Конец октября 1940 года, база флота Клайд, окрестности Глазго, Шотландия.

Утром выяснилось, что немецкий разведчик был самой беспроблемной частью испытаний.

«Спитфайр» вернулся целым, Лёха — довольным, а механики быстро нашли повод испортить настроение им обоим. «Мерлин» сочился маслом, объектив левой камеры запотевал, кислород подтравливал, а пулемёт после короткой очереди решил уйти в отгул.

Через час самолёт стоял посреди бывшей бани без половины обшивки, окружённый инструментами и людьми, каждый из которых обнаружил в нём собственную неисправность.

А ещё через пару часов Лёха получил приказ перегнать свой «Спитфайр» в Шотландию, в морскую авиационную секцию при аэродроме Королевских ВВС Абботсинч около Глазго.

Зачем Королевскому флоту понадобился разведчик под Глазго, Лёха сказать затруднялся. Приказ тоже не спешил рассеивать сомнения и о целесообразности происходящего умалчивал с той краткостью, которую военное начальство обычно приберегало для особенно сомнительных решений.

Больше всего настораживало требование прибыть в полном походном комплекте: с камерами, радиостанцией, подвесным баком почти на четыреста литров и посадочным гаком.

Судя по гаку и огромному подвесному баку, Лёха решил, что флот собирался отправить его фотографировать Норвегию, предварительно посадив на что-нибудь водоплавающее. Подобная решимость вызывала изрядные сомнения у в общем-то сухопутного лётчика.

С камерами всё было понятно. Радиостанция хотя бы иногда приносила пользу. Бак позволял улететь далеко и потом долго жалеть об этом. Но гак до сих пор существовал главным образом для того, чтобы портить центровку, увеличивать вес и вызывать у инженеров желание выкинуть его втихаря.

Над гаком Лёха намучился отдельно.

К концу первой недели сборки своего «Спита» в мастерскую неожиданно проникла тележка со здоровенной буквой «А», сваренной из солидных труб, и Лёха сперва принял её за приспособление для снятия двигателя. Конструкция выглядела надёжной, внушительной и вполне способной удержать небольшой мост.

Каково же было его удивление, когда двое рабочих подкатили это сооружение к хвосту «Спитфайра» и начали спорить, где именно монстра удобнее прикрутить.

Лёха некоторое время наблюдал молча. Потом осторожно поинтересовался, не предполагается ли дополнительно поставить на самолёт якорь, брашпиль и спасательную шлюпку.

Рабочие шутки не поняли. Инженер понял, но не оценил. Оказалось, нашёлся родной А-образный гак, изготовленный весной для этого планера по флотскому заказу и до сих пор считавшийся безнадёжно утерянным.

Лёха осмотрел найденное сооружение, приподнял один край, оценил вес и задал разумный вопрос:

— А из титана такую сделать нельзя?

В мастерской повисло неловкое молчание.

Инженеры пытались понять, шутит Кокс или действительно требует сделать гак из металла, который пока существовал в основном в лабораторных баночках.

Главный конструктор протёр очки и объяснил как для дебилов, что металлический титан, конечно, есть. Иногда его даже удаётся получить кусочком размером с серую конфету. Если Лёха где-нибудь раздобудет готовый титановый гак, они, конечно, с удовольствием прикрутят его куда надо.

Последовавшее обсуждение стальной железяки началось с расчётов, перешло на происхождение участников и закончилось почти мордобоем, но в итоге первую А-образную конструкцию приспособили под портативный кран, а Лёха получил нормальный гак: длинную тонкую стальную балку с крюком, уже не похожую на часть железнодорожного моста.

Вместе с шарниром и приводом вся затея весила около двадцати килограммов. Съёмную балку можно было уложить за креслом, после чего центровка немедленно уходила в отпуск.

После истории с титаном Лёха написал поверенному: требовалось выяснить, кто занимается получением этого металла, и предложить деньги в обмен на долю. Технология пока никому не требовалась, а значит, по Лёхиной логике, должна была стоить недорого.

Ответ, правда, Лёха получил только через полгода.

И вот ранним утром стальная оглобля пряталась за его спиной, бак почти на четыреста литров прилип к брюху его самолёта, а приказ требовал доставить всё это на север, срочно и без объяснений.

