летал за день, или маразм, заставляющий немедленно послать его ещё раз. Особенно раздражало, что при обоих заболеваниях они безошибочно помнили фамилию Кокс. Граббс молча слушал со всё более широкой улыбкой.

К самолёту Граббс подошёл уже совершенно счастливый. Наконец-то ему выпал случай учить командира чему-то бесполезному и упустить его он не мог.

— Командир! Снова рад вас видеть! Какая встреча! Говорят, сегодня вы успели полетать пилотом, вторым пилотом и истребителем сопровождения. Осталось попробовать себя стрелком.

В передней кабине устраивался незнакомый лейтенант. Граббс полез в среднюю, а Лёхе указал на последнее место — рядом с установленным на турели пулемётом.

— Значит, так, — с удовольствием начал он. — Это пулемёт.

— Иди в попу, Граббс. Сам догадался.

— Не перебивайте инструктора, сэр. Вот предохранитель. Вот рукоятки. Если появится итальянец, разворачиваешь ствол в его сторону, смотришь сюда и нажимаешь тут.

— Граббс, продолжай, не останавливайся двигаться в дупу. А то очень сложная система.

— Для лётчика-истребителя — предельно сложная. Главное, не прострели нам хвост.

— А если я сейчас прострелю тебя?

— Тогда тебе придётся самому искать ночью авианосец.

Граббс ещё несколько минут объяснял устройство пулемёта, правила смены магазина и наиболее вероятные последствия попытки открыть огонь сквозь собственное оперение. Лёха слушал, прислонившись плечом к борту и время от времени кивая.

— Всё понял? — наконец спросил Граббс.

— Не стрелять в хвост. В тебя — только при крайней необходимости.

— Прекрасно. Из тебя получится воздушный стрелок.

«Суордфиш» разбежался, нехотя оторвался от земли и пополз к морю.

Лёха проводил взглядом уходящую вниз Мальту, удобнее устроился в тесной кабине и положил руки на рукоятки пулемёта.

Через несколько минут голова сама привалилась к борту.

Ему приснилась Вирджиния.

Босая и в одной его форменной рубашке, надетой исключительно затем, чтобы было что расстёгивать. Она уселась к нему на колени, распустила волосы по плечам и взяла его за руки.

— Вот так, Кокс, — прошептала она, укладывая его ладони себе на талию. — Обеими руками. И крепче. Не отпускай, пока я не разрешу.

Лёха послушно сжал руки.

Граббс обернулся из средней кабины.

Кокс спал, привалившись щекой к борту и нежно обнимая обеими руками рукоятки пулемёта. На лице у него блуждала довольная улыбка человека, которому впервые за весь день наконец досталось что-то приятное.

Граббс некоторое время смотрел на него, затем одобрительно кивнул.

Инструктаж явно пошёл на пользу.

— Крепче держись, командир, — зачем-то крикнула Вирджиния.

Лёха послушно сжал руки.

«Суордфиш» с грохотом ударился колёсами о палубу.

Вирджиния неожиданно толкнула его на кровать. Лёха аж подлетел в воздух.

Вирджиния резко рванула его к себе. Лёха послушно сжал руки.

«Виккерс» радостно выпустил короткую очередь в небо над кормой. Палубная команда разом пригнулась.

Лёху бросило на ремнях. Он стукнулся скулой о рукоятки пулемёта, слегка прикусил язык и растерянно заморгал.

Перед лицом торчал затвор «Виккерса», вокруг ревел двигатель, а соблазнительной Вирджинии уже нигде не наблюдалось.

— Командир! Хрен собачий, ты чего творишь⁈ Теперь экипажу подштанники отстирывать!

— Ты что, первый раз летаешь, Граббс?

Плечевые ремни Лёха не застегнул, хотя полагалось. Зато затвор передёрнул заранее, чего как раз делать не полагалось.

Лёха осторожно проверил языком зубы.

— Козлы. Даже в хороший сон влезет этот сраный флот со своим Величеством и авианосцем.

Граббс с ехидной улыбкой обернулся из средней кабины:

— Добро пожаловать на «Илластриес», командир. Ты промахнулся по авианосцу.

— Суки. Уже ненавижу этот ваш авианосец.