Декабрь 1940 года. Италия — Швейцария.

К Милану выяснилось, что Алессандро Хренованни не только существует, но и понемногу начинает управлять своим создателем.

В Милане он купил большой конверт, сложил туда визитные карточки, заказы и несколько листов с комментариями для дона Руссо, включая сведения о двух новых друзьях из поезда.

Закончив, Лёха перечитал написанное, довольно хмыкнул и приписал внизу:

«Джузеппе. Теперь у тебя настоящий бизнес. Постарайся его не испортить. Мои два процента отправляй Кончитте на приданое».

Конверт получился весьма представительным.

В Милане Лёха надолго не задержался.

Итальянское удостоверение личности прекрасно годилось для поездок по стране, но Швейцария хотела видеть паспорт и собственную визу. Ни того ни другого у преуспевающего сицилийского коммерсанта испанского происхождения отродясь не было.

До Комо Лёха добрался уже затемно, а человека, которого рекомендовал дон Руссо, нашёл в маленькой мастерской ремонта обуви неподалёку от станции. Проводник оказался сухим невысоким мужичком лет шестидесяти с лицом сельского учителя и такими стоптанными ботинками, что Лёха поначалу решил, будто произошла ошибка.

Мужик молча прочитал каракули дона Руссо, внимательно посмотрел на Хренованни, потом на его коричневый кожаный чемодан и наконец спросил, тяжёлый ли багаж.

— Личные вещи, — осторожно ответил Лёха.

Проводник поднял чемодан одной рукой, оценил вес и посмотрел на владельца уже с некоторым сомнением.

— Чувствуются очень дорогие сердцу вещи.

Содержимым он не интересовался.

За город они выбрались на стареньком грузовичке, потом ещё около часа шли между редкими домами, пока впереди не остались только горы, тёмный лес и снег, поблёскивающий в свете молодой луны. Здесь проводник свернул на тропу и сразу пошёл вверх с такой скоростью, словно занимался горным туризмом профессионально, а контрабандой — по совместительству.

Первый час Лёха держался достойно. На втором чемодан отмотал все руки и начал вызывать ненависть.

К середине подъёма он окончательно понял, почему крупные государства предпочитают хранить валютные резервы в банках, а не таскать их через Альпы. Особенно обидно было, что большую часть веса составляли не фунты Банка Англии, а рубашки, бельё и прочее барахло синьора Хренованни.

На каменистом участке проводник молча показал, куда ставить ноги. Лёха вспомнил навыки очень далёкой молодости и вскоре уже шёл почти нормально — исключительно чтобы не доставить этому горному козлу морального удовлетворения.

Проводник оглянулся. Для торговца оливковым маслом синьор Хренованни подозрительно быстро научился ходить по горам.

Через полчаса он вдруг остановился и поднял руку.

Снизу, из-за деревьев, донеслись голоса.

Они быстро сошли с тропы и залегли за старой каменной стенкой, наполовину занесённой снегом. Лёха осторожно положил рядом чемодан, вынул из кармана «Браунинг» и увидел, как проводник укоризненно покачал головой.

Пистолет пришлось спрятать.

По тропе медленно поднимались трое итальянских пограничников. Один курил, второй что-то негромко рассказывал, третий время от времени светил фонарём на снег.

Лёха лежал, прижавшись щекой к холодному камню, и слушал приближающиеся шаги.

Именно в этот момент чемодан решил эмигрировать самостоятельно.

Он едва заметно поехал вниз по заснеженному склону.

Лёха успел поймать ручку двумя пальцами и замер, чувствуя, как проклятые деньги медленно вытягивают ему руку из плечевого сустава.

Пограничники прошли совсем рядом. Один остановился метрах в пяти, докурил сигарету, бросил окурок в снег, попав прямо перед лицом фальшивого торговца, и только после этого двинулся вслед за остальными.

Лёха ещё несколько секунд лежал неподвижно, стиснув зубы и продолжая удерживать чемодан из последних сил.

Когда голоса стихли, проводник спокойно поднялся.

— Антонио сегодня не в свою смену.

Лёха осторожно вернул чемодан на место.

— Вы его знаете?

— Конечно. Его мать делает хороший сыр.

