Холодная вода проникла сквозь щели в шлеме и ударила в лицо. Забила уши, рванула в ноздри. Я успел задержать дыхание, но 20 килограммов стали мгновенно потянули меня на дно.

Рядом тонул новенький. Под одеждой просматривалась металлическая кольчуга, так что с плавучестью у него тоже всё плохо. Клинколомов в руках я не увидел: они пошли на дно вместе с моими шпагами.

Паника ударила неожиданно. Резкая, животная, от которой сердце колотится в горле и хочется дёргаться во все стороны сразу. Я задавил её сразу же. Потому что паника сжигает кислород, а у меня его не так много. Но и не мало: если не дёргаться, то минуту под водой выдержу. Этого более чем достаточно. До берега здесь от силы три метра. Плыть в полном латном доспехе я не могу, а дойти по дну сумею. Сталь тянула вниз, зато течение уже не таскало меня как щепку. Но сначала нужно доделать дело.

Пальцы нашли рукоять кинжала из рога Пятирога. Я протянул руку и схватил новенького за одежду. Время поджимало, нужно завершить всё одним ударом. Да и рисковать не стоит: новенький уже показал себя очень опасным противником.

Я активировал «Время Охотника».

Мир замедлился. Пузырьки воздуха повисли в воде, как стеклянные бусины. Новенький, что интересно, двигался медленно, с обычной для человека скоростью. Закончилось время действия модификации? Впрочем, это не важно. Левой рукой я дёрнул противника на себя, одновременно нанося удар кинжалом.

И тут лёгкие вспыхнули огнём. Я чуть не открыл рот для вдоха. Кислорода внезапно стало не хватать, словно я под водой уже секунд 30–40. Грудная клетка попыталась раздвинуться, требуя вдоха, который здесь закончится только одним — смертью. Удар кинжалом вышел смазанным. Лезвие лишь скользнуло по кольчуге, не пробив защиту.

Я выключил «Время».

Мир вернулся к обычной скорости. Грудь сдавило. В ушах зашумело. Потребление кислорода вернулось в норму. Чёрт! Активные способности выжигают кислород с какой-то чудовищной скоростью. Нельзя их использовать под водой.

Новенький вцепился в меня. На его бедре висел кинжал, но он его так и не достал. Вместо этого пальцы нашли край моего нагрудника, вцепились в него и потянули. Новенький тащил меня в сторону берега. Или вверх. Или же пытался удержать меня на месте — в запале боя и с горящими лёгкими разбираться мне было некогда. Я видел хватку, направленное на меня усилие, и ударил ещё раз. На этот раз в бедро.

Кинжал вошёл с усилием и всего на сантиметр. То ли там тоже какая-то стальная защита, то ли модификация. Новенький дёрнулся, но не отпустил. Наоборот, сильнее вцепился в мой нагрудник и потянул ещё раз — коротким, резким рывком, будто пытался вытащить на поверхность, пока я ещё жив.

Лёгкие пылали, секунды убывали. Кислород в жёлтой зоне.

Я выдернул клинок и снова ударил в бедро. На этот раз используя новенького как опору. Если не пробью защиту, то хотя бы оттолкну противника и выберусь на берег. Туда, где можно дышать. И там продолжим.

Этот удар вышел лучше, я ощутил, как острие кинжала упёрлось в кость и царапнуло её. В прозрачной воде потянулись прожилки крови. Сначала тонкие, почти чёрные, затем их растрепало течением в багровое облако. В этот раз новенького проняло. Он отцепился от нагрудника и перехватил моё запястье, стремясь не дать мне провернуть кинжал в ране.

Я надавил на крестовину кинжала, но провернуть не смог. Новенький упёрся в меня здоровой ногой и оттолкнулся. Теперь нас разделяло несколько метров, и новенький, бросив на меня последний взгляд, развернулся и поплыл к ближайшему берегу, оставляя за собой кровавую полосу. Сильный, зараза, раз в кольчуге плавать может.

До ближайшего берега метра три. А кислород уже в красной зоне. Будь я в космическом скафандре, система жизнеобеспечения уже бы пищала и мигала. Но мне хватало и собственных ощущений, чтобы понять, насколько всё плохо.

Холодная вода давила со всех сторон, а лёгкие уже не просто горели — они рвались изнутри. Каждый шаг по речному дну отдавался в висках тяжёлым ударом. Сабатоны вязли в иле, камни скользили под подошвами, течение било сбоку и пыталось опрокинуть. Перед глазами вспыхивали чёрные пятна, потом расползались цветные круги, и на миг я увидел, как сквозь воду плывут знакомые лица. Мама. Отец. Голоса шептали что-то бессмысленное, манили открыть рот.

