25 ноября 1940 года. Народный комиссариат иностранных дел, Москва.

Пока Лёха осваивал на Сицилии мотыгу и различные способы оскорбления осла, он, сам того не зная, подкинул ещё пару граммов на весы фюрера в пользу будущей войны на востоке.

Двадцать пятого ноября, через двенадцать дней после берлинских переговоров, Молотов передал германскому послу в Москве советский ответ. СССР выражал готовность принять предложенный Риббентропом проект пакта четырёх держав о политическом сотрудничестве и экономической взаимопомощи, но лишь при выполнении четырёх условий.

Когда документ оказался перед Гитлером, в кабинете находились Риббентроп и Кейтель.

— Они требуют вывести наши войска из Финляндии, — начал Риббентроп.

— Но обещают сохранить поставки никеля, — добавил Кейтель.

Гитлер усмехнулся.

— Разумеется. Сначала они возьмут Финляндию, рудники и порт, а потом позволят нам покупать собственный никель. Про цены коммунистов я даже не буду говорить.

Второе условие касалось Болгарии и советских баз в районе Босфора и Дарданелл.

Гитлер подошёл к карте.

— Если русские получают Болгарию и проливы, Чёрное море становится их внутренним озером. Они уже стоят в Бессарабии, а теперь выйдут к Румынии ещё и с юга.

— Нефть из Плоешти идёт к нам по Дунаю и железным дорогам, — заметил Кейтель.

— И много мы навоюем, если русские окажутся возле самих месторождений? Полчаса — и их фронтовые бомбардировщики перемешают с землёй нашу нефть!

Кейтель предпочёл не отвечать. Цифры в его справке выражались значительно вежливее, но смысл был тот же: без румынской нефти германские танки вскоре застыли бы на дорогах, а самолёты — на аэродромах.

Он перелистнул бумаги.

— Итальянцы сообщают об успехе. На Сицилии захвачен британский маршал авиации. Его «Веллингтон» совершил вынужденную посадку.

Гитлер даже оживился.

— Вот видите! Даже итальянцы начали ловить английских маршалов!

Он уже собирался продолжить, но вдруг замер.

— «Веллингтон»? На Сицилии?

Кейтель кивнул.

Гитлер ткнул пальцем сначала в Мальту, затем в Плоешти.

— Итальянские идиоты! Значит, английские дальние бомбардировщики уже здесь. А вы хотите подарить русским базы у проливов и пустить их в Болгарию?

Радость по поводу успехов союзников продержалась недолго.

Два оставшихся советских условия картины не улучшали. Москва объявляла район от Кавказа в направлении Персидского залива сферой своих интересов и требовала, чтобы Япония отказалась от нефтяных и угольных концессий на Северном Сахалине.

Гитлер дочитал документ и бросил его на стол.

— Мы предложили русским двигаться на юг против англичан. Они решили по дороге взять проливы, персидскую нефть и всё, что плохо лежит.

— Переговоры ещё можно продолжить, мой фюрер, — осторожно заметил Риббентроп.

Гитлер прошёлся вдоль стола.

Четыре советских условия тянулись от Финляндии до Персидского залива. По отдельности каждое ещё можно было назвать предметом переговоров. Вместе они означали, что Москва собиралась войти в новый порядок не скромным четвёртым участником, а владельцем доброй половины здания.

— Сталин не хочет присоединяться к нашему порядку, — наконец сказал Гитлер. — Он хочет получить плату за то, что пока не станет нам мешать.

Он повернулся к Кейтелю.

— Ответа не будет. И ускорьте подготовку восточного варианта. Расчёты, перевозки, сроки сосредоточения. Я хочу знать, как быстро может быть решён русский вопрос.

Формальная директива появится позже. Но именно после ноябрьских переговоров немецкие карты начали разворачивать на восток.

Через несколько дней на стол Флеминга легло новое донесение, в котором опять фигурировала фамилия Кокс.

На этот раз лейтенант-коммандер Кокс исчез вместе с «Веллингтоном» где-то над Сицилией. Вскоре итальянское радио радостно сообщило, что самолёт найден, маршал Бойд и экипаж взяты в плен. О Коксе отдельно не было ни слова.

Флеминг прочитал бумагу дважды, взял папку и отправился к Годфри.

— Есть новости по самолёту на Сицилии, сэр. Установлено, что Кокс был в том самолёте.

Годфри перестал заниматься бумагами, встал и прошёлся по кабинету.

— Итальянцы напечатали список экипажа? — спросил адмирал.

— Нет. Вице-маршал Бойд и экипаж.

Адмирал кивнул.

На несколько секунд в кабинете стало тихо.

Годфри посмотрел в окно на серую темноту за окном, словно надеялся обнаружить там человека, ответственного за организацию подобных перелётов.