После этого Лёха окончательно убедился, что разведка сильно переоценивает значение тайных шифров, агентурных сетей и специальной подготовки. Для успешного нарушения государственной границы иногда достаточно было знать человека, чья мать хорошо делает сыр.

Ещё через час лес поредел, и проводник остановился возле почти занесённого снегом каменного столбика.

— Всё. Швейцария.

Лёха с облегчением поставил чемодан на землю и огляделся. Вокруг были те же сосны, те же камни и тот же снег, а далеко внизу, между тёмными склонами, мерцали редкие огни.

— И где граница?

— Под вашей левой ногой. — Проводник ткнул в каменный столбик.

Фунты стерлингов покинули Италию до обидного буднично.

Хренованни уже собирался поздравить себя с успешным присоединением к нейтральному миру, когда проводник вдруг резко схватил его за рукав и без объяснений утянул с тропы за каменную гряду.

Снизу медленно поднимались два фонаря.

— Опять итальянцы? — шёпотом спросил Лёха, устраиваясь в мокрой траве.

— Швейцарцы.

Хренованни облегчённо выдохнул, но проводник лишь плотнее прижал его обратно к земле.

— Швейцарская виза у вас по дороге пропечаталась?

Нейтралитет, как выяснилось, вовсе не означал гостеприимство. Через час они дошли до малюсенькой гостиницы в крошечной деревушке на горном склоне.

Проводник некоторое время тихо общался с хозяином в стороне, после чего карточка регистрации исчезла под стойкой, а хозяин внезапно потерял интерес и к месту рождения постояльца, и к его документам.

— На этом моя часть закончилась. Завтра утром вам придётся либо предъявить хозяину документы, либо продолжить дорогу. Четыреста до Берна, пятьсот до Женевы.

Лёха несколько секунд прикидывал расстояние и решил, что ослышался.

— Ваших франков?

— Ну что вы, синьор. Британских фунтов.

Уставший, пробежавший за ночь не меньше двадцати километров синьор Хренованни мрачно посмотрел на проводника. Уточнение валюты увеличило стоимость больше чем в двадцать раз. Четыреста фунтов составляли примерно двухлетний заработок хорошего английского рабочего, а здесь их предлагалось отдать за несколько часов дороги и очень качественное отсутствие лишних вопросов.

— Дон Руссо же оплатил.

— Дон Руссо организовал вам итальянскую сторону. А здесь, синьор, мы очень дорожим своим нейтралитетом.

Лёха начинал понимать, почему швейцарцы так им гордятся. При таких расценках воевать действительно было совершенно незачем.

Утром за Лёхой приехал грузовичок с молочными бидонами, довёз до Лугано и передал аккуратному господину в хорошем пальто. Тот пересадил Хренованни в старенькую легковую машину и через несколько часов сдал следующему участнику швейцарской эстафеты.

К вечеру Лёха уже перестал запоминать лица и машины. Его перевозили по стране как особо дорогую посылку, причём чемодан, кажется, вызывал у окружающих меньше подозрений, чем владелец.

Зато утром коричневый чемодан в сопровождении помятого владельца наконец прибыл в Берн.

Ещё через пару часов он уже стоял раскрытым на столе в британской миссии. Напротив Лёхи сидел Дэвид Келли, посланник Его Величества в Швейцарии, рядом устроился первый секретарь миссии, а пожилой чиновник из финансовой службы уже минут двадцать аккуратно переписывал номера банкнот в толстую ведомость, время от времени смачивая перо в чернильнице.

Наконец он дописал последнюю строку, пересчитал пачки ещё раз и поставил под ведомостью подпись. Остальные участники мероприятия согласно кивнули.

Когда чиновник взял первую пачку и совершенно буднично бросил её в камин, Лёха просто не поверил в происходящее.

Он выпрямился в кресле и уставился на пламя так, словно британская финансовая служба только что подожгла Букингемский дворец.

— Простите, сэр… а что вы делаете?

— Уничтожаем банкноты.

Секретарь кашлянул и спрятал улыбку.

За последние недели эти бумажки успели стать для Лёхи почти родными. Он прятал их, пересчитывал, укладывал за подкладку, проверял замки, спал рядом с ними и несколько раз хватался за чемодан раньше, чем за пистолет. Теперь его тщательно сохранённые сокровища горели перед ним исключительно аккуратным государственным пламенем.

