12 ноября 1940 года. Рейсканцелярия, Берлин, Германия.

Кабинет фюрера был рассчитан на то, чтобы посетитель чувствовал себя маленьким. Огромные окна, тяжёлые портьеры, массивный стол и ковры такой толщины, что шаги тонули в них без следа. Даже звуки здесь, казалось, заранее предупреждали о необходимости соблюдать дисциплину.

Напротив Гитлера сидел Вячеслав Молотов — Председатель Совета Народных Комиссаров СССР — невысокий, плотный, в строгом чёрном костюме. Лицо его напоминало сейф: ровная холодная поверхность и полная уверенность, что ключ находится в Москве.

Гитлер говорил долго. Англия уже побеждена, Британская империя скоро развалится, а Германии, Италии, Японии и Советскому Союзу останется лишь разумно разделить освободившиеся владения. Москве предлагалось направить свои интересы на юг — к Индии и Индийскому океану. Немцы щедро раздавали территории, которыми пока не владели.

Молотов слушал с вежливым вниманием человека, которому объясняют, что дважды два теперь равняется пяти и это открывает перед бухгалтерией необыкновенные перспективы.

Когда Гитлер наконец закончил, советский нарком открыл блокнот.

— Прежде чем обсуждать раздел Британской империи, хотелось бы уточнить несколько более простых вопросов.

И он начал уточнять.

Почему германские войска находятся в Финляндии, если она признана советской сферой интересов? Почему Германия без консультаций с Москвой гарантировала границы Румынии и ввела туда войска для защиты нефтедобычи? Как Берлин отнесётся к советскому договору с Болгарией и советским базам у черноморских проливов? И где именно заканчивается предложенное Германии движение СССР на юг?

Гитлер отвечал много, но определённости от этого не прибавлялось. В Финляндии немцам требовались никель, лес и спокойное судоходство по Балтике. В Румынии они охраняли «свои» нефтяные месторождения от англичан. Болгария являлась суверенной страной, а вопрос проливов следовало сначала обсудить с Италией и Турцией. Что же касается юга, то перед Советским Союзом лежали огромные британские владения и почти неограниченные возможности.

— Индия далеко, — заметил Молотов. — Персидский залив ближе.

На этом месте Гитлер впервые посмотрел на него не как на гостя, а как на человека, который тоже умеет читать карту.

Переговоры продолжились на следующий день и завершились вечером в бомбоубежище германского Министерства иностранных дел. Британские самолёты снова прилетели напомнить Берлину, что известие о поражении Англии до Лондона почему-то вовремя не дошло.

Риббентроп и там продолжал рассуждать о скором конце Британской империи.

Молотов некоторое время слушал грохот разрывов, а затем поинтересовался:

— Надо полагать, англичане торжественно отмечают свою капитуляцию.

Убедительного ответа в бомбоубежище не нашлось.

17 ноября 1940 года. Авианосец «Аргус», Средиземное море.

К рассвету море немного успокоилось, но палуба старого авианосца всё равно блестела от воды, ветер тянул вдоль неё холодной сыростью, а двенадцать «Харрикейнов», набитых бензином до пробок, выглядели не столько боевыми самолётами, сколько очень дорогими канистрами, к которым из предосторожности приделали крылья, мотор и выдали по одному лётчику.

На мостике «Ринауна» адмирал Сомервилл ещё раз посмотрел на часы. Можно было пройти ещё несколько миль и подарить их лётчикам. Можно было пройти слишком много и поставить под удар всё соединение. Двенадцать самолётов не стоили линкора, авианосцев и кораблей.

— Передать на «Аргус»: приступить к запуску первой группы.

Через несколько минут над мокрой палубой загрохотали моторы, замелькали пригнувшиеся под винтами матросы. «Аргус» развернулся против ветра и прибавил ход, насколько хватало его престарелых сил. Больше дать истребителям ему было нечего: впереди, за коротким разбегом, начиналось серое море, совершенно не интересующееся, хватит ли лётчикам бензина до Мальты.

Сомервилл наблюдал, как первый «Скьюа» выруливает на старт. Больше адмирал ничем помочь им не мог.