— Маршал в плену, самолёт разбит, четверть миллиона фунтов пропала, что с Коксом — неизвестно…

Флеминг кашлянул.

Всего несколько дней назад они вполне серьёзно обсуждали, могут ли итальянцы завербовать Кокса. Теперь судьба, очевидно, решила проверить расчёты на практике и одновременно снабдила Кокса четвертью миллиона фунтов оборотного капитала.

Годфри задумчиво потёр подбородок. Это уже несколько меняло дело.

Адмирал взял донесение ещё раз.

— Вы знаете порядок, лейтенант. Инициируйте полную служебную проверку. Пусть ВВС поднимают всё по перелёту Бойда — маршрут, экипаж, документы, кто что знал, кто и когда видел самолёт последним. Свяжитесь с SIS и MI9. Узнайте их мнение о случившемся.

Флеминг аккуратно записал поручение.

Адмирал откинулся в кресле и надолго задумался.

— Ян.

— Сэр?

— Но ведь это же Кокс.

Флеминг понимающе кивнул.

— А давайте допустим, что он уцелел. И сейчас сидит где-нибудь посреди Сицилии с кучей денег.

Теперь задумался уже Флеминг.

— Тогда, сэр, я бы не поставил на Муссолини. Хотя для покупки всей Сицилии всё-таки Кокса недостаточно профинансировали. Возможно, простой мятеж?

Годфри хмыкнул.

— Предупредите Мальту. Если установит связь, попробуем вывести к побережью. Дальше пошлём катер или подводную лодку.

— Помнится, мы уже установили, что Италия не может позволить себе даже половину Кокса.

— Установили, сэр.

— Ну что ж. Теперь посмотрим, может ли Кокс позволить себе Италию.

Сам Кокс в это время решал куда более приземлённую задачу. Ему предстояло убедить итальянские власти, что никакого Кокса на Сицилии вообще не существует.

Машина карабинеров остановилась у ворот, подняв с дороги облако пыли.

Дед осторожно выглянул наружу и сразу помрачнел.

— Не наши. Этих я не знаю.

Лёха поставил мотыгу к стене. До сих пор у местной власти было одно полезное свойство. Дед знал здесь всех, а все знали деда. С приезжими карабинерами это преимущество исчезало.

Из машины вышли двое. Старший направился к дому, молодой остался у ворот.

Дед быстро повернулся к Лёхе.

— Молчи.

— Это я умею.

Старик несколько секунд смотрел на него, потом постучал согнутым пальцем по собственному виску.

— Ты дурак.

— Очень приятно.

— Не просто дурак. Совсем слабый головой.

Только теперь Лёха понял замысел и слегка кивнул.

— Насколько слабый?

Дед посмотрел на приближавшегося карабинера, снова на Лёху и решил не мелочиться.

— Насколько сможешь.

Лёха снова взял мотыгу, расслабил лицо и встретил гостя с тихим счастьем человека, которому совершенно нечего скрывать хотя бы потому, что он вряд ли способен вспомнить, что именно скрывает.

Карабинер начал расспрашивать деда. Говорили они быстро, но несколько слов Лёха разобрал. Англичанин. Самолёт. Парашют. Оружие.

Значит, всё-таки искали его.

Дед отвечал спокойно и уважительно. Возможно, именно так на Сицилии и полагалось разговаривать людям, у которых под огородом лежали британские деньги, а рядом с мотыгой стоял разыскиваемый английский офицер.

Карабинер заметил Лёху.

— А это кто?

Дед тяжело вздохнул, как человек, которому судьба и без войны выдала достаточно испытаний.

— Племянник. Дурачок местный.

Тот оглядел коричневые штаны, старую рубаху, грязные руки и мотыгу.

— Откуда?

Дед назвал какую-то деревню.

Карабинер подошёл ближе.

— Как тебя зовут?

Лёха, улыбаясь, посмотрел на него, потом на деда, зачем-то на небо. После долгого размышления он издал неопределённое мычание и опять широко улыбнулся.

Дед тяжело вздохнул и снова постучал себя по виску.

— С детства. Хорошо, что работать может, если несколько раз показать.

Лёха радостно закивал, замычал и для убедительности прижал к груди мотыгу.

Карабинер посмотрел на него уже иначе. Подозрение ещё не исчезло, но теперь к нему примешалось естественное человеческое нежелание долго разговаривать с деревенским идиотом.

— О-о-ослика хоро-о-оший.

Карабинер моргнул.

— Что?

— Осли-и-и-ка. Хоро-о-оший.

Дед посмотрел на Лёху с неожиданным интересом. Видимо, такой глубины образа он от английского офицера не ожидал.

И в этот момент со стороны дороги раздался оглушительный рёв.

Все обернулись.