— Скажите, сэр, я правильно понимаю, что если бы я выполнил приказ маршала и сразу выбросил этот мешок в огонь, ничего бы не изменилось?

Дипломат задумался ровно настолько, сколько требовалось для соблюдения приличий.

— Казначейству было бы несколько проще с документами. А вам — несколько сложнее доказать, что деньги действительно уничтожены. Хотя номера заблокировали сразу после прохождения телеграммы.

— То есть я прыгнул из самолёта, неделю изображал итальянца, общался с их мафией, протащил саквояж через горы и незаконно пересёк государственную границу только для того, чтобы вы здесь всё это сожгли?

— Не совсем так, мистер Кокс.

Лёха с некоторой надеждой повернулся к дипломату.

Тот спокойно отпил чай.

— Здесь мы можем сделать это надлежащим образом.

В огонь полетела вторая пачка.

— Расписка в получении вам не нужна, мы сегодня сообщим в ваше ведомство телеграммой. Думаю, они вам очень обрадуются.

Лёха посмотрел на огонь и решил не спорить.

В конце концов, теперь это были уже не его деньги.

У Лёхи отобрали его сицилийское удостоверение личности и сказали, что требуется изготовить заграничный паспорт настоящего Хренованни, проставить французскую, испанскую и португальскую визы, а всё это занимало время.

— А Кокса вернуть нельзя?

— До Лиссабона крайне нежелательно.

Если вы думаете, что следующие три дня Лёха провёл в Берне, занимаясь исключительно тем, что ел, спал и старательно не попадал в международные происшествия, то вы совершенно не представляете себе принципов работы британской разведки.

К Лёхиному сожалению, Хренованни уже существовал вполне официально. Причём в Швейцарии о нём пока практически никто не знал. Людей с подобными достоинствами британская разведка без дела не оставляла.

— Вы ведь из Тридцать девятой комнаты, Кокс?

Начало было излишне жизнеутверждающим.

Уже после обеда первый секретарь вручил ему пальто, автомобильные ключи и бумажку, согласно которой сеньор Алессандро Хренованни временно занимался при британской миссии вопросами культурных связей.

— А что именно я должен делать в области культуры?

— Отвезёте пакет в Лозанну и бросите в указанный мусорный ящик.

— Понятно. Английская культура. А если остановит полиция?

— Постарайтесь быстро проглотить пакет.

— Это тоже наша культурная традиция? Чтобы швейцарцы потом вытаскивали бумаги из задницы трупа?

К вечеру Лёха успел выбросить пакет, забрать из-под камня металлический футляр и оставить вместо него коробок самых обычных спичек.

На следующий день его разбудили в половине шестого.

Сегодня Лёху повысили, и он работал уже самим посланником Его Величества.

Настоящий Дэвид Келли вышел через служебный вход и исчез, а его автомобиль продолжил разъезжать по Берну со штатным водителем и Лёхой на заднем сиденье — в шляпе Келли, с поднятым воротником и газетой перед носом.

Через полчаса Лёха настолько вошёл в роль, что протянул руку вперёд:

— Будьте любезны, прикурите сигару.

Водитель посмотрел на него в зеркало.

— Но вы же не курите, сэр.

— Я — нет. А Келли курит.

Пришлось раскуривать сигару. Британская разведка требовала жертв.

Отделавшись от обязанностей посланника, Лёха рассчитывал наконец позавтракать, но вместо этого получил новое поручение и отправился в Гштаад обмениваться газетами с человеком в зелёном шарфе.

Человек должен был появиться только к четырём.

Зато Лёха обнаружил горные лыжи.

Здоровенные деревянные дрова с креплениями под многообещающим названием «Кандагар». Увидев стальной трос, намертво прихватывавший кожаный ботинок к лыже, Лёха проникся уважением к неизвестному конструктору.

На тропах под Кандагаром ему в молодости встречались разные изобретательные люди. Но при виде такого орудия пытки душманы бы сдохли от профессиональной зависти.

