Утро 17 ноября 1940 года. Пляж у островка Изола-делле-Корренти, Сицилия.

До Мальты оставалось около ста километров открытого моря. Идущий на последних литрах бензина «Скьюа» не прошёл бы и половины.

«А Граббс не такой уж и плохой штурман», — подумал Лёха, вспомнив их августовский перелёт.

Пилот ещё раз показал на двигатель, затем на берег и начал снижаться. Впереди тянулся широкий песчаный пляж, зажатый между морем, камнями и несколькими белыми домами. Напротив него, отделённый от Сицилии узкой полосой воды, лежал небольшой каменистый островок. Над низким прямоугольным зданием старого форта поднималась башня маяка.

Для исправного самолёта место было скверное. Для самолёта, у которого заканчивался бензин, — вполне оптимистичное. Особенно если не учитывать, что оно находилось в Италии.

Флотская машина коснулась пляжа, тяжело запрыгала по песку, подломила стойку и замерла почти у самой воды. Пилот и наблюдатель выбрались из кабины сами, помахали Лёхе руками и побежали к камням.

Лёха сделал круг над островком. Возле маяка никто не двигался, но дальше вдоль побережья виднелась небольшая деревня.

«Спитфайр» прошёл над берегом до первых белых домов. Несколько солдат бежали к стоявшему на дороге грузовику, но при виде низко пронёсшегося над крышами розового истребителя остановились и задрали головы.

Лёха вышел над морем и заложил разворот. За это время солдаты пришли в себя, полезли в кузов, а грузовик тронулся по дороге к пляжу, поднимая короткий хвост пыли.

Лёха выровнял самолёт и зашёл, полого пикируя на грузовик.

Оба «Браунинга» ударили одновременно. Длинная очередь прошла вдоль дороги, вспорола капот и разбила ветровое стекло. Грузовик вильнул, съехал передними колёсами в канаву и замер боком. Солдаты посыпались из кузова и разбежались по дворам, проявив неподдельный интерес к канавам, заборам и каменным стенам.

Лёха пронёсся над деревней, снова вышел к морю и оглянулся. Разбитый «Скьюа» лежал на пляже у самой воды, но его экипаж уже исчез среди камней.

Можно было зайти ещё раз. Потом ещё.

А затем рядом с разбитым «Скьюа» оказался бы второй британский самолёт и ещё один пленный лётчик.

«Минут пятнадцать ребятам выиграл, а дальше уже как карты лягут».

Лёха покачал крыльями, хотя внизу этого, скорее всего, уже никто не видел, и лёг на курс к Мальте.

Розовый «Спитфайр» показался над Хал-Фаром около половины одиннадцатого. Прошёл над полосой и сел с безупречной аккуратностью. Злость обычно улучшала исполнение посадки — руки сами делали всё как положено.

Лёха посадил самолёт, свернул к стоянке и ещё из кабины увидел возле штаба небольшую толпу. По количеству фуражек можно было заключить, что за время его отсутствия положение успело стать не только плохим, но и официальным.

Лёха выключил двигатель, отстегнул ремни и выбрался из кабины.

У крыла первым появился Граббс.

— Нашёл? — коротко спросил Граббс.

— Второй «Скьюа». Один шёл, низко над водой и, видимо, на последних каплях бензина. Попытался повернуть за мной к Мальте, но двигатель сразу начал сдавать. Пришлось садиться в Италии, — мрачно ответил наш герой, сползая с крыла. — Наши успели выбраться и спрятаться среди камней. Вопрос — надолго ли.

— А «Харрикейны» видел?

Лёха снял шлемофон и покачал головой.

— Ни одного.

Граббс помолчал и грустно кивнул.

— Кокс, жалко, что мы наш «Валрус» утопили. Сколько ребят сейчас могли бы вытащить.

Через несколько минут Лёха уже стоял в штабе над картой. Он показал место, где встретил «Скьюа», его курс, высоту, пляж и деревню, из которой к самолёту выехали итальянские солдаты.

Выслушали Лёху молча. Следующие двадцать минут у Лёхи выясняли, куда он дел шесть «Харрикейнов», не мог ли случайно не заметить их рядом со «Скьюа» и не видел ли в море всплесков, обломков или хотя бы подозрительных масляных пятен. Лёха терпеливо объяснял, что истребители ему не выдавали, в карманы он их не прятал, а Средиземное море от дачи показаний уклонилось. Спросили и о том, не считает ли он вероятной посадку истребителей у итальянцев.

В какой-то момент Лёха психанул:

— Я вообще ничего не считаю. Я видел один «Скьюа», который едва дотянул до Сицилии. Шесть «Харрикейнов» я не видел. Куда они делись, спросите у экипажа ведущего, если итальянцы ещё не начали задавать им вопросы.

