Ответа ждать пришлось недолго. Буквально через несколько секунд навалилось неистребимое желание пойти прямо в храм, к моему лучшему другу, настоятелю Этьену. Я рассеял наваждение без труда: мой, нигде не записанный навык ментальной устойчивости явно растёт. Эти мысль заставила меня улыбнуться. Улыбка вышла недоброй. Похоже, услышав мои слова, настоятель испугался раскрытия своей тайны. Попробовал обратиться к имплантированному мне «шипу» и не смог, получив частичное подтверждение моих слов. И страх перерос в панику, поэтому настоятель и врубил зомбирование на полную, не обдумав своё решение.

— Этьен, если ты продолжишь так делать, я начну считать тебя недоговороспособным, и барон Гильём де Монфор, который сейчас находится у меня в плену, попадёт прямиком в пыточную Ордена. Живым, — я выдержал паузу. — Уверен, он очень многое расскажет о тебе моим коллегам.

Попытки влезть мне в голову продолжались ещё несколько ударов сердца, а потом, когда смысл моих слов дошёл до Этьена, резко прекратились. И как бы ни пытался сдерживаться настоятель, по ментальной связи до меня докатился его страх. Холодный, липкий и слишком сильный для человека, который привык держать лицо даже на расстоянии. Я так и не понял, чего Этьен боялся больше: живого барона или ментально-устойчивого меня.

Тишина в канале длилась ещё минуту, пока настоятель не взял себя в руки и не подавил свои эмоции.

— Прежде чем мы продолжим, Эллади, ответь мне на один вопрос.

Голос Этьена звучал спокойно и уверенно, и только лёгкое, почти незаметное эмоциональное напряжение выдавало его беспокойство. Похоже, у навыка сопротивления зомбированию есть побочный эффект: я стал тоньше ощущать всё, что передавалось по ментальному каналу.

— Как? — спросил Этьен.

— Зачем мне выдавать свои козыри? — ответил я вопросом на вопрос.

— Если ты не ответишь, дальше продолжать смысла нет, — с нажимом сказал Этьен. Под спокойствием снова проступило напряжение.

Я прикинул варианты и уже собирался сказать что-то вроде «ну нет, так нет» и тащиться в Конфлюан к Ирвину, когда настоятель добавил:

— Если ты не с теми, о ком я думаю, то я тебе расскажу причину моего вопроса, — говорил Этьен с неохотой и даже некоторой опаской.

Я сразу же зацепился за главное: есть какие-то «те», которых настоятель боялся больше Инквизиции. Не абстрактно опасался, не считал политическими противниками — именно боялся. Разузнать о таких людях будет не лишним, но и рассказывать правду об обретении своего навыка — глупость. К счастью, я заранее сочинил очень правдоподобную легенду.

— Этьен, я посланник бога. Как тебе известно, Владыка внедряет в нас знание языка в обход Системы. Причём работает это даже без Искры.

Я говорил и продолжал следить за окружающим пространством, но пока никакой активности церковников не наблюдал. Либо Этьен всё ещё никого не послал, либо его люди умели прятаться куда лучше, чем я рассчитывал.

— Так вот, кто тебе сказал, что Владыка внедряет в нас только знание языка?

Ложь была настолько логична, что я аж вздрогнул от осознания: моя выдумка могла оказаться совсем не ложью.

— И настолько надёжна твоя защита?

— Это божественный навык максимального уровня развития. Как ты думаешь, Этьен, насколько он надёжен?.. — фразу я произнёс медленно, позволяя уверенности просочиться в ментальный канал.

— Когда в тебе был шип, ты подчинялся моим командам, — с долей скептицизма заметил настоятель.

— Потому что я знал о них и позволял управлять собой. Чтобы скрыть от тебя мою ментальную стойкость.

Уже после ответа я поймал себя на том, что кое-какие подробности о работе моего навыка Этьен всё же вытянул. Совсем немного, но для опытного интригана и крошки порой достаточно, чтобы понять из чего сделан пирог. Неприятно ощущать себя не самым умным.

— Мне важно понять, насколько ты устойчив к воздействию. Например, Алтарю Владыки ты сможешь противостоять?

Вопрос Этьен задал как бы между прочим. Словно в мире существовали десятки разных способов влезть в голову и Этьен всего лишь выбрал один из них. Только слишком уж небрежно он подбросил это слово, стараясь скрыть, насколько важен для него ответ.