Шаг.

Дышать нельзя.

Ещё шаг.

Дышать нельзя.

Тело требовало воздуха так сильно, что пальцы сами тянулись к застёжкам шлема. Я сжал кулаки и сделал ещё шаг. Потом ещё. Ноги подгибались, сталь доспеха тянула вниз, но берег уже близко — тёмная каменная полоска. Над ней плясал свет. Там воздух.

Из-за крутого русла пришлось карабкаться по камням. Один раз я сорвался. Колено ударилось о камень, пальцы проскребли по скользкому дну, и меня отбросило назад почти на метр.

Дышать нельзя.

Я снова полез вверх.

Когда голова оказалась над водой, я не сразу понял, что дышать уже можно. И чуть не свалился обратно в реку. На этот раз уже навсегда.

Но вода вытекла из шлема, и я услышал звуки бурного потока, крики людей и вдохнул. Воздух врывался в лёгкие рваными, болезненными глотками. Первый вдох обжёг сильнее нехватки воздуха. Второй вдох заставил закашляться. На третьем мир наконец перестал стремительно темнеть, но перед глазами всё плыло. Нужно проползти ещё два метра. Два метра — и можно отдохнуть.

Сил почти не осталось. Но кто-то схватил меня за ремни доспеха, протащил последние два метра и кинул на спину. Я посмотрел мутным взглядом на своего спасителя. Новенький. Несколько секунд мозг отказывался складывать увиденное в осмысленную картину.

Он таки решил выполнить свой собственный приказ и взять меня живым? Выглядел мой противник (или спаситель?) плохо. Мокрые волосы прилипли ко лбу, лицо побелело, кровь из бедра уже пропитала штанину. Он наклонился ко мне, собираясь что-то сказать, но в этот момент просвистела стрела и пронзила его насквозь.

Я уставился на острие бронебойного наконечника, вышедшее из груди. С него сорвалась тёмная капля и упала мне на нагрудник. Новенький вздрогнул, его глаза закатились, и он начал заваливаться на меня.

— Живой⁈ — скорее ощутил, чем услышал я крик Лиса у себя в голове.

Новенький придавил меня, он оказался удивительно тяжёлым. Но самому главному, дыханию, не мешал. Поэтому ближайшие несколько минут я был готов простить ему вообще всё.

— Живой, — сделав ещё один вдох, ответил я. — А вы?

— Всех положили. Оба ранены, но не серьёзно. Плоскодонка набрала воды, пришлось её бросить. Сейчас приплывём к тебе на зелёной лодке.

Я напряг оставшиеся силы и таки спихнул с себя новенького. Он упал на спину, обломав древко стрелы и частично вытолкнув её из тела. Наконечник вышел полностью, и по одежде начало медленно расползаться тёмное пятно. «Раз кровь выходит, значит сердце работает», — профессионально отметил я.

Звучало цинично даже у меня в голове, зато факт оставался фактом. А учитывая, что крови не так уж и много, у новенького явно установлена «Живучесть (Е)». Она же его и в кому погрузила, чтобы не сдох. Значит, Искра (Е) ранга. Дворянин. Или церковник. Или… я выругался. Получилось тихо, почти безэмоционально и неубедительно. Предположение от этого стало ещё более логичным. Инквизитор.

Лучше бы дворянин. Даже самый породистый, наглый и мстительный.

Дрожащими пальцами, и только со второго раза, я смог расстегнуть ремень шлема и снять его. К тому моменту, как приплыла лодка с Лисом и Амели, я даже сумел сесть. Лодка ткнулась в илистый берег с тихим скрежетом. Лис выскочил первым, одной рукой ухватил меня под мышку, другой — за ремень нагрудника, и рывком поднял на ноги. Перед глазами снова качнулся дальний берег, но на этот раз я всё-таки устоял.

— Со мной всё в порядке, — совсем не убедительным голосом сказал я. — Показывайте, что у вас там. Сейчас передохну и окажу вам помощь.

— А с этим что? — спросил Лис, указывая на новенького. — Вроде дышит.

Я посмотрел на лежащего у воды человека. Несколько минут назад мы старательно пытались друг друга убить. Потом он вытащил меня на берег. Теперь мне предстояло решить его судьбу. Насыщенное знакомство.

— А этого трогать нельзя. Более того, придётся лечить, чтобы не сдох.

— Допрос? — по-деловому спросил Лис.

— И это тоже, но главная проблема в другом. Я практически уверен, что это инквизитор. Может, рангом пониже, дознаватель там, или наоборот, повыше, старший инквизитор, но он из Ордена.

