До храма мы добрались ближе к ночи и без приключений. Ворота уже закрыли, но в ровном свете Ока Владыки церковная стража заметила нас издалека. Как только лошади остановились у решётки, двое стражников напряглись: пять навьюченных трупов и связанный пленник — зрелище не из тех, что радует глаз. Один из церковников сомкнул пальцы на рукояти меча.

Я встретился с церковником взглядом.

— Позови десятника Мигеля или настоятеля Савара. Передай: прибыл Эллади Фир от его преосвященства Этьена де Монфора.

Имя епископа сработало безотказно. Стражники засуетились, один скрылся за воротами, второй остался следить. Через несколько минут решётка поднялась, и на порог вышли оба: Мигель и Савар.

Я спешился. Бедро попыталось отозваться болью, но пробить «Контроль Боли (E) (⅗)» не смогло. Организм возражал против моего образа жизни, но пока не обладал достаточными административными полномочиями.

Я протянул Савару письмо с печатью епископа. Настоятель развернул бумагу, пробежал глазами, потом медленно поднял взгляд и осмотрел меня с ног до головы. Задержался на пятне крови на бедре, на пробитом доспехе, на пыли и усталости. Судя по его лицу, содержание письма оказалось куда менее интересным, чем состояние посыльного.

— Мойся и в операционную, — сказал Савар. — Посмотрим, что у тебя с ногой. «Контроль Боли» у тебя достаточно высокий, чтобы я мог зашить тебя без зелья «Беспробудного Сна»?

— Да.

Савар повернулся к Мигелю:

— Устрой… — Савар посмотрел на Лиса, будто припоминая его имя.

— Лис, — подсказал охотник. Видимо, прозвище нравилось ему больше, чем настоящее имя.

— Устрой Лиса. Трупы — в ледник, с ними я разберусь позже. Пленника — в камеру, пусть окажут первую помощь.

Мигель сразу взялся за дело. Пять трупов, один пленник и окровавленный знакомый настоятеля, особенно если это Эллади — были для него неприятностью, но никак не событием, заслуживающим лишних вопросов.

Меня провели внутрь. Я снял доспех, рубаху, оставшуюся одежду. Засохшая кровь местами приклеила ткань к коже, так что раздевание оказалось едва ли не неприятнее самой дороги. После холодной воды захотелось лечь и не вставать до утра. Вместо этого пришлось идти.

В операционной пахло спиртом. Савар уже мыл руки. Я лёг на узкий стол, и настоятель принялся за работу. Промыл рану, извлёк грязь, взялся за иглу. Даже сквозь «Контроль Боли» ощущение нити, проходящей сквозь мясо, оставалось неприятным.

— По делу невидимой твари… — начал Савар и сразу же замолчал, подбирая слова.

Игла замерла на мгновение. Савар понял, что вести деликатный разговор и одновременно зашивать рану — плохая идея. Поэтому сменил тему:

— Расскажи, что за трупы и пленный.

Я в двух словах изложил события: нападение, допрос, приказ Жоффруа. Игла в руках Савара снова замерла. Информация явно его заинтересовала. Моя нога, видимо, могла немного подождать: политическая интрига традиционно важнее живого мяса, даже когда это мясо лежит у тебя на операционном столе.

— И что думаешь делать? — спросил настоятель, накладывая ещё один стежок.

— Искренне надеялся, что оставлю это дело на вас. Здесь какая-то интрига. Если сможете с этого что-то поиметь — забирайте. Мне нужно избежать обвинения в убийстве и получить какую-то бумагу, чтобы по баронству перемещаться.

— Оформим тебя как посланника Церкви. Лучше бы с подписью его преосвященства, но думаю, и моей будет достаточно, — Савар помолчал, размышляя. — Вряд ли это дело рук Арно. Похоже, Робер де Бове как раз от Арно и хочет избавиться.

Идеальный результат: Церковь получает заговор, трупы и повод сунуть нос в чужие дела, а я — бумажку, позволяющую не быть повешенным на первом же перекрёстке. Каждый занимается тем, что у него получается лучше.

Савар наложил тугую повязку на уже зашитую рану.

— Приказ молодого барона отдашь мне. Пять дней проведёшь в храме, пока твоя «Улучшенная Регенерация (E) (⅗)» рану не затянет.

Савар закончил с бинтами и только тогда вернулся к прерванной теме.

— Теперь о твари. Она принадлежала мне. И в ней действительно есть «Шип Подчинения (F)». Я с ней раньше охотился. Но после того, как тварь попробовала инициированных людей, совсем отбилась от рук.

Настоятель отошёл от стола и принялся отмывать руки от крови, не прекращая при этом говорить.