Никто не ответил.

За открытым окном тяжело прошёл на посадку бомбардировщик. Все в комнате невольно повернули головы на звук, хотя даже по моторам было ясно, что это не истребители. Самолёт скрылся за домами, гул стих, и надежда снова осталась без вещественных доказательств.

К одиннадцати часам на Луке стояли четыре «Харрикейна» из первой группы. Два других упали в море. Одного пилота подобрал «Сандерленд», второго продолжали искать, хотя с каждой минутой поиски всё больше напоминали соблюдение приличий перед окончательной записью в журнале.

Вторая шестёрка не появилась нигде.

Из двенадцати отправленных на Мальту истребителей добрались четыре.

Телефон на столе резко зазвонил.

Офицер связи снял трубку, несколько раз ответил «да, сэр», затем начал торопливо записывать. По мере того как заполнялся лист, лицо у него становилось всё более внимательным. Закончив, он перечитал написанное и передал старшему.

Тот пробежал глазами первые строки, сжал губы и дочитал уже медленнее.

— Из Гибралтара? — спросил офицер из ВВС.

— Из Лондона. Через Гибралтар.

— Дошло до премьер-министра?

Никто не ответил, что само по себе было ответом.

— Нам потребуются ваши письменные показания, — сказал дежурный офицер Лёхе. — Время взлёта, маршрут, момент обнаружения «Скьюа», его курс и все сигналы, которыми вы обменивались.

Лёха краем глаза глянул на телеграмму и хмыкнул:

— Лётчики неправильно расходовали бензин, а штурманы неправильно искали Мальту. Кто бы сомневался.

Письменный доклад занял меньше времени, чем последующее обсуждение толпой каждой строчки. Лёху дважды заставили уточнить высоту, трижды — время встречи со «Скьюа» и отдельно спросили, почему он направился к Сицилии, а не продолжил поиск западнее.

Потом дошли до итальянского грузовика. Сначала у Лёхи поинтересовались, зачем он вообще без приказа атаковал наземную цель. Выслушав объяснение, что итальянские солдаты явно ехали не на воскресную прогулку, тут же спросили, почему он атаковал всего один раз и не уничтожил машину окончательно.

— Я хотел дать ребятам время уйти, а не увеличить число британских пленных на одного лейтенанта и очень редкий «Спитфайр».

На этот раз даже капитан не стал продолжать.

Ближе к вечеру принесли вторую телеграмму. Она оказалась короче первой и касалась уже лично Лёхи.

Лейтенант-коммандеру Коксу, как единственному свидетелю, предписывалось срочно прибыть в Гибралтар для дачи подробных показаний о поиске второй группы.

Лёха прочитал приказ, перевернул лист и посмотрел на оборот, словно там могло находиться объяснение.

Лёха вернул телеграмму и посмотрел на карту. За день её покрыли стрелками, кружками, расчётными курсами и вопросительными знаками. Теперь между «Аргусом», Мальтой и Сицилией можно было проложить десятки прекрасных маршрутов.

— Хорошо, — сказал Лёха. — Надо же помочь командованию выяснить, кто именно виноват.

Он кивнул на телеграмму из Лондона.

— Хотя, кажется, они и без меня уже справились.

Передача его родного розового истребителя была, пожалуй, самой драматической частью дня.

Сержанта Пикеринга Лёха с Граббсом нашли возле «Спитфайра». Он уже облазил самолёт и теперь стоял перед четырёхлопастным винтом, пытаясь совместить увиденное с известными ему сведениями об устройстве британских истребителей.

— Сержант Пикеринг? — спросил Лёха.

— Да, сэр.

— Летали на «Спитфайрах»?

— В шестьдесят четвёртой эскадрилье.

— Хорошо. Значит, хотя бы кабина вас не испугает.

Пикеринг перевёл взгляд на бледно-розовый фюзеляж, дополнительные баки и закрытые створки фотоаппаратов.

— Кабина пока выглядит самой обычной частью самолёта, сэр.

Пикеринг снова медленно обошёл самолёт, приседая, вставая на носки и разглядывая каждую деталь самолёта. Он задержался возле четырёхлопастного винта, потом присел под крылом и обнаружил лишь два пулемётных ствола там, где привык видеть восемь. Поднявшись на подножку, он заглянул в кабину, заставленную дополнительными кранами, переключателями и табличками, часть которых была подписана от руки.

— Единственный личный разведчик флота. Винт поставили для высоты, вооружение сняли ради дальности, а свободное место заняли баками и фотоаппаратами, — объяснил Лёха. — Летает прекрасно. Главное — не перепутать, из какого бака она сейчас питается, и без необходимости ничего красного не трогать.