Рука Амели сразу легла на кинжал. Движение вышло таким естественным, будто она только и ждала подходящего повода.

— Нужно его прикончить немедленно. Он же наши лица видел! — выпалила проводница и сделала шаг к новенькому, но Лис положил ей руку на плечо и с силой сжал.

— Это командиру решать, — жёстко произнёс охотник.

Амели вывернулась из захвата, но Лис уже стоял между новеньким и Амели. Мне только конфликта внутри группы не хватало.

— Нельзя его убивать, — устало произнёс я. — Они наши имена и номера жетонов записали на воротах, помнишь? Если человек Инквизиции пропадёт или умрёт, нас найдут и устроят дознание.

— Сквозь эти ворота много кто ходит, — огрызнулась Амели, но уже не так уверенно.

— Только вот не на всех нападают «Речные Псы», о которых уже две недели никто не слышал, верно?

Амели поджала губы. Возразить было нечего, а соглашаться ей явно не хотелось.

— И что ты предлагаешь? Отпустить его? После всего, что произошло?

— Мы заберём его к искажённым. Там и будем решать, что дальше.

— Искажённые его убьют, как только узнают, что он из Ордена, — заметила Амели.

— На этот счёт не переживай, у меня есть веский аргумент, чтобы удержать их от поспешных действий. Но в любом случае распространяться о принадлежности этого человека к Ордену не стоит, — ответил я. — Да и остаётся небольшая надежда, что я ошибся.

Надежда была действительно небольшая. Примерно с воробья. Мёртвого.

Амели отпустила кинжал и села на камни.

— Владыка всемогущий, зачем я только с вами связалась?.. — пробормотала она себе под нос.

— Из-за денег, конечно же. Ты ведь получаешь свой процент от искажённых, верно? — сказал я. Ангваль едва заметно кивнула. — А товара у нас на большую сумму. Кстати, а что с товаром-то? Не хотелось бы резко стать нищим.

После сегодняшнего дня перспектива потерять ещё и груз казалась уже не трагедией, а откровенным издевательством.

Лис усмехнулся.

— Не пострадал. Всё в лодке.

Я кивнул и посмотрел на пальцы. Дрожать они перестали. Значит, пора заняться делом.

— Показывайте, куда вас ранило, — произнёс я, подошёл к лодке и достал из рюкзака аптечку и набор хирурга.

У Лиса обнаружил неглубокий порез на правом плече от стрелы Акулы. Наконечник разрезал кожу и верхний слой мышцы. Кровь уже почти остановилась, но я всё равно обработал рану и наложил два стежка.

У Амели — длинная, неглубокая царапина на левом предплечье — от осколка дерева, отлетевшего, когда стрела Акулы попала в борт рядом с ней.

— Здесь даже шить не нужно, — сказал я проводнице и обработал её рану. — «Улучшенный Иммунитет» есть?

— Нет. У меня и так здоровье прекрасное.

Я покачал головой и наложил повязку.

— Ну, раз прекрасное, значит загноиться не должно. У нас зелий «Против Гнили (F)» нет, у обоих стоит «Иммунитет», — я сделал вид, что рассматриваю предплечье. — А если загноится, то ампутируем руку и всё.

Амели резко выдернула руку и побледнела.

— Ну а чего ты хотела? — продолжил я. — Газовая гангрена она такая. Начнёт гнить рана, потом рука, потом грудь…

С каждым моим словом девушка отступала от меня и бледнела всё сильнее.

— Командир, хватит нашего проводника пугать. Думаю, она уже поняла, что как только появится ОР, нужно брать «Иммунитет», а не «лук» прокачивать, — с улыбкой вмешался Лис. — Верно ведь, Амели, ты поняла?

Девушка посмотрела на меня задумчивым взглядом. Кажется, ещё немного и лекция о пользе «Иммунитета» закончилась бы новой травмой. Уже моей. Но Амели сдержала себя и лишь порывисто кивнула.

— Вот и хорошо, — резюмировал я. — А теперь займёмся нашим новым товарищем. Лис, раздень и обыщи.

Лис взялся за дело. Снял с новенького промокшую насквозь куртку, расстегнул кольчугу, вывернул одежду. Вода стекала с вещей на камни, собираясь вокруг пленника грязной лужицей. Из внутреннего кармана выпала сложенная вчетверо бумажка. Чернила расплылись, но ещё можно было прочитать имена и номера жетонов всей нашей троицы. Никаких пометок, только список. Как будто нас уже приговорили.