Лёха сложил приказ, убрал его в карман и посмотрел на самолёт.

До Глазго было около шестисот километров, погода над Англией выглядела отвратительно, а полный комплект оборудования превращал обычно лёгкий и отзывчивый «Спитфайр» в беременную каракатицу, которая сперва тщательно обдумывала любое движение и лишь затем соглашалась его выполнить. Или не соглашалась.

Полтора часа полёта особого удовольствия Лёхе не доставили. На аэродроме под Глазго Лёху для начала отправили завтракать, а затем — в штаб, где ему вручили толстый заклеенный пакет с требованием передать его лично в руки. В чьи именно руки конверт предусмотрительно не уточнял. Видимо, предполагалось, что нужный человек узнает пакет по выражению лица доставившего.

Вернувшись на стоянку, Лёха обнаружил, что его «Спитфайр» уже зацепили тросом за хвост и трактор уверенно тащит самолёт прочь от ангаров, прямо в сторону реки.

— С дуба рухнули⁈ Утопить решили!

Тракторист даже не обернулся. Зато сопровождавший процесс капрал терпеливо объяснил, что иначе придётся снимать крылья, грузить всё на машины, потом собирать обратно, а это долго, неудобно и все перепачкаются в пыли.

— Проще водой: подняли, поставили — и буль, готово.

Последнее действие особенно не понравилось Лёхе.

Он рванул следом за самолётом и догнал процессию уже у берега. Там обнаружились небольшая баржа, пыхтящий колёсный буксир и кран, висевший над водой с тем спокойным видом, с каким подобные сооружения обычно готовились уронить что-нибудь очень ценное.

Объяснять происходящее никто не собирался. Рабочие подхватили «Спитфайр» стропами, подняли над водой и аккуратно опустили на палубу баржи. Лёха всё это время ходил под краном кругами, мешал людям работать и следил, чтобы его самолёт не познакомился с рекой Клайд ближе, чем предусматривала конструкция.

Бросать с таким трудом нажитое имущество на попечение незнакомых шотландцев он не решился.

Поэтому через час Лёха уже сидел на борту баржи рядом со своим «Спитом», а маленький колёсный буксир весело тащил их вниз по реке, старательно пыхтя и окуривая по пути всех вредителей Шотландии.

Ещё через полтора часа Клайд раздался, берега отступили, и впереди на рейде вырос корабль, рядом с которым маленький буксир сразу превратился в заводную игрушку. Высокий борт, бесконечная полётная палуба, тяжёлая надстройка — не авианосец, а кусок города, по недоразумению поставленный на якорь.

— «Арк Ройял», сэр, — с нескрываемой гордостью сообщил старшина, словно имел к его постройке самое непосредственное отношение.

Лёха оглядел громаду от носа до кормы и кивнул:

— Рояль на месте. Осталось выяснить, в чьих кустах его забыли и почему именно мне теперь на нём играть.

Старшина покосился на Кокса с осуждением, затем перевёл взгляд на авианосец — уже с любовью — и решил промолчать. Кто их, образованных, разберёт.

Лёха оглянулся на свой розовый «Спитфайр», на огромный подвесной бак почти на четыреста литров, вспомнил о спрятанном внутри посадочном гаке и решил, что этот рояль впереди, похоже, действительно выкатили специально для него.

— Чёрт. Они ведь действительно решили заставить меня с него летать.

Перспектива окончательного превращения в морского авиатора предстала перед Коксом во всей своей мокрой, качающейся и совершенно неизбежной красе.

Стропы долго примеряли, переставляли и затягивали, пока самолёт стоял на барже с видом дорогой вещи, которую собирались доверить людям, явно не привыкшим грузить на авианосцы беременные истребители. Его любимца собирались поднять над Клайдом с помощью тросов, крюка и неизвестного матроса в будке крана, что казалось куда опаснее «Мессершмиттов».

«Спитфайр» оторвался от баржи, весело качнулся и поплыл над водой — со здоровенным баком под фюзеляжем, вызывающе розовый на фоне серой реки. Когда крыло прошло в метре от борта «Арк Ройяла», Лёха успел мысленно похоронить самолёт, но колёса наконец коснулись палубы, и команда споро покатила разведчик к носу корабля.