Осёл стоял возле машины карабинеров и с величайшим интересом исследовал её содержимое. Голова и половина шеи уже исчезли внутри, задние ноги упирались в землю, а хвост двигался с деловитостью человека, занятого серьёзным и давно продуманным преступлением.

Через секунду он вынырнул обратно с длинным батоном хлеба в зубах.

— Эй! Куда! Отдай!

Молодой карабинер бросился к нему.

Осёл увидел приближающуюся государственную власть, крепче сжал батон зубами и рванул вдоль дороги.

— Стой!

Приказ прозвучал громко и совершенно официально.

Осёл отнёсся к нему примерно так же, как к остальным распоряжениям фашистского правительства.

— Осл-и-и-ика! — протяжно завыл Лёха, давя хохот, и стал размазывать слёзы по грязному лицу.

Теперь вопросов к состоянию его рассудка не оставалось.

Молодой карабинер, увидев, как обед стремительно удаляется в сторону соседнего виноградника, окончательно потерял присутствие духа и выхватил пистолет.

— Не стреляйте! — заорал дед.

Грохнул выстрел.

Осёл прибавил газу.

Второй выстрел выбил кусок камня из ограды, после чего животное окончательно убедилось, что хлеб ему достался не бесплатно, и понеслось со скоростью, какую редко развивают сельскохозяйственные животные без серьёзной государственной поддержки.

— Осли-и-ика! — отчаянно заливался Лёха, пытаясь не подохнуть от смеха и страха одновременно.

Карабинер опустил пистолет.

Лёха остановился посреди дороги, опустил руки и смотрел вслед беглецу с таким горем, что стрелявшему стало немного неловко.

Лёха медленно повернулся к нему.

— Осли-и-и-ка. Хоро-о-оший.

Дед подошёл сзади и сочувственно положил ему руку на плечо.

После этого дальнейшая проверка хозяйства как-то сама потеряла прежнюю важность.

Старший карабинер грязно выругался, пнул камень и полез обратно в машину.

Через несколько минут, дымя вонючим выхлопом, машина уехала. Карабинеры продолжали ругаться, деля оставшийся обед.

Дед дождался, пока машина скроется за поворотом.

— Ослик хороший? — ехидно поинтересовался сицилийский эксплуататор.

Лёха выпрямился.

— Отлично дрессированный ишак попался.

Со стороны виноградника донёсся победный рёв.

— Будем его ловить? — Лёха не мог сразу выйти из образа.

Дед пожал плечами.

— Зачем? Хлеб кончится, сам вернётся.

За три дня Лёха выкопал на участке столько ям, что дед впервые остался доволен сезонным работником. Он просто не знал, что примерно половина этих сельскохозяйственных мероприятий проводилась в интересах Банка Англии.

На третий день вместе с обедом дед принёс ещё и сложенный вчетверо лист бумаги. Лёха развернул его.

На одной стороне было несколько строк от дона Руссо. Человек нашёлся. Сообщение передаст один раз. Ответ принять не сможет. Стоимость услуги — пятьдесят фунтов.

На обороте бумажки находилась таблица азбуки Морзе.

Лёха перечитал первую сторону ещё раз.

— Пятьдесят фунтов за одну передачу?

Дед пожал плечами. Мол, твоё дело.

— Недорого, англичанин.

В этом слове, судя по всему, содержалось исчерпывающее объяснение местной системы ценообразования.

Вечером Лёха зажёг свечу, положил перед собой таблицу и приступил к работе.

Очень быстро выяснилось, что азбука Морзе замечательно выглядит в кино, когда специально обученный человек с напряжённым лицом стучит пальцем по ключу. Когда же тебе самому приходится искать каждую букву в таблице и аккуратно превращать слова в точки и тире, романтики становилось заметно меньше.

Через час Лёха уже искренне ненавидел Морзе.

Через два — заодно и Белла, который придумал телефон значительно позже, чем нужно.

Текст он сократил до предела:

«39-Й КОМНАТЕ. ПОРКО РОССО ЖИВ. ПОРКО РОССО ЖИВ. БАГАЖ В ПОРЯДКЕ. СВЯЗИ НЕТ. СКОРО ВЕРНУСЬ. СБРОСЬТЕ ПОСЫЛКУ. МУССОМЕЛИ. ТРИ ОГНЯ ТРЕУГОЛЬНИКОМ. В ГИБРАЛТАРЕ ИДИОТЫ».

После чего ещё два часа переводил собственное произведение в длинные строчки точек, тире и разделителей.

К полуночи перед ним лежало несколько исписанных листков, которые выглядели как предсмертная записка очень нервного дятла.

Лёха проверил всё ещё раз, сложил бумаги и отдал деду.

— Передай дону Руссо.