Секретные сведения Британской империи были переданы после того, как временный третий секретарь по культурным вопросам дважды съехал с горы, один раз упал, порвал казённые брюки на заднице и окончательно убедился, что швейцарцы придумали лыжи исключительно затем, чтобы обеспеченным людям было где красиво ломать ноги.

Заодно дипломатической почтой в Лондон ушли несколько рисунков лыжного крепления «Маркер» — насколько Лёха сумел восстановить его по памяти, — с распоряжением отправить Гонсалесу, запатентовать изделие и после войны немедленно запустить в производство.

Если уж британская разведка устроила ему турне по Швейцарии, грех было не воспользоваться служебным положением.

На третий день его отправили в Лейкербад искать в лечебных источниках господина, который должен был пожаловаться на печень.

Господин нашёлся быстро и сообщил, что доктор советует ему меньше пить.

— Явно недостаточно квалифицированный доктор. Или надо просто увеличить ему гонорар.

Они обменялись ключами от шкафчиков, после чего Лёха ещё три часа просидел в минеральном бассейне и записался на массаж — исключительно потому, что британская разведка уже всё оплатила.

К вечеру третьего дня он вернулся в Берн изрядно отдохнувшим от швейцарского нейтралитета.

На следующее утро один из секретарей миссии положил рядом с его чашкой конверт.

Лёха вытащил паспорт и раскрыл синюю книжечку.

С фотографии на него смотрел он сам.

Всё остальное принадлежало Алессандро Хренованни, уроженцу Картахены, гражданину Королевства Италия и состоятельному торговцу вином и оливковым маслом.

Французская виза.

Испанская.

Португальская.

Лёха задумчиво посмотрел на собственную фотографию.

— Я начинаю опасаться, что этот Хренованни переживёт меня.

Кроме паспорта в конверте лежали билеты, немного французских франков и инструкция, где и к кому обращаться в Мадриде.

На этот раз британская разведка проявила неожиданное великодушие и никаких мусорных ящиков по дороге не предусмотрела.

Из Берна Лёха уехал совершенно законным итальянцем.

Через Женеву он пересёк французскую границу, переночевал в Лионе, потом ещё почти двое суток трясся на поездах через половину Франции и Испании. После Сицилии, мафии, горных троп и швейцарских креплений «Кандагар» обычная проверка документов на границе показалась ему почти скучной.

Хренованни исправно демонстрировал паспорт, получал штампы и постепенно продвигался к Мадриду.

Мадрид между тем уже знал о его приближении.

Алан Хиллгарт, британский военно-морской атташе и один из руководителей разведывательной работы в Испании, получил телеграмму из Берна ещё до того, как Лёха пересёк границу.

Обычно проезжавших через Мадрид британцев он лично не встречал — война расплодила по Европе слишком много курьеров, дипломатов, разведчиков и людей с невероятными биографиями.

Но тут случай был особенный.

Через Испанию в Лиссабон следовал их офицер.

Именно их.

Лейтенант-коммандер военно-морской разведки, путешествующий под именем состоятельного сицилийского торговца.

Хиллгарт перечитал телеграмму и решил посмотреть на это чудо лично.

Сеньор Хренованни уже ждал его в доме с двумя подъездами, внутренним двором и таким количеством жильцов, что испанская наружка довольно быстро начинала ходить по кругу.

Первое впечатление оказалось несколько неожиданным. Состоятельного сицилийского торговца Хиллгарт перед собой не увидел. За столом сидел молодой мужчина с помятым после дороги лицом, в приличном, но явно недавно подобранном костюме, и листал испанскую газету с выражением человека, который за последние две недели успел серьёзно пересмотреть свои представления о нормальной жизни.

— Сеньор Хренованни?

Лёха поднялся.

— Волею обстоятельств, сэр. Лучшее оливковое масло. Про вино даже и говорить не хочу.

Хиллгарт сел напротив и достал портсигар.

— Из Берна мне кратко сообщили вашу историю. Правда, подозреваю, в сильно сокращённом варианте. Не расскажете?

Лёха и начал с самолёта.

Хиллгарт выслушал расширенную версию про Сицилию, мафию, швейцарскую границу и к концу уже заметно веселился.

Особенно прекрасным оказался финал.

— Значит, деньги всё-таки сожгли?