Только вот ответ на этот вопрос расскажет слишком многое. Как минимум то, что я уже бывал под воздействием Алтаря. А если настоятель знает, а я уверен, он знает, что я никогда не был в Монтлионе, то вывод о том, что у меня есть доступ к не-богу, как единственному на всю округу Алтарю, напрашивается сам собой.

Нет уж, играть в интриги с дядечкой, который хоть и был младше меня, но варится в этом говне гораздо дольше, я не собирался. Раз настоятель не хочет сотрудничать, ну и Владыка с ним. Метки на моей Искре больше нет, а свою ментальную устойчивость можно преуменьшить и выдать за приобретённую в процессе первичного зомбирования, которое Этьен делал через «Амулеты ментальной связи (F)». А как только я понял, что происходит, и смог хоть немного воспротивиться, сразу же в Орден и побежал. Мол, испугался, что мне промоют мозги окончательно. Легенда звучала логично и достаточно правдиво.

— На этом мы закончили, Этьен. Жди ребят из Ордена.

Я выключил связь и, взяв под уздцы свою рыжую, начал медленно отходить в лес. Я успел отойти метров на пятьдесят, когда от Этьена пришёл запрос на связь. Я его проигнорировал. Как и два последующих. Наконец настоятель прислал текстовое сообщение: «Я расскажу».

Я остановился, подождал ещё минут пять, чтобы клиент «дошёл», и вызвал настоятеля. Спешить после его недавних фокусов было бы некрасиво. В первую очередь по отношению к себе. Настоятель ответил мгновенно — явно ждал моего звонка.

— Слушаю, — сухо произнёс я.

— Одной из причин Войны Трёх Святых было то, что Владыка использовал ментальный контроль на влиятельных людях, — с места в карьер начал Этьен, словно боясь, что я снова разорву соединение. — Прививал фанатичную преданность. Делал это медленно, годами подтачивая волю, превращая герцогов и королей в своих рабов.

Я вспомнил Лиру и её безапелляционное «раз у тебя есть Искра, значит, ты раб своего Бога».

— Как ты понимаешь, далеко не всем это понравилось, и король Оверваля, его величество Иллард Ферон, как-то смог договориться с одним из Алтарей Владыки, и вдвоём они подняли бунт. Ересь настолько быстро распространилась по соседним Алтарям, что Владыка приказал уничтожать соборные шпили, чтобы отключить поражённую область от общей алтарной сети.

Что ж, слова не-бога только что нашли подтверждение из независимого источника. Выходит, у Владыки действительно нет админских прав, а у Алтарей довольно много свободы. По крайней мере у нулевой серии.

— Так началась Война Трёх Святых, которую тогда называли Войной Падших Алтарей. А главным итогом стал не Акт Трёх Святых, а секретное дополнение, в котором Владыка обещал не залезать в голову людей без их добровольного согласия.

Я усмехнулся и, не скрывая сарказма, произнёс:

— Дай угадаю. Прошли годы, и Владыка взялся за старое. А ты весь из себя такой борец за свободу от ментального воздействия?

Повисла тишина. Причём я отчётливо ощущал непонимание, исходящее от Этьена. Настоятелю понадобилось некоторое время, чтобы собраться с мыслями и продолжить.

— Как Бог может нарушить своё слово? Он же не человек, — всё ещё сочась недоумением, произнёс Этьен.

— Врать, значит, могут только люди? Это наша расовая фишка, да? — подначил я настоятеля.

На этот раз Этьен задумался надолго. Ментальный канал не передавал его мыслей, но колебания эмоций были почти наглядными: растерянность сменялась возмущением, возмущение — сомнением, а сомнение настоятель отчаянно пытался задавить привычной уверенностью.

Я ощущал, как медленно вращаются шестерёнки в голове настоятеля. Умного, кстати, человека. Но вот новую концепцию он осознать никак не мог. Я решил подлить немного масла в огонь.

— Ты даже мысли не допускаешь, что Владыка может соврать? Знаешь, на что это похоже?..

— На ментальную обработку, — выдавил из себя настоятель. Признание далось ему так тяжело, будто вместе с двумя словами он вырвал из себя кусок веры. И чуть позже, уже более спокойно, добавил: — Но это невозможно.

— Почему?

