Лис замер с веткой в руке. Селена выпрямилась и посмотрела на меня так, будто я только что ударил её. К счастью, мы общались по ментальной связи, так что барон хоть и обратил внимание на нашу мимику, разговор услышать не мог. Лишь настороженно переводил взгляд с одного лица на другое, пытаясь угадать, какая беда возникла у его похитителей, и что это означает для него.
— И ты молчал? Почему? — обрела речь Селена.
— Потому что ты потребовала бы вырезать «шип» сразу, — ответил я. — И была бы по-своему права. Но делать этого нельзя.
Я говорил спокойно, заранее понимая, что ни одно объяснение не отменит того факта, что я сознательно скрыл от Селены опасность. Спокойствие приходилось удерживать почти физически. Как дверь, в которую с другой стороны упирались всем весом.
Селена смотрела на меня, ожидая продолжения. Ментальный канал отлично передавал её обиду: холодную, плотную и совершенно заслуженную.
— Этот артефакт пытается мной управлять, — сказал я.
Волнение Селены стало ещё сильнее, и я поспешил её успокоить. Получилось плохо: после подобных признаний фраза «всё под контролем» обычно звучит как предсмертная шутка.
— Но у Этьена ничего не выходит. Поэтому «шип» нельзя было удалять. Чтобы Этьен не понял: я неподвластен его контролю.
Лис медленно отложил ветку в сторону. Теперь он слушал так же внимательно, как перед засадой. При этом охотник не смотрел на меня — его взгляд скользил между деревьями за моей спиной, продолжая выискивать преследователей.
Селена сжала губы и с обидой бросила:
— А теперь, значит, удалить можно?
— Теперь нужно. Артефакт прикрепишь к письму для Ирвина. Тогда, кроме моих слов, будут ещё и вещественные доказательства.
Взгляд девушки на мгновение опустился к моему животу. Я почти видел, как она вспоминает расположение ядра, прикидывает глубину и мысленно прокладывает линию будущего разреза. Это немного успокаивало: злость злостью, но врач в Селене уже принимался за работу.
— Зачем было так рисковать, Эллади?
Я прикрыл глаза и почесал переносицу, потом снова посмотрел на Селену. Этот разговор был неизбежен. Оставалось лишь надеяться, что поймёт Селена раньше, чем решит связать меня. Судя по транслируемому напряжению, второй вариант пока выглядел более реальным.
— В храм к Этьену я поеду один. Вернее, вдвоём с бароном. И мне нужна страховка, чтобы заставить настоятеля действовать по моим правилам.
— Один? А если тебе опять что-нибудь вживят?
Селена гневалась, но за гневом слишком явственно слышался страх. Он прорывался сквозь каждое слово, и от этого спорить становилось сложнее. На злость можно ответить логикой. На страх близкого человека логика действует куда хуже.
— В храме три десятка церковной стражи. Даже с подготовкой мы их не уничтожим. Так что если вы поедете со мной, то попросту сгинете, — ответил я спокойно. — Нет, здесь сработает только шантаж и взаимная выгода. И то и другое Этьен понимает хорошо.
Селена молчала несколько секунд. Потом медленно кивнула — не из согласия, а из понимания.
— Поэтому и понадобилось второе зелье «Беспробудного сна», — сказала она.
Вместо ответа я протянул руку. Селена поколебалась, но всё-таки вложила в мою ладонь зелье. Флакон показался неожиданно холодным. Её пальцы разжались не сразу. На одно короткое мгновение Селена сжала мою руку вместе с флаконом — то ли выражала прощение, то ли предупреждала, что второй подобной тайны мне не спустит.
— Это где-то в районе желудка, рядом с ядром, — уточнил я. — Разрез Савар сделал один, через него достал моё ядро и установил артефакт.
— Я поняла, — Селена говорила спокойно, настраиваясь на работу. — Сразу после операции дам тебе зелье исцеления, но даже так тебе понадобится день или два, прежде чем куда-то идти.
— Как мы выяснили, эти дни у нас есть, — беспечно ответил я и постарался улыбнуться так, будто предстоящая операция не сложнее перевязки.
Селена на улыбку не купилась. Лис тоже. Даже барон, не слышавший разговора, посмотрел на меня с подозрением. Перед глазами на мгновение возник Бертран с болтом в спине и трое южан, бросившихся в расщелину. Уцелевшие наёмники уже могли докладывать таинственному покровителю барона о провале. Лис тоже это понимал. Он бесшумно поднялся, ещё раз осмотрел подступы к лагерю и только после этого вернулся к костру.