Пикеринг ещё раз посмотрел на редкую машину, теперь уже с уважением, слегка смешанным с опаской, повернулся к Коксу и впервые улыбнулся.

— Спасибо, сэр. Не волнуйтесь, я её сберегу. И… удачи вам, сэр. Мы с парнями держим за вас пальцы крестиком.

На следующее утро Лёху довезли джипом до Калафраны и передали экипажу «Сандерленда». Летающая лодка оказалась знакомой: накануне именно она проявила характер, отказалась запускать двигатели и предоставила второй шестёрке «Харрикейнов» самостоятельно искать дорогу к Мальте.

Сегодня все четыре мотора работали ровно, мощно и с таким оскорбительным здоровьем, словно вчерашнюю неисправность самолёту приписали недоброжелатели.

Лёха поднялся внутрь, бросил вещмешок рядом с мешками почты и нашёл свободное место у борта. За последнее время он настолько привык путешествовать в чужих самолётах, что уже не интересовался ни удобствами, ни продолжительностью полёта. Подложил под голову куртку, привычно забился в угол и уснул ещё до того, как «Сандерленд» оторвался от воды.

Разбудили его уже в Гибралтаре.

В Гибралтаре Лёху сначала принял предельно вежливый офицер разведки. Напоил чаем, поинтересовался усталостью, сном и пережитыми потрясениями, после чего незаметно выложил на стол карту Сицилийского пролива и принялся выяснять, почему Кокс полетел именно к Сицилии, первым нашёл «Скьюа» и вообще слишком часто оказывался там, где происходило что-нибудь подозрительное.

«Офицер душевного здоровья», — определил Лёха. Сначала убедится, что душа на месте, потом вытрясет из неё всё содержимое.

После обеда Кокса посадили перед комиссией. За длинным столом находились флотский капитан, офицер морской авиации, представитель RAF и секретарь, которому предстояло превратить всё случившееся в несколько аккуратных страниц.

Лёху предупредили, что он выступает свидетелем, и попросили рассказать полёт от начала до конца. Его выслушали внимательно, почти не перебивая, а затем принялись разбирать каждую подробность: курс, высоту, ветер, состояние «Скьюа», сигналы пилота и количество топлива, которое теоретически ещё могло оставаться у «Харрикейнов».

Комиссия действительно пыталась разобраться. Офицер RAF интересовался режимом работы двигателей и винтами постоянных оборотов. Морской лётчик — мог ли ведущий потерять строй. Капитан несколько раз возвращался к навигации и поправкам на ветер. Расстояние от «Аргуса» до Мальты тоже обсудили, но оно было заранее рассчитано и утверждено, поэтому поначалу выглядело значительно невиновнее людей.

— Понятно, — сказал Лёха. — Пока получается, что лётчики неправильно расходовали бензин, штурман неправильно искал Мальту, а расчёты просто немного не совпали со Средиземным морем.

Секретарь поднял голову, но записывать эту формулировку не стал.

К вечеру расследование ещё не закончилось, но основные версии уже обзавелись цифрами и начали выглядеть вполне уважительно. Больше всего внимания досталось лётчикам, расходу топлива, навигации и встречному ветру — причинам серьёзным, правдоподобным и, что особенно удобно, хорошо поддающимся занесению в таблицы.

План перелёта тоже проверяли, однако он пока держался увереннее остальных: его заранее рассчитали, согласовали и снабдили всеми необходимыми подписями.

Пока в Гибралтаре продолжали разбираться с расходом горючего, навигацией и встречным ветром, копия донесения уже унеслась в Лондон.

На стол заместителя директора военно-морской разведки лейтенанта Флеминга она легла под вечер. Тамошняя служба вежливо интересовалась, известно ли 39-й комнате, что её лейтенант-коммандер Кокс слишком часто оказывается именно там, где пропадают самолёты, тонут корабли и возникают вопросы государственной важности.

Флеминг взял бумагу почти как письмо из школы о поведении любимого, но совершенно неуправляемого ребёнка — и понёс Годфри.

Адмирал прочитал донесение дважды и заржал.

— Значит, Кокс нашёл пропавший «Скьюа», и теперь в Гибралтаре есть главный подозреваемый?

— В Гибралтаре интересуются, мог ли он заранее знать, где искать, сэр.

— Не смешите мои шлёпанцы, Ян. Его завербовали итальянцы? И чем эти нищеброды с ним расплачиваются — пиццей? Или пастой? Вы читали последний отчёт о поставках австралийских консервов на флот? И это только на флот! А вы знаете, какая доля этих кроликов принадлежит Коксу?