Сержант Джеймс Норвелл стоял возле своего «Харрикейна» и смотрел, как механик во второй раз проверяет крышку заливной горловины. Норвелл уже успел пройти Дюнкерк, записать на свой счёт пару сбитых и несколько дней потренироваться на аэродроме, где палубу «Аргуса» изобразили мелом.

Требовалось оторваться до последней черты. Если самолёт успевал поднять колёса, стоявший у неё боец радостно махал флагом; если нет — скрещивал руки над головой. На аэродроме это означало повторить попытку. На «Аргусе» за чертой начиналось море, и повторять было бы уже нечего.

Перед строем ещё раз прошёл флайт-лейтенант Маклахен, ведущий первой группы. Он напомнил обеднить смесь, приказал держаться плотнее и ни в коем случае не терять «Скьюа» — единственный самолёт, в котором имелись штурман, радиостанция и представление о том, где находится Мальта.

Флотский «Скьюа» L2882 вёл суб-лейтенант Ноуэлл, уже однажды проделавший этот путь. Его наблюдателю предстояло найти Ла-Галит, встретить там летающую лодку и по возможности не растерять по дороге шесть одноместных истребителей.

«Скьюа» запустил двигатель. Крылья разошлись в стороны, механики отскочили от колёс. Тяжёлая машина разбежалась по мокрой палубе, оторвалась у самого края, просела под носом авианосца и нехотя пошла вверх.

Маклахен взлетел следом.

Остальные «Харрикейны» начали выходить на старт один за другим. Пока они поднимались и собирались в строй, уже взлетевшие самолёты кружили над кораблём, расходуя бензин, который на бумаге пока ещё считался запасом.

Палубный офицер поднял флажок.

Норвелл дал газ.

Тяжёлый от топлива «Харрикейн» нехотя разгонялся по короткой палубе. Мокрые доски понеслись под крыльями, впереди осталось только море, и на одно неприятное мгновение Норвеллу показалось, что самолёт так и сойдёт с палубы, аккуратно нырнув в волны перед носом корабля.

Но крылья подхватили машину.

«Харрикейн» оторвался, просел почти до воды, разогнался над волнами и пошёл вверх.

Норвелл убрал шасси, нашёл впереди «Скьюа», цепочку истребителей за ней и занял своё место. Под ним «Аргус» быстро превратился в серый утюг с дымным хвостом, затем в маленькое пятно.

Авианосец продолжал идти на восток. Через час с его палубы должна была подняться вторая шестёрка.

«Счастливцы, — подумал Норвелл. — Вас ещё целый час повезут к Мальте».

Их семёрке возвращаться было уже некуда.

Группа шла на высоте около шестисот метров со скоростью двести сорок километров в час. Море внизу было спокойным, серым и совершенно одинаковым во всех направлениях.

Первый час Норвелл старался без необходимости не смотреть на топливомер. Стрелка опускалась быстрее, чем ему хотелось, но до расчётного времени выхода к Ла-Галиту тревожиться было рано.

Потом назначенное время прошло.

Впереди по-прежнему были только «Скьюа», лёгкая дымка и море.

«Либо встречный ветер отнимает мили, подаренные нам „Аргусом“, — решил Норвелл, — либо флотские опять считают расстояния в каких-то своих единицах».

Он ещё раз взглянул на топливомер и нажал кнопку передачи.

— Красный ведущий, может, поднимемся выше и прибавим скорость?

Маклахен нагнал «Скьюа», показал рукой вверх, затем вперёд. Флотский пилот покачал крыльями в ответ, но сохранил прежние высоту и скорость.

— Эта старая кляча вообще куда-нибудь торопится? — раздалось в эфире.

— Её нельзя пристрелить, ибо только она знает дорогу.

— Внимание всем. Держать строй, — произнёс Маклахен, и в его сдержанном голосе впервые появилось раздражение.

Возразить было нечего. В задней кабине «Скьюа» сидел единственный человек, способный найти небольшой остров в бескрайнем море, а затем не перепутать его с другим небольшим островом.

Наконец дымка впереди разошлась, и из моря поднялся Ла-Галит — длинная скалистая гряда всего в несколько километров от края до края. Над островом кружил огромный «Сандерленд».

При виде самолёта, которому море внизу ничем особенно не угрожало, Норвелл сразу повеселел.

— Красная группа, вижу проводника, — сообщил Маклахен. — Держать строй.

— Он видит нас? — спросил кто-то.