Лёха обнаружил, что обеими руками держится за ограждение и уже некоторое время ругается вслух.

Механики оттащили «Спитфайр» к самому носу, прижали к краю полётной палубы, поставили на колодки и взяли на растяжки так основательно, словно до Гибралтара решили считать его частью корабля.

Особенно долго возились с подвесным баком. Топливо из него слили, краны перекрыли, соединения проверили дважды, но даже пустая ёмкость под розовым фюзеляжем продолжала выглядеть как отдельная катастрофа, временно прикрученная к самолёту.

Лёха дождался окончания процедуры и сам осмотрел замки, растяжки и топливные соединения. Фонарь кабины закрыли, воздухозаборник и выхлопные патрубки защитили заглушками, после чего самолёт оставили ночевать на палубе.

До выхода оставалась ночь, а утром «Арк Ройялу» предстояло принять на борт собственную авиагруппу. Лёхин «Спитфайр» оставили у самого носа и до рассвета объявили проблему решённой.

К Лёхе подошёл офицер управления посадкой — сухощавый лейтенант с живым лицом человека, привыкшего встречать на полётной палубе разные самолёты, но всё-таки не такого авангардистского цвета.

Он вежливо поздоровался и быстро обошёл «Спитфайр». Осмотрел четыре лопасти винта, задержался у огромного бака под брюхом, затем присел и обнаружил крепления под гак.

— Узкая какая колея. С баком я бы не рискнул вас сажать. Летали уже с авианосца? Как думаете, сколько заходов потребуется?

Лёха признался, что у него был краткий курс взлёта и посадки, но, подумав, честно сказал:

— Я предпочту доверить машину крану. Скорость у него скромнее, зато палубу он обычно находит с первого раза.

Офицер управления посадкой проследил за его взглядом и серьёзно кивнул:

— Разумный выбор, сэр. Кран редко просит второй заход.

Когда самолёт окончательно закрепили, Лёху отправили устраиваться.

Помощник старшего офицера посмотрел на галуны на рукавах Кокса, затем сверился со списком размещения и покачал головой, явно прикидывая, куда можно засунуть ещё одного приблудного коммандера.

— Не обессудьте, сэр, с каютами сейчас туго. Завтра на борт поднимется вся авиагруппа, да ещё люди сверх штата. Уже селим по двое и по трое. Впрочем, по сравнению со старыми кораблями у нас почти просторно.

Каюта оказалась рассчитана на двух офицеров морской авиации — или на одного нормального человека. Между койками оставался проход шириной в половину Кокса, если тот предварительно втягивал живот. Зато первую ночь Лёха провёл один и даже успел решить, что его звание на этом корабле всё-таки что-то значит.

Он проспал завтрак, затем и обед, а вечером явился в кают-компанию с таким видом, словно только что вернулся из длительной командировки в собственную подушку. Офицеры уже играли в карты и без лишних вопросов освободили ему место.

На третий круг Кокс начал выигрывать.

На четвёртый ему предложили снова пойти поспать.

Утром второго дня Лёха выбрался на палубу и, щурясь от мороси и встречного ветра, направился к носу. За ночь корабль успел покрыться тонкой плёнкой воды; под ногами блестела мокрая сталь, над островом тянулся рваный дым, а там, где ещё вечером стоял его розовый «Спитфайр», теперь остались только несколько колодок, тёмные следы от колёс и совершенно беспрепятственный вид на серое море.

Кокс дошёл до пустого места и остановился. Он перевёл взгляд за борт, проследил за бегущей вдоль корпуса пеной и снова уставился на палубу.

— Смыло, — тихо сказал он.

Ближайший матрос немедленно отвернулся к лееру, второй присел изучать палубу, а ещё двое у тягача синхронно опустили головы, изображая людей, которых происходящее совершенно не касается.

Старшину палубной команды он нашёл возле острова. Тот стоял у борта, что-то проверяя, и встретил приближение Кокса с безупречно спокойным лицом честного человека.

— А где мой самолёт? — придав лицу равнодушное выражение, поинтересовался Лёха.