Старик кивнул и сунул листы за пазуху.

Лёха достал большую банкноту в пятьдесят фунтов.

Дед посмотрел на деньги с заметно большим уважением, чем на результаты четырёх часов умственного труда.

— И это тоже для дона Руссо.

Теперь оставалось выяснить, насколько внимательно на Мальте слушают эфир и насколько хорошо там понимают сицилийских свиней.

На следующий день Флеминг и Годфри стояли над радиограммой с Мальты. Оказалось, что эфир там слушали с поразительной ответственностью.

Адмирал дочитал до конца и ткнул пальцем в последнюю строчку.

— Тут я вынужден согласиться с Коксом.

Флеминг ещё раз просмотрел текст.

— Значит, жив. Деньги тоже. И, похоже, он уже нашёл передатчик.

— А вместо эвакуации требует посылку, — заметил Годфри. — Очень на него похоже.

Он немного подумал.

— Хорошо. Частоты, часы приёма, шифровальные таблицы. Что ещё ему может понадобиться?

— Свежая газета?

Адмирал хмыкнул.

— Логично, чтобы был уверен, что за эти несколько дней мы ещё не проиграли войну. Кладите смело.

В тот же вечер на Хал-Фаре начали готовить к вылету один из «Свордфишей» 830-й эскадрильи. В передней кабине сидел пилот, в задней — прекрасно известный читателю суб-лейтенант в годах по фамилии Граббс, которому опять выпало счастье участвовать в мероприятии, организованном Коксом с большого расстояния и без предварительного согласования.

На коленях у него лежала карта центральной Сицилии, а под ногами — небольшой брезентовый мешок с парашютом.

— Муссомели, — пробормотал Граббс, в очередной раз сверяясь с картой. — Конечно. Почему бы ему не оказаться ровно посредине этой сраной Сицилии?

«Свордфиш» пересёк побережье и полез над тёмными горами.

Искать ночью небольшой сицилийский город оказалось занятием, мало уступавшим по увлекательности поискам двух утонувших «Харрикейнов». Граббс уже начал подозревать, что фраза про идиотов в Гибралтаре была не сообщением, а диагнозом всей британской военной авиации, когда далеко впереди показались три слабые точки.

Он приник к борту.

Три огня действительно образовывали треугольник.

— Нашёл!

Пилот снизился, прошёл над полем, развернулся и зашёл ещё раз.

Внизу кто-то отчаянно махал руками.

— Это Кокс, — уверенно определил Граббс. — Другому дебилу не придёт в голову махать британскому самолёту посреди Сицилии.

На втором проходе он вытолкнул мешок за борт, старательно целясь в голову махавшего.

Белое пятно парашюта на мгновение мелькнуло в темноте и исчезло.

«Свордфиш» качнул крыльями, развернулся на юг-восток и стал набирать высоту.

Дед долго смотрел вслед самолёту.

— Улетели твои.

— Так и было задумано.

Лёха посмотрел в темноту, куда совершенно бесследно провалился мешок.

— А вот с посылкой пока сложнее.

Искали почти час. Потом дед высказал своё нелицеприятное мнение о криворуких англичанах, сообщил, что нормальные люди по ночам спят, и отправился в сарай.

Мешок нашёлся рано утром.

Причём первым его обнаружил осёл.

Он стоял возле дальней каменной ограды и с большим интересом жевал край белого парашюта.

— Отдай, зараза! — Лёха самоотверженно вступил в борьбу с наглым вьючным животным.

Осёл настаивал на своём праве нашедшего.

После короткой, но содержательной дискуссии о собственности Лёха всё-таки отобрал ценное имущество и через час вместе с дедом прискакал в дом дона Руссо.

Дон присутствовал при вскрытии лично.

Оружия внутри не оказалось.

Сверху лежал номер «Times of Malta», правда, уже не вполне свежий по мальтийским меркам. Под ним нашлись сигареты, шоколад, несколько аккуратно запечатанных конвертов и пачка тонких листов.

Лёха разложил их на столе.

Частоты.

Время сеансов.

Позывные. Кодовые обозначения кораблей, аэродромов и ещё миллиона важных объектов.

Таблицы для шифрования сообщений.

Короткая инструкция требовала пользоваться каждым ключом только один раз, после чего уничтожать его.

Руссо долго смотрел на бумаги, потом перевёл взгляд на Лёху.

— Я отправил твоё сообщение, и через день с Мальты прилетел самолёт. Со свежей газетой⁈

Дон Руссо ещё раз посмотрел на раскрытый мешок.

Пятьдесят фунтов, которые он до сих пор считал главной убедительной частью рассказа англичанина, внезапно потеряли значительную часть своего величия.

Лёха взял газету и с интересом стал читать новости.

— Ага, это и называется цивилизация.