«Сандерленд» покачал крыльями, развернулся на восток и лёг на курс.

— Видит, — коротко ответил Маклахен.

«Скьюа» пристроился за летающей лодкой, следом вытянулись шесть «Харрикейнов». До Мальты оставалось ещё почти пятьсот километров, но присутствие впереди огромного «Сандерленда» внушало надежду. Средиземное море сразу стало казаться немного меньше и значительно безопаснее.

Скорость и высота остались прежними.

Через полчаса Норвелл бросил взгляд на топливомер.

Ещё через полчаса посмотрел снова.

Стрелка опускалась медленно, но неумолимо. Под крыльями тянулось всё то же море, впереди неторопливо плыл «Сандерленд», а Мальта никак не желала появляться.

Так прошло почти два часа.

Наконец на самой границе моря и неба проступила едва заметная тёмная черта. Она могла оказаться облаком, дымкой или островом, но все предпочли считать её Мальтой.

И тут в наушниках раздался голос Спайера:

— Красный ведущий, обороты падают.

— Проверь подачу топлива.

На несколько секунд в эфире остался только треск помех.

— Двигатель встал.

Винт его «Харрикейна» замедлился и остановился. Самолёт вывалился из строя и пошёл вниз, планируя к воде.

Спайер выровнял машину над волнами. «Харрикейн» ударился о воду, поднял перед собой белый веер брызг и замер, быстро погружая нос.

«Сандерленд» заложил широкий разворот и тоже пошёл вниз. У него имелись лодочный корпус, четыре двигателя и запас горючего до следующего утра. Теперь всё это наконец могло пригодиться.

— Остальным держать курс, — приказал Маклахен. — Скорость двести сорок. Тысяча восемьсот оборотов, смесь обеднить. Строй не ломать.

Норвелл снова посмотрел на приборную доску. Стрелка топливомера лежала у нуля, но двигатель пока работал.

Через четыре минуты в эфире раздался голос Каннингтона:

— Красный ведущий! У меня тоже встал двигатель!

Впереди по-прежнему темнела едва различимая полоска Мальты.

Для остальных до неё оставалось десять минут полёта.

Для Каннингтона — бесконечно далеко.

Маклахен коротко приказал держать строй. Больше в эфире никто не говорил. Каждый слушал собственный двигатель и старался не различать в его ровном гуле перебоев, которых пока ещё не было.

Мальта медленно поднималась из дымки. Появился берег, затем поля, дома и наконец светлая полоса аэродрома.

Норвелл выпустил шасси только перед самым заходом. «Харрикейн» коснулся полосы аэродрома Лука, подпрыгнул, снова прижался колёсами к земле и покатился мимо замерших у края аэродрома людей.

Он убрал газ и свернул вслед за сигнальщиком. Стрелка топливомера давно лежала на нуле, но двигатель продолжал работать, словно не желал признаваться, что всё уже закончилось.

Сержант Норвелл долетел до Мальты и наконец заглушил двигатель.

После трёх часов непрерывного гула наступившая тишина показалась почти оглушительной.

Несколько раньше этого времени розовый «Спитфайр» коснулся полосы аэродрома Хал-Фара на той же Мальте, пробежал мимо ангаров и свернул к своей стоянке.

Три часа Лёха осматривал море к востоку от Мальты, обнаружил несколько рыбацких баркасов и ни одного конвоя, поэтому разведку можно было считать вполне удачной.

Лёха заглушил двигатель, выбрался из кабины, коротко переговорил с механиком и дошёл до штаба. Докладывать было почти нечего: море к востоку от Мальты оставалось пустым, итальянские конвои благоразумно не показывались, а несколько рыбацких лодок в боевых донесениях ценились невысоко.

Закончив с обязанностями, Лёха с удовольствием подумал о завтраке. Именно в этот момент показался Граббс, и Лёха аж замер.

Обычно вальяжно передвигавшийся Граббс бежал.

Бежал он плохо, но старательно — без фуражки, с расстёгнутой курткой, высоко вскидывая ноги. Лицо у него было такое, что Лёха тоскливо подумал: завтрак снова переносится по независящим от него обстоятельствам.

— Слышал⁈

— Последние три часа — только «Мерлин».