Старшина поднял глаза, посмотрел на Кокса честными выцветшими глазами и, тяжело вздохнув, словно извиняясь, произнёс:

— Ночью крепко качало, сэр.

Лёха представил розовое крыло, медленно уходящее в воду, и лицо у него, видимо, сделалось таким, что старшина не выдержал.

— Убрали в верхний ангар, сэр, — сообщил старшина, сохраняя серьёзность уже из последних сил. — Офицер управления полётами решил, что утром ему понадобится вся свободная палуба. Поставить его нормально не получилось, но вы не волнуйтесь, сэр, если что, мы его обратно вытащим по частям.

Лёха несколько секунд молчал, возвращая на место сердце и подбирая выражения, пригодные для разговора со старшиной Королевского флота.

— Отлично. В следующий раз оставьте табличку: «Не утонул».

Тем временем «Арк Ройял» дал ход и вышел на простор пролива. Низкие облака висели над самой водой, с моря тянуло мелкой моросью, и берег то появлялся серой полосой, то снова исчезал.

Корабль развернулся против ветра.

Полётная палуба, ещё недавно почти пустая, сразу ожила. Матросы убирали растяжки, проверяли посадочные тросы и ограждения, готовя палубу к приёму самолётов. Офицер управления посадкой занял своё место у кормы. Всё происходило быстро, без лишних криков и суеты, но Лёха видел, насколько точно каждый человек знал, куда ему бежать и когда лучше не попадаться под колёса.

Первые самолёты появились из облаков по одному.

Они выныривали из серой мглы, снижались над кормой и почти сразу исчезали за спинами палубной команды. Едва машина останавливалась, её отцепляли от троса, разворачивали и спешно убирали вперёд, освобождая место следующей.

Лёха стоял возле острова и смотрел. На «Аргусе» ему уже приходилось взлетать и садиться, но там всё казалось отдельным приключением, в котором участвовали он, самолёт и несколько людей, заранее не веривших в успех. Здесь работал целый завод, только завод этот шёл по морю со скоростью тридцать узлов.

Очередной «Фулмар» вышел из тумана чуть левее осевой линии и тяжело опустился на палубу. Колёса ударили о настил, хвостовой крюк с металлическим скрежетом проскочил над тросами, не зацепив ни одного, и самолёт покатился дальше.

Пилот сразу дал полный газ. «Фулмар» приподнял нос, винт размазался в прозрачный круг, двигатель взревел, но машина уже потеряла слишком много скорости. Несколько мгновений она ещё катилась к краю палубы, будто пыталась решить, сможет ли снова подняться в воздух, затем левое крыло медленно поползло вниз.

Левое колесо сорвалось за борт, следом ушло крыло. Его законцовка чиркнула по воде, самолёт резко развернуло, и тяжёлый нос врезался в море. Над бортом взметнулся белый фонтан, на мгновение показались хвост и нижняя сторона крыла — а потом «Фулмар» исчез в серой воде.

На корме уже выбрасывали спасательные средства. Один из эсминцев охранения отвернул в сторону места падения, закладывая широкую пенистую дугу.

Несколько секунд ничего не было видно.

Потом среди обломков появилась жёлтая спасательная куртка.

Чуть дальше — вторая.

— Оба вышли! — крикнул кто-то рядом.

Эсминец «Дункан» уже шёл к ним, сбавляя ход. На его баке столпились матросы с концами и спасательными кругами.

Лёха продолжал смотреть на воду, ожидая, что «Арк Ройял» тоже замедлится или хотя бы прекратит приём самолётов.

Вместо этого над палубой прозвучала очередная команда:

— Приготовиться к посадке!

Лёха поднял голову.

Из низких облаков выходил следующий «Фулмар».

Палубная команда уже заняла места. Офицер у кормы поднял флажки.

Следующий «Фулмар» прошёл над самой кормой, ударился колёсами о настил, подпрыгнул и зацепился за трос. Люди бросились к нему ещё до того, как винт полностью остановился.

Лёха посмотрел вслед самолёту, затем на закрытый подъёмник, под которым его «Спитфайр» занимал половину прохода.

«Меня хотя бы честно пытались укокошить немцы. Морские лётчики, похоже, предпочитают справляться сами», — подумал Лёха.