— До последнего фунта. Я сначала решил, что чиновник сошёл с ума, потом понял, что это казначейство. Там разница не всегда очевидна.

В общем, документы Хренованни находились в полном порядке, португальская виза стояла в паспорте, а уже завтра его можно было отправить дальше и через несколько дней передать в Лиссабоне людям, которые вернут морского лётчика туда, где ему полагалось находиться.

Хиллгарт уже собирался завершить беседу, но всё же задержался.

— Скажите, Кокс, а как именно вам удалось так долго выдавать себя за итальянца?

— За сицилийца, сэр. У меня жуткий акцент.

— Но всё-таки как? За неделю дойти до разговорного уровня?

Лёха пожал плечами.

— Испанский и итальянский достаточно похожи, а у меня, похоже, какая-то врождённая предрасположенность к языкам. Да и учителя были настойчивыми. Кроме того, по документам Хренованни родился в Картахене, так что хороший испанский ему даже положен.

Хиллгарт некоторое время смотрел на него, затем совершенно без предупреждения перешёл на испанский и спросил, давно ли Кокс говорит на этом языке.

Кокс удивился, но спокойно поддержал разговор.

Хиллгарт задал ещё несколько вопросов, постепенно усложняя фразы и меняя темы. Через минуту он уже почти перестал слушать содержание ответов и сосредоточился на самой речи.

Кокс говорил свободно, без того едва заметного напряжения, которое выдаёт даже очень хорошо подготовленного иностранца. Он не переводил фразы у себя в голове, не искал нужных слов и не упрощал обороты. Каждому разведчику следовало начать завидовать такому испанскому и одновременно искать недостатки в собственной подготовке.

Но ещё интереснее оказался акцент.

Певучий южный ритм, проглоченные окончания, мягкая манера растягивать отдельные звуки — всё это звучало настолько естественно, что ещё немного, и уроженца Картахены можно было заподозрить в тайных симпатиях к андалусийскому сепаратизму.

— Где вы так научились говорить?

— В Испании. В основном на юге.

Хиллгарт откинулся на спинку стула.

Вот теперь встреча действительно стала интересной.

Последние дни в Мадриде работать было почти невозможно. Испанская служба безопасности окончательно сорвалась с цепи: телефоны слушали, гостиницы проверяли, за иностранцами таскались хвосты, а возле британского посольства появились люди, настолько старательно изображавшие безработных прохожих, что временами хотелось дать им денег.

И как раз сейчас в Мадриде находился Альфредо Кинделан — один из создателей испанской военной авиации, бывший командующий авиацией националистов и теперь командующий на Балеарских островах. Влиятельный, близкий к Франко и, что было особенно важно, совершенно не желавший втягивать Испанию в войну.

Канал к нему у Хиллгарта имелся неплохой.

Разведчик усмехнулся.

Всего-то полмиллиона американских долларов.

Генерал проявлял патриотизм и в британских фунтах не брал.

Но самому Хиллгарту сейчас встречаться с Кинделаном было слишком заметно. Зато напротив сидел состоятельный итальянский торговец с отличным испанским, законной причиной интересоваться Балеарами и совершенно незаконной привычкой успешно выбираться из неприятностей.

Для разведчика это выглядело почти рекомендацией.

Хиллгарт ещё раз посмотрел на него и перешёл на английский.

— Боюсь, Кокс, ваше путешествие в Лиссабон придётся немного отложить. На день. Возможно, на два.

Лёха тяжело вздохнул.

— Когда мне в последний раз на Мальте сказали «на день или два», сэр, я оказался сначала в Гибралтаре, а затем на Сицилии.

— Постараемся в этот раз обойтись без островов.

— Это уже обнадёживает. Хотя Британия тоже остров.

— Мне нужно, чтобы вы позавтракали с генералом Кинделаном. Поговорите о торговле, снабжении Балеарских островов, возможно, об авиации. Убеждать его ни в чём не надо. Он достаточно умён, если правильно разложить перед ним цифры.

— Придётся изучать проклятую экономику? Испанию, сэр?

— Вы сразу схватываете главное. Не волнуйтесь, только интересующую нас часть.

Через час Лёха уже сидел над секретным британским справочником по состоянию дел в Испании, составленным преимущественно из совершенно открытых данных.