— Кто из нас был в штабе? На Луке сели самолёты с «Аргуса»: четыре «Харрикейна» и «Скьюа». Ещё два истребителя упали в море. Одного лётчика подобрал «Сандерленд». Второго пока не нашли.

Через пять минут новость с Луки уже обошла стоянки, ангары и столовую Хал-Фара, по дороге успев обрасти подробностями. На Хал-Фаре знали, что вторая группа либо задерживается, либо потерялась.

Потом из штаба выскочил посыльный, и бедствие приобрело официальный характер.

Назначенный для встречи второй группы «Сандерленд» сломался, и с Луки уже поднимали «Мэриленд». Ему предстояло пройти навстречу пропавшим машинам западнее Мальты и проверить расчётный маршрут.

Лёхе достался север: пролив, море и побережье Сицилии.

Вторая группа ожидалась около десяти, но где именно её теперь искать, никто не знал. Шесть «Харрикейнов» и ведущий их «Скьюа» где-то блуждали над морем, безуспешно разыскивая Мальту и исправно сжигая последние остатки бензина. Их требовалось найти, показать курс и довести до острова, пока им ещё было на чём лететь.

— Вылет немедленно, — приказал дежурный офицер. — Пока двигатель не остыл.

В британской авиации умели находить положительную сторону даже в полном её отсутствии.

Когда Лёха вернулся к самолёту, механики уже сворачивали заправочный шланг.

В половине десятого Лёха снова поднялся в воздух.

Почти одновременно над Лукой появился двухмоторный «Мэриленд». Он набирал высоту широким разворотом, тяжёлый, длинный, с остеклённым носом и куда более подходящий для многочасовых поисков над морем, чем истребитель, который утром уже успел израсходовать одного лётчика.

Лёха подошёл ближе, покачал крыльями и показал рукой на север. Пилот «Мэриленда» ответил покачиванием, затем отвернул на запад, к расчётному маршруту второй группы.

Лёха лёг курсом на Сицилию.

Они разошлись над морем, каждый в свою половину пустоты.

Розовый «Спитфайр» шёл на высоте около двух с половиной тысяч метров. Лёха медленно перекладывал машину с крыла на крыло, просматривая море и воздух до самого горизонта. Шесть «Харрикейнов» и ведущий их «Скьюа» должны были быть где-то впереди — если ещё не успели окончательно заблудиться.

Но вокруг оставались только море и чистое небо.

Через двадцать минут впереди показалась Сицилия — низкая тёмная полоса, быстро обраставшая бухтами, камнями и белыми домами.

Лёха довернул и пошёл вдоль берега.

Во время очередного разворота Лёха заметил далеко впереди, почти у самой воды, тёмную точку.

Сначала она ничем не отличалась от рыбацкой лодки. Тёмная точка могла оказаться лодкой, но относительно берега она смещалась с совершенно неприличной для рыбацкого промысла скоростью.

Лёха довернул на неё, добавил газ и начал снижаться.

Через несколько минут у точки появились крылья. Потом — длинный фонарь кабины, похожий на дачный парник, и знакомый тяжёлый силуэт.

«Скьюа».

Он шёл у самой воды, медленно теряя высоту. За ним не было ни одного «Харрикейна».

Лёха снижался, заходя к нему слева. В задней кабине зашевелился наблюдатель, развернулся лицом назад и поднял пулемёт.

Лёха сместился в сторону, покачал крыльями и только после этого начал догонять флотскую машину.

Наблюдатель ещё несколько секунд держал его на прицеле, затем разглядел кокарды, розовые крылья и убрал пулемёт. Теперь уже обернулся пилот.

Лёха показал рукой на юг, затем покачал крыльями и начал плавный разворот в сторону Мальты.

Пилот «Скьюа» кивнул и потянулся за ним.

«Скьюа» начал разворачиваться следом, но почти сразу дёрнулся и стал отставать. Винт на несколько мгновений потерял обороты, машина просела к самой воде, и пилот торопливо отвернул обратно к берегу.

Лёха развернулся обратно и пристроился рядом.

Пилот «Скьюа» показал на двигатель, провёл ладонью поперёк горла, затем указал вперёд, на приближающийся берег.

До Мальты было около ста километров открытого моря. До сицилийского берега — несколько минут полёта.

Лёха снова посмотрел на пляж впереди.

Выбора у «Скьюа» уже не было.