— Я передам тебе контроль над «шипом». Это облегчит поиск и, возможно, убийство. Сам «шип» вернёшь мне.

Понятно. Для «фениксов» никакого шипа существовать не должно. Просто тварь с земель монстров забрела. Такое изредка бывает.

— С тех пор, как тварь убила Гильёма прошло почти три недели. Её искали? — спросил я.

— Искали, — Савар вытер руки полотенцем и повернулся ко мне. — И дважды нашли. Первый раз люди Арно вышли на неё у старой лесной дороги. Потеряли одного человека и получили двоих раненых. Второй раз наёмники, «фениксы», загнали к оврагу. Решили, что деваться ей некуда.

— А она стала невидимой и исчезла.

— Именно. За последнее время тварь убила ещё четверых людей. Арно вроде даже награду назначил за её голову.

Семь человек меньше чем за месяц. Для обычного зверя это бойня. Для твари, способной исчезнуть прямо перед ударом, — только начало.

— Ясно. С тварью мы разберёмся. И спасибо, что заштопали.

— Пустое. Другу его преосвященства и любимчику Владыки всегда рады в стенах моего храма.

В голосе Савара я отчётливо расслышал усмешку. Не надо мной. А над ситуацией в целом. Человека, косплеящего главного еретика, называют «любимчиком Владыки».

Где-то там Иллард Ферон, наверное, вращался в гробу. Если, конечно, у него вообще был гроб.

* * *

Дни тянулись медленно. Мне сняли швы, нога заживала. Доспех отремонтировали. Савар передал мне контроль над «шипом» твари. Лис тренировался с луком, но скорее больше хвастался перед церковной стражей. К концу второго дня половина двора уже знала, насколько быстро охотник может выпустить три стрелы, а вторая половина — с какого невероятного расстояния он однажды попал в бегущего оленя. Версии, подозреваю, становились героичнее с каждым пересказом.

От безделья я рассказал Лису историю о том, как меня приняли за реинкарнацию Илларда Ферона. Да и всё остальное, что со мной приключилось, тоже рассказал.

Охотник перебивал редко, зато смотрел всё более недоверчиво. Ближе к концу рассказа его лицо напоминало лицо церковников, когда Лис хвастал им, что уложил оленя с двухсот метров одной стрелой.

А под вечер пятого дня меня пригласили в кабинет настоятеля.

* * *

В кабинете за широким столом сидели двое: Савар — спокойный, чуть откинувшись на спинку кресла, и Арно. Последний сидел прямо, руки лежали на столешнице, кулаки сжаты. Ловчий встретил меня тяжёлым, но не злым взглядом. Скорее усталым.

— Садись, — сказал Савар.

Нога уже почти зажила, и хотелось двигаться или хотя бы стоять. Но разговор, похоже, предстоял серьёзный, так что я сел.

— Мы разобрались с твоими убийцами, — продолжил настоятель. — И с бумагой. Приказ настоящий. Печать Жоффруа подлинная. Но инициатива… не его.

Арно коротко выдохнул через нос.

— Графский щенок, Робер, весь вечер лил Жоффруа в уши, — произнёс он ровно, — что ты приехал за Селеной. Что над ним смеётся весь замок. Что ты публично плюнул на его приказ и остался на ночь в его городе. А потом Роберт предложил «надёжных людей». Они и устроили тебе засаду.

Я молчал. В голове всплыло старое воспоминание. Селена когда-то говорила, что до клеймения считалась первой красавицей, и сам сын графа Эмери де Бове оказывал ей знаки внимания. Даже пытался впечатлить коллекцией оружия. В том числе и клинками, сделанными по подобию шпаг самого Илларда Ферона. Теперь Селена снова не клеймённая. Снова баронесса. И вот сын графа снова нарисовался. Может, и правда влюблён в Селену. А может — в её земли. Скорее и то, и другое вместе. Любовь вообще становится куда убедительнее, когда к ней прилагается баронство.

Савар кивнул, будто в подтверждение моих мыслей.

— Робер — не наследник графа. Ему ничего не достанется. Мы предполагаем, что он решил пристроиться тайным советником при Жоффруа. Для этого нужно убрать Арно и показать собственную незаменимость. Наёмники — как раз такой ход. А второй слой плана… возможно, избавиться и от самого Жоффруа. Жениться на Селене. Прибрать к рукам оба баронства. Граф такому браку не препятствовал бы.

Красивый план. Из тех, где всё выглядит безупречно, пока первый в списке человек не отказывается умирать в назначенном месте.

Арно смотрел на меня прямо.

— Я обещал тебе, что этого не будет. Не получилось. Я должен тебе.