— Я никогда рядом с Алтарём не носил «Кольцо Сопряжения». И не использовал «Амулет ментальной связи (F)». Да и вообще любые другие артефакты. А на Чаше я провёл слишком мало времени для таких серьёзных изменений…

Выходит, настоятель внимательно следит за гигиеной своего разума и не оставляет Владыке аппаратной возможности для зомбирования. Смешно: священник доверял собственному богу настолько, что заранее перекрывал ему все известные пути в голову.

Тут, конечно, можно выдвинуть гипотезу, что на самом деле в каждом зашита возможность управления, но Владыка ей не пользуется и всё в таком же духе. Но Владыка показал себя как очень логичного и расчётливого бога. Вряд ли он бы стал внедрять в людей что-то и не использовать это вообще. Любой back door хорош до тех пор, пока ничего не стоит. А когда необходимо устанавливать дополнительное оборудование, его полезность становится под вопросом.

Впрочем, спорить на эту тему мне не хотелось, меня интересовало кое-что другое. Бог мог лгать, мог не лгать или искренне считать собственные манипуляции правдой — для текущего разговора разницы не было.

— Этьен, ты обещал всё рассказать. А над вопросом «лгут ли боги» мы можем подискутировать как-нибудь в другой раз. Например, когда ты сядешь на епископскую кафедру, выполнишь все свои обещания и компенсируешь свои попытки влезть мне в голову.

Настоятель словно встрепенулся и переключился на понятную ему тему. Политику, заговоры и обязательства — всё, что не требовало пересматривать устройство мира.

— Владыка не нарушал своего слова и никому насильно мысли не правил. Но его слово касалось только вмешательства, а не наблюдения.

Этьен дал мне время сообразить, что стоит за такой простой формулировкой. По спине неприятно пробежал холодок, и я вспомнил, как не-бог с лёгкостью читал мои мысли и никакое ментальное сопротивление мне не помогало.

— Владыка, опираясь на чтение скрытых мотивов и амбиций, начал отбирать людей и предлагать им свою помощь в обмен на добровольное согласие впустить в себя Бога, — Этьен говорил с нескрываемой завистью. Эмоция была быстрой, яркой и искренней. Похоже, его Владыка в число отобранных людей не включил. — Как ты понимаешь, от таких предложений не отказываются.

На мой взгляд, правильнее сказать «невозможно отказаться». Ведь противник заранее знал всё, чего ты хочешь, чего боишься и какую цену готов заплатить.

— История начала повторяться?

— Не совсем. Владыка довольно сильно ограничен Актом и ни разу его не нарушил. Но, как ты понимаешь, у Бога достаточно возможностей для давления. Поэтому Избранные, а именно так стали называть церковников и аристократов, впустивших в себя Владыку, стремительно начали набирать вес.

— И не всем это нравится?

— Это никому не нравится. Ещё лет двадцать-тридцать, и наверх без божьего благословения пробиться будет невозможно.

Этьен некоторое время молчал, осторожно подбирая слова. Он словно шёл по тонкому льду и заранее проверял каждую фразу, прежде чем ступить дальше.

— В противовес Избранным сложилась некая группа, которая хочет добиться невмешательства Владыки в дела земные.

Мне стало примерно понятно, но я всё равно ждал, пока Этьен скажет это сам. Лишний компромат мне на него не помешает.

— Я состою в этой группе.

— А Избранные — это и есть загадочные «те», которых ты опасаешься?

— Да.

— А как твоя группа называется? Не «республиканцы» случайно?

Судя по эмоциональному отголоску испуга, пришедшему по ментальному каналу, шутка вышла неудачной. Страх вспыхнул мгновенно и так ярко, что даже мне расхотелось улыбаться.

— Откуда?..

— Видел одну занимательную монету, — нехотя ответил я и, сам не знаю почему, решил произнести лозунг, изображённый на ней: — Свобода, равенство, братство.

Фраза легла в тишину неожиданно тяжело. В моём мире она была историей, здесь вполне могла оказаться действующим приговором.

— Я и мои единомышленники не желаем иметь ничего общего с Первой Республикой. Это еретики, которые пошли против Владыки, — почти официально заявил Этьен. По связи прокатилась тщательно выверенная убеждённость — слишком правильная, чтобы быть полностью искренней. — Единственное, чего мы хотим, это чтобы Владыка соблюдал не только букву, но и дух Акта Трёх Святых.