— Да, сэр. Италия просто не может позволить себе даже половину Кокса.

Адмирал посмотрел на Флеминга поверх бумаги.

— Вот и я крайне удивлён, что он вообще продолжает летать для нас.

— Он патриот, сэр. Или, возможно, ему просто нравится наша форма.

Годфри хмыкнул, взял папку, скрипя оторвал свою корму от стула и направился к Первому морскому лорду.

Он вернулся через полчаса без папки и с выражением человека, которому удалось закрыть одну проблему, но в процессе пришлось подробно познакомить начальство со всеми остальными.

— Флеминг, если ваш Кокс выживет, я, пожалуй, уступлю ему своё кресло. Если австралийцы не переманят раньше его к себе.

— Сэр Дадли снял подозрения?

— Сэр Дадли сначала долго считал, сколько Кокс зарабатывает на австралийских консервах. После этого он перестал подозревать Кокса и начал подозревать нас — почему мы до сих пор не уволились и не поступили к нему на службу.

— Мы же патриоты, сэр.

— Его отправят на Мальту первым попутным самолётом.

Следующие два дня Лёха провёл в Гибралтаре, ожидая, пока Адмиралтейство решит, считать его ценным свидетелем, подозрительной личностью или просто отправить куда-нибудь подальше. Поскольку решение не торопилось, он раздобыл у портовых матросов пару удочек и устроился на молу, где можно было одновременно ловить рыбу, смотреть на Испанию и не отвечать на вопросы о расходе топлива.

Там его и нашёл запыхавшийся посыльный.

— Лейтенант-коммандер Кокс? Вам приказано немедленно явиться на аэродром. Транзитный борт на Мальту.

Через двадцать минут Лёха ворвался на лётное поле как был: в форме, с вещмешком через плечо, двумя удочками под мышкой и жестяным ведёрком, в котором плавал его сегодняшний улов.

У края поля стоял «Веллингтон». Это был двухмоторный бомбардировщик, однако по сравнению со знакомыми Лёхе СБ и «Бостоном» он всё равно казался огромным. Длинный пузатый фюзеляж, широкое крыло, две массивные мотогондолы и турели на обоих концах придавали ему вид судна, которое по недоразумению снабдили шасси и убедили, что оно умеет летать.

— На Мальте рыба крупнее, сэр? — поинтересовался один из стрелков самолёта, провожая взглядом удочки и ведёрко.

— Как долетим, сходим с тобой на рыбалку и сравним.

Пока решались формальности, Лёха успел обойти машину кругом, заглянуть в бомбоотсек, забраться внутрь, протиснуться вдоль узкого прохода и потрогать всё, что не было запрещено красной краской. Через полчаса он выбрался наружу, спрыгнул на бетон и вынес окончательный приговор:

— Баржа.

Лететь должны были утром, но в итоге вылет отложили до вечера. Лёха возвращаться в гостиницу не стал, устроился внутри «Веллингтона», подложил под голову вещмешок и уснул среди запахов масла, металла и брезента, вполне подходящих для человека, которого в последнее время чаще перевозили как груз, чем как офицера.

Вечером он проснулся от холода, потянулся, выбрался наружу и отошёл к хвосту облегчиться. Именно в этот момент к самолёту подкатила штабная машина.

Из неё вышли двое в лётных комбинезонах. Нашивок под ними было не видно. Старшему было около пятидесяти; двигался он спокойно и уверенно, как человек, привыкший, что аэродромы, самолёты и находившиеся рядом люди без лишних слов принимают правильное положение. За ним шёл молодой офицер с портфелем и выражением адъютанта, который уже давно отвечает не только за бумаги начальника, но и за сохранение порядка во Вселенной.

Старший обошёл машину, увидел Лёху возле хвостового колеса и протянул руку.

— Маршал авиации Бойд.

Лёха застегнулся, вытер ладонь о штанину и пожал предложенную руку.

— Вообще-то я пописать вышел. Лейтенант-коммандер Кокс. Тоже пассажир. А экипаж там.

Бойд посмотрел на него чуть внимательнее, но руку не отнял.

У носа «Веллингтона» уже строился экипаж. На борт погрузили несколько брезентовых мешков с пломбами, занесли портфели и багаж. Затем всем раздали парашюты, после чего Лёха окончательно уверился, что британцы считают этот перелёт совершенно нормальным.

Моторы ожили один за другим. «Веллингтон» задрожал всем длинным корпусом, тяжело вырулил на старт и остановился у края полосы.

Воздушная баржа дала полный газ моторам и пошла в разгон. На этот раз Лёха совершенно не сомневался, что до Мальты они доберутся без приключений.