Рядом лежал жетон самого «новенького». Обычный церковный жетон с выбитым именем «Северин Брен». Я несколько раз перевернул его в пальцах, словно от этого на металле могла появиться надпись «инквизитор». Не появилась. Без команды самого владельца жетона отобразить на нём символ Инквизиции невозможно.

Северин всё ещё дышал, но поверхностно. Каждый вдох едва заметно приподнимал грудь, и паузы между ними мне совершенно не нравились. Если я хотел его спасти, то пора уже начинать. Я достал из аптечки зелье «Беспробудного сна (F)» и влил новенькому в рот. Подождал 10 минут, чтобы зелье подействовало, и начал оперировать.

Вытащил стрелу, промыл канал, сшил разорванные ткани и закрыл рану. Потом занялся бедром. К счастью, ни артерию, ни нервы не зацепило, иначе с их зашиванием я бы провозился ещё час. Наложил повязки и влил Северину в рот зелье «Среднего Исцеления (Е)». Чёрт, от этого Брена одни убытки!

— Связывай, — приказал я Лису. — Я не знаю, какие у него модификации. Может, и что-то против «Беспробудного Сна» есть. Лучше перестраховаться.

Пока Лис возился с верёвками, я огляделся. Солнце уже клонилось к закату. Красноватый свет ложился на воду длинной дрожащей полосой, и река, едва не ставшая моей могилой, теперь выглядела почти мирно. Ненавижу такие контрасты. Я отмыл инструменты от крови, спрятал хирургический набор в рюкзак и начал раздеваться. Амели посмотрела на меня недоумённо.

— Там на дне, — я указал на реку, — осталось всё моё оружие. Две шпаги и кинжал. Буду искать.

Стоило мне произнести вслух своё намерение лезть под воду, от воспоминаний, как я чуть не задохнулся полчаса назад, тело пробила крупная дрожь. Амели это заметила и фыркнула.

— Да ты плаваешь как топор, — произнесла девушка и рассмеялась.

Шутка ей показалась весёлой. Мне — не очень. Обидно, когда тебя называют то «железным болваном», то «топором». Ну хоть про мой новоявленный страх подводного плавания промолчала.

— Сиди на берегу, командир, — опять издевательски выделив последнее слово, произнесла Амели. — Я всё сделаю сама. Я с рождения на реке живу.

Я только пожал плечами и украдкой облегченно выдохнул. А Амели скинула кожаную куртку, разбежалась и «щучкой» вошла в воду. Что показательно, практически без брызг. Словно выступала за олимпийскую сборную.

Вернулась Амели минут через пять и, что самое главное, со всем моим добром. Амели, конечно, заноза. Но заноза полезная. Вслух я сказал другое.

— Спасибо, — благодарность была искренней.

Амели победно усмехнулась, но отвечать не стала. И на том спасибо. Я проверил и почистил оружие, сложил его в ножны. Лис как раз закончил пеленать Северина. Пленный выглядел теперь так, словно его готовили не к допросу, а к отправке почтой.

— Разбиваем лагерь здесь, — сказал я. — До утра нашего нового «друга» никуда тащить нельзя, иначе может сдохнуть.

Амели резко подняла голову.

— Нужно плыть дальше.

— Уже закат, — ответил я спокойно. — Ты же сама говорила, что ночью в этой реке всякое плавает.

Девушка посмотрела на реку.

— В реке всего лишь твари, — сказала она спокойно и перевела взгляд на Северина. — А если его дружки хватятся и пойдут за нами?

— По землям монстров ходить ночью не станет даже Инквизиция, — возразил Лис.

— Но это же Инквизиция. Артефакты, модификации, тысячи ОР, вложенных в членов Ордена. Да они почти неубиваемые.

Амели говорила то, что ей вбивали в голову всю жизнь, продолжая смотреть на Северина и понимая, что её слова не сходятся с реальностью. Её голос становился всё тише.

— Ладно, я поняла. Про Инквизицию это всё байки. Такие же, как про искажённых, — закончила Амели и замолчала. После паузы продолжила она уже снова бойко: — Но завтра отчаливаем с первыми лучами солнца, командир.

И вот опять эта насмешливая интонация. Я лишь пожал плечами и начал ставить лагерь.

* * *

Ночь прошла спокойно. Что-то крупное плавало по реке, но к берегу близко не подходило. А на утро Северин пришёл в себя. И его первые слова меня очень удивили. Вместо угроз я услышал вполне бытовое:

— Пить хочу. И есть.

Мы с Лисом переглянулись. Допрос начался совсем не так, как я себе его представлял.

— Сразу пару вопросов, Северин. Кто ты такой?

— А вы действительно до сих пор не поняли?