Говорил Арно сухо, без оправданий. И это, пожалуй, хорошо. Оправдания обычно означают, что человек хочет сохранить и деньги, и лицо. Арно, по крайней мере, понимал: иногда приходится выбирать. Я ответил так же спокойно:

— У нас была другая договорённость. Что если Жоффруа подошлёт убийц, у меня возникнут претензии.

Арно не возразил. Потому что возражать было нечего. Несколько секунд в кабинете стояла тишина. Потом ловчий спросил:

— Чего ты хочешь?

Я увидел, как он готовится услышать «голову Жоффруа». Плечи напряглись, взгляд стал жёстче. Арно уже готовился к торгу. К угрозам. Возможно, за пределами храма меня уже ждали, только на этот раз люди Арно. Отдавать голову молодого барона мафиози не собирался.

В каком-то смысле даже приятно, когда от тебя ждут настолько кровожадного ответа. Значит, у тебя есть определенная репутация и она работает.

Я лишь грустно улыбнулся.

— Я хочу, чтобы ты и твой барон оставили меня в покое.

Арно моргнул. Похоже, он не понял смысл моих слов.

— Мне на него плевать, — пояснил я, когда пауза затянулась. — Я не собираюсь мстить или красть Селену. Если Жоффруа ещё раз полезет ко мне — тогда убью. А пока пусть живёт.

Прозвучало это, наверное, не настолько миролюбиво, как хотелось. Но другого способа объяснить границы местной аристократии я не нашёл.

Арно смотрел на меня ещё несколько мгновений. Потом медленно кивнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение и одновременно на недоумение. Савар лишь чуть приподнял бровь, но промолчал. А потом положил на стол мешочек.

— Здесь 40 лоренов. Часть стоимости экипировки убийц. Остальное пошло добровольным пожертвованием на нужды храма, — прояснил Савар.

Слово «добровольным» он произнёс совершенно невозмутимо. Я посмотрел на настоятеля. Потом на мешочек. Спрашивать, кто именно проявил эту добровольность, не стал. Церкви виднее, в какой момент имущество покойника начинает испытывать религиозные чувства. Вместо это искренне улыбнулся. Буду это считать платой за постой и медицинскую помощь.

Рядом с мешочком настоятель положил бумагу с печатью.

— Это уже вроде и не нужно, но я всё равно оформил тебя и твоего друга как посланников Церкви, — продолжил Савар. — Так что в случае каких-то непредвиденных обстоятельств используй этот документ.

Я кивнул, забрал мешочек, бумагу и встал из-за стола. Ко мне повернулся Арно.

— Савар сказал, завтра пойдёшь за тварью.

— Собирался.

— За неё назначена награда. Сорок лоренов.

— За что такая щедрость?

— За последние три недели она обошлась мне дороже.

Экономика феодализма во всей красе: человеческая жизнь приобретает цену ровно в тот момент, когда её потеря начинает портить бухгалтерию.

— Голову я отдать не смогу, её заказали другие люди, — ответил я и сразу понял, что проболтался.

Арно улыбнулся, теперь он знал, что именно заказали мне Избранные. Но несмотря на это мафиози продолжил:

— Я плачу не за голову. А за то, чтобы больше не слышать о ней, — Арно выложил на стол 2 золотых соляра. — Оставлю награду святому отцу.

Я кивнул, попрощался с настоятелем и мафиози и отправился к себе. Завтра ждала охота.

* * *

Утром следующего дня мы с Лисом выехали из храма ещё до того, как солнце полностью поднялось над кронами. Официально мы отправились на охоту за тварью. Но едва зайдя в лес и скрывшись от глаз возможных наблюдателей, свернули в сторону, к ручью.

Там под нависающим берегом, где течение вымыло глубокую яму между корнями, я когда-то спрятал кольцо с рубином. Прикрывающий кольцо камень лежал на месте. Я вытащил кольцо и несколько секунд смотрел на тусклый рубин.

Потом достал контейнер для артефактов. Металлический, герметичный, с идеально подогнанными краями. Я ещё раз осмотрел коробку и убедился, что между крышкой и корпусом есть надёжный электрический контакт. Готовая клетка Фарадея, которая практически в ноль глушит радиоволны. А что всё оборудование Владыки использует старые добрые радиосигналы и подчиняется законам электродинамики, можно считать доказанным фактом. Я экранировал кольцо слоем воды, и «фениксы» не смогли его найти.

Я усмехнулся. Местная магия описывалась дифференциальными уравнениями, преподаваемыми на третьем курсе любого приличного технического университета Земли.

Кольцо легло внутрь контейнера, крышка закрылась с глухим щелчком. Лис молча наблюдал, и когда я закрепил контейнер на поясе, с предвкушением спросил:

— Теперь охота?

— Да, один монстр что-то задержался на