Я выпил содержимое флакона.
Эффект был мне знаком. Сначала онемели губы, затем пальцы. Звуки лагеря начали отдаляться: потрескивание углей, журчание воды, тихий голос Селены. Прошла, может, минута, может, меньше — и пришла темнота.
Пробуждение вышло почти привычным. Второй разрез в одном месте за короткое время, и организм, видимо, решил, что это новая форма утреннего распорядка. Я застал рассвет следующего дня. Зелье исцеления справлялось отлично, и шов выглядел так, будто с операции прошла неделя, а не чуть менее суток.
Моё шевеление разбудило Селену и привлекло внимание Лиса. Судя по луку в его руках и нетронутой подстилке, охотник либо вообще не ложился, либо спал урывками. На земле возле него лежали три стрелы — так, чтобы схватить их одним движением.
— Тихо было? — прохрипел я. Во рту пересохло так, будто вместо зелья я накануне пил песок.
— Пока да, — ответил Лис. Слово «пока» он выделил едва заметно, но смысл поняли все.
Селена встала и, покопавшись в сумке, протянула мне «Шип подчинения (F)». Артефакт, тщательно промытый от крови, лежал на сложенном в несколько раз куске ткани.
— Вот что я в тебе нашла.
Я взял в руки артефакт и повертел его. Система определяла предмет как обычный «шип», не давая никаких примечаний об изменениях. Да и внешне «шип» выглядел точь в точь как те, что я видел прежде. Значит, Этьен использовал какие-то недокументированные возможности «шипов», а не наладил производство нового типа артефактов. Ну или заморочился с хорошей маскировкой своего изделия под «бренд» Владыки. Но в собственное производство я всё же верил слабо: «шип» — слишком сложная штука. И даже если у Этьена есть оборудование, то кто разработает ему конструкцию? Кто это оборудование запрограммирует и создаст технологические карты производства? Необходимых для этого инженеров и технологов я в этом мире не наблюдал.
Я вернул артефакт Селене и аккуратно встал. Прошёлся. Даже для пробы взмахнул полуторником и поморщился от боли — рановато для такого.
День тянулся медленно. Заживающий после операции шов чесался, к вечеру Селена сняла швы. После недавней погони и боя бездействие ощущалось почти противоестественно. Каждые несколько минут хотелось прислушаться, проверить оружие или найти себе хоть какую-нибудь полезную работу.
Я немного походил по лагерю, проверил барона. Его милость лежал на удивление спокойно. В то, что он смирился со своей участью, я не верил. Вероятно, опять копил силы для какой-то подлости. На всякий случай я проверил узлы. Всё выглядело надёжно. Других занятий я себе не придумал и от скуки начал разбирать свой бой с Гильёмом.
В целом, ничего примечательного. Ровно до того момента, когда я взял в руки «иголки». Там изменилось всё: дистанция, темп, рисунок боя. Я вспоминал свои ощущения и понял, что именно такое оружие мне и необходимо. Баланс, конечно, нужно сместить немного ближе к гарде, общий вес уменьшить, добавить чашку для защиты кисти…
Очертания будущего клинка быстро сложились в голове. И я, достав свой блокнот, начал рисовать чертёж. Карандаш шуршал по бумаге, и вместе с первыми линиями окружающий мир, скука и постоянное ожидания нападения, ненадолго отступили.
Общая длина 125 сантиметров, клинок 110 сантиметров, вес не более одного килограмма, хват только одноручный. Цифры я брал не с потолка. Именно такая у меня была шпага там, на Земле. Сделанная на заказ по самым современным технологиям. И стоившая мне приличную сумму. Тогда эта сумма казалась безумной. Теперь я отдал бы в несколько раз больше лишь за возможность снова взять тот клинок в руку. Та шпага идеально мне подходила. Перед изготовлением мастер даже затребовал мой рост, длину рук и ряд других антропометрических данных, чтобы рассчитать наилучшую конфигурацию.
В первую очередь я изобразил общую форму: длинный клинок, плавный изгиб дола, гарда с глубокой чашкой. Руки вычерчивали мою старую шпагу почти без участия головы. Лезвие я выводил широким, с сужением к острию. Поставил точку баланса на своём импровизированном чертеже. Подписал: «Сделать два одинаковых клинка». Никаких компромиссов.
Я как раз дорисовывал рифлёную рукоять, когда рядом скользнула тень. Она легла поперёк листа, закрыв половину клинка.
— Это что, твоя будущая смерть? — тихо спросила Селена, присаживаясь рядом.
Она смотрела на лист, чуть наклонив голову.
— Надеюсь, что чужая, — усмехнулся я, не отрываясь от рисунка.
— Ничего не выйдет, — покачала головой девушка. — Вернее, в указанном тобой весе сделать такое не получится.
Карандаш замер над бумагой.
— Почему ты так решила? — спросил я. И уже с улыбкой добавил: — Ковать клинки доводилось?
Селена фыркнула.
— На одном из приёмов графский сын выпил лишнего и решил показать мне свою коллекцию оружия, — для меня фраза прозвучала очень уж двусмысленно. Особенно в сочетании с выражением её лица.
Селена что-то увидела в моих глазах и сразу же отрицательно замахала руками.
— Нет-нет, у нас ничего не было! — поспешила заверить меня девушка.
Она произнесла это настолько быстро и возмущённо, что любые возможные подозрения стали смехотворными. Я улыбнулся, глядя Селене в глаза, и уже через секунду мы оба смеялись. Напряжение последних часов на мгновение отпустило. Смех получился тихим, почти виноватым, но настоящим.
А в следующее мгновение где-то за деревьями хрустнула ветка, и веселье резко оборвалось. Моя рука легла на рукоять меча, Селена потянулась к арбалету, а Лис уже стоял, натянув тетиву. Несколько долгих секунд мы вслушивались в лес, пока из кустов не выскочил заяц. Лис медленно опустил лук.
— Пара спокойных дней, да?.. — пробурчал недовольно охотник, ни к кому конкретно не обращаясь.
Селена выдохнула и убрала руку с арбалета, но плечи её остались напряжёнными. Я отпустил рукоять оружия и повернулся к Селене. От взаимной радости не осталось и следа.
— И что было дальше? — спросил я.
— Ну, там было много интересного оружия. Но впечатлить меня графский сын решил одним странным мечом. Клинок как на твоём рисунке, даже с этой тарелкой на гарде.
— Чашкой, — автоматически поправил я и, встретив непонимающий взгляд, пояснил: — Это называется «чашка», а не «тарелка».
— Да без разницы. Всё равно она только мешает: ни в латной, ни в кольчужной перчатке не возьмёшься.
Настроения читать лекцию по типам гард или цитировать Камилло Агриппу и его знаменитый трактат по фехтованию у меня не было. Да и объяснять происхождение Камилло Агриппы пришлось бы дольше, чем устройство гарды. Поэтому я промолчал, а Селена продолжила.
— Сын графа хвастался, что это — копия оружия какого-то могущественного воина древности. Только у графа хранился не боевой клинок, а парадный. У лезвия никакой жёсткости, а ещё оно позолоченное.
— Для красоты?
— Нет, молодой граф утверждал, что у древнего воина оно действительно было такого цвета. Странно, правда?
— Странно. Так говоришь, оружие для боя не годится?
— Нет, — Селена покачала головой. — Сын графа объяснял, что боевым его можно сделать, но тогда вес вырастет на полкило, не меньше. А у тебя на рисунке ограничение в килограмм. Тот парадный клинок примерно столько же весил.
Я быстро прикинул. Полтора килограмма. Такой шпагой ещё можно фехтовать, но запястье убивается быстро. Особенно при длинной серии атак, когда каждый лишний грамм тянет остриё вниз.
Правда, это касается обычного человека, а с модификациями, может, и нормально будет. Но строить технику вокруг грубой силы не хотелось. Преимущество шпаги заключалось как раз в скорости, точности и контроле. Превратить её в заточенный лом я всегда успею.
— А, может, сделать клинки из какого-нибудь монстра? Кинжалы из рога Пятирога явно легче стальных, при этом более прочные и жёсткие, — спросил я.
— Не найдёшь ты подходящего монстра, — авторитетно заявил Лис. — Не водится в лесу ничего с такими длинными и прямыми рогами. Или костями. Или пластинами.
— А если сковать из нескольких рогов?
— Я ни разу такого не видела, — возразила Селена. — Можешь, конечно, спросить, но если бы так делали, похожие клинки хотя бы у графа были. Кто же откажется от прочного и лёгкого оружия? Но всё, что длиннее кинжала, даже у герцога из стали. Да, немного легче, и качество лучше, чем делают в обычной кузнице, но всё равно из стали.
— А где же тогда герцогам делают клинки, если не в обычной кузнице? И почему они выходят лучше?
Селена пожала плечами, за неё ответил Лис:
— Граф говорил, что церковники могут такое делать. Подробностей я не знаю.
— Церковники, значит… — протянул я, глядя на чертёж. — Похоже на какие-то технологии Владыки. Спрошу у Этьена при случае. Или у своего начальства из Ордена.
Я убрал блокнот. Разговор сам собой затих. Лис вернулся к наблюдению за местностью, Селена осмотрела мой шов, а барон продолжил молча наблюдать за облаками.
В лагере мы провели два нервных дня, постоянно ожидая нападения. Номенять местоположение смысла никто не видел: это только ухудшило бы моё состояние и затянуло послеоперационное восстановление.
Селена каждый вечер проверяла, нет ли воспаления, и удовлетворённо кивала — значит, всё в порядке. Лис уходил на разведку по два-три раза в сутки и возвращался с одним и тем же докладом: следов нет. Барон лежал тихо, только иногда сверлил меня взглядом, когда думал, что я не вижу.
На третий рассвет я поднялся раньше всех. Боль почти исчезла, оставив после себя лишь неприятное натяжение кожи.
— Пора, — сказал я по ментальной связи.
Селена сразу открыла глаза. Похоже, она не спала, а лишь лежала неподвижно, дожидаясь этих слов. Лис уже сидел у костра, хотя огня уже не было. Перед охотником лежали собранный мешок, лук и аккуратно связанный пучок стрел.
— Лис, ты идёшь в Монтлион.
— Понял, командир.
Охотник ответил согласием, но задержался на мне взглядом дольше обычного. В этом взгляде читалось гораздо больше, чем могла передать даже точная ментальная связь. Сомнение, недовольство и готовность всё равно выполнить приказ.
— Селена — в Конфлюан. Побудешь под боком у Ирвина. Если найдёшь возможность, узнай, что случилось с Арно после нашего «визита». Но только если без риска. Если вдруг узнаешь что-то интересное, пиши мне письмо в храм. Если я договорюсь с настоятелем, то до самого суда буду гостить у Этьена. Если нет — сам найду тебя.
Селена сжала губы, но спорить не стала.
— Регулярно наведывайтесь в отделение почты. Я буду отправлять вам письма с пометкой «до востребования», чтобы вы нигде не оставляли свой адрес.
Я тихонько выдохнул и добавил:
— Если через две недели весточки от меня не будет, передавайте конверты адресатам.
Слова прозвучали буднично, почти как указание купить припасы. Наверное, иначе я не смог бы их произнести. Лица моих людей помрачнели, я же делал вид, что этого не заметил. Селена отвела взгляд первой. Лис медленно провёл большим пальцем по оперению стрелы. В ментальном канале стало тихо.
— Две недели, — повторила Селена. — Потом я отправлю письмо. И начну тебя искать.
Я хотел возразить, однако передумал. Запретить ей всё равно не получилось бы, а спор превратил бы прощание в ссору.
— Только не лезь в храм Этьена, — сказал я.
— Тогда вернись сам.
Возразить на это было нечего.
Лис с Селеной подняли барона и привязали его к седлу. Всё-таки я ещё не полностью восстановился после операции, и поднимать тяжести мне нельзя. Но ждать дальше невозможно: неизвестно, что там предпримет епископ и аристократия из-за пропажи барона. Как бы не стали давить на Орден и мой жетон агента ни отозвали.
Мы расстались через час. Лис выдвинулся первым, растворившись между деревьями. Селена проводила нас с бароном взглядом до поворота и только тогда поскакала к Конфлюану.
Я чувствовал присутствие своих друзей в ментальной связи ещё несколько минут. Оно слабело с каждым шагом лошади, пока наконец не растаяло совсем. После этого лес показался заметно пустее.
Мы с бароном ехали в полной тишине. Его лошадь шла за моей рыжей, привязанная верёвкой к луке моего седла. Передвигались мы шагом — тряска при активной скачке всё ещё вызывала у меня болезненные ощущения.
Лес постепенно редел. К полудню впереди показалась опушка, а за ней — знакомые крыши храма. Я остановился. Рыжая недовольно переступила с ноги на ногу. До храма оставалось не так уж далеко, но пересечение опушки ощущалось как шаг через невидимую границу. По одну сторону ещё можно развернуться. По другую начиналась власть Этьена.
Здесь ментальная связь уже ловила. Я чувствовал слабое присутствие Этьена — как будто кто-то стоял за спиной и дышал в затылок.
Я активировал амулет и тихо произнёс:
— Настоятель Этьен. Если со мной что-то случится, Орден узнает о ваших попытках ментального контроля и о том артефакте, который вы вживили мне. Поговорим о деле?