Но даже эта, максимально аккуратная формулировка, звучала как вызов самому Богу. И в следующий миг последний кусочек пазла встал на место.

— Избранные никогда не позволят стать тебе Папой, да, Этьен?

— Они никому, кроме своих, не позволят, — отрешённо ответил настоятель. — А мои услуги Владыка отверг.

Ну вот это уже похоже на истину. За словами о духе Акта, свободе смертных и невмешательстве Бога обнаружилась старая добрая человеческая обида. И обиду Этьен затаил настолько серьёзную, что готов спорить с небесами — разумеется, исключительно из принципиальных соображений, а не потому, что хотел уместить свой зад на Святой Престол.

— А старый епископ, Матьё д'Орвели и новый, Тибо де Бельмон, как ко всему этому относятся?

— Матьё был исключительно талантлив в управлении. Он воплощал задумки Владыки так, что все получали от этого выгоду. И Церковь, и аристократия, и купцы, и даже крестьяне. Владыка предложил Матье войти в число Избранных, но он отказался.

Настоятель говорил вроде и ровно, но несказанное «ну и и дурак этот Матьё, такую возможность упускать» сквозило буквально в каждом слове.

— Не отметить успехи Матье Владыка не мог. Но д'Орвели выступал против вмешательства бога в дела земные, — продолжать Этьен не стал. Чем закончилась жизнь успешного управленца, отвергнувшего божественное благословение, знали все.

В этот раз настоятель молчал довольно долго. Я снова проверил дорогу. Никакого движения.

— Эллади, я знаю, что все посланники бога попадают сюда из другого мира, — внезапно сменил тему настоятель. — Из очень богатого мира. У каждого свой дом, десятки «Осветителей (F)» в нём, «Нагреватели (F)», самодвижущиеся повозки, колёсные и даже крылатые.

Этьен говорил, перечисляя достижения земной науки и техники в привычных ему терминах. Память послушно отозвалась отдельными картинками: ровным электрическим светом, гулом моторов, стеклом, бетоном и мокрым после дождя асфальтом. Картинки были чёткими. И совершенно чужими.

И я понял, что не ощущаю никакого эмоционального отклика. Земля осталась там, за сотни временных и световых лет. Обратно не вернуться. Ни в пространстве, ни тем более во времени. А здесь у меня уже были планы на будущее. Здесь я начал строить свою жизнь.

— Ответь мне на вопрос, Эллади, — не унимался настоятель. — Что тебе предложил Владыка, что ты согласился покинуть свой прекрасный мир и отправиться сюда, к нам? Или Он вообще не спрашивал твоего разрешения?

Понятно. Теперь настоятель искал причину, по которой я мог бы захотеть выступить против Владыки. И надо признать, слова Этьена царапнули меня. Но не так сильно, как я ожидал. Злость на Владыку перегорела, и желания мстить богу особо не осталось. Хотя бы потому, что он далеко и в мою жизнь не вмешивается. В отличие от людей.

— Этьен, как называется ваш кружок по интересам?

— «Круг Неизбранных», — ответил настоятель, и я улыбнулся. Название подобрано лаконичное и точное. Даже удивительно, что люди, обиженные на отсутствие божественного внимания, сумели признаться в этом настолько честно.

— Так вот, мои дела с Владыкой вас не касаются. И в делах вашего «Круга», так же как и в делах Избранных, я участия принимать не хочу. Мы поняли друг друга?

По ментальному каналу донёсся тяжёлый вздох. Это был даже не звук, а вязкая волна разочарования, на мгновение заполнившая связь. Определённо, какие-то планы на меня у Этьена имелись, и мой отказ его огорчил.

— Я тебя понял, агент.

— Хорошо. Теперь по нашим делам. Барон должен остаться живым. И живым быть передан Инквизиции, — говорить с нажимом по ментальной связи было легко. Достаточно подпустить немного своих эмоций. Я позволил настоятелю ощутить холодную уверенность, чтобы он не принял требование за начало торга. — Я понимаю, что барон слишком много про тебя знает. Боишься, что он скажет лишнее? Так промой ему мозги.

Этьен молчал, взвешивая варианты. В канале ощущались осторожность и сосредоточенность, словно он перебирал инструменты, прикидывая, какой из них оставит меньше следов.

— Это возможно.

— Ну и последний пункт: как ты планируешь компенсировать попытки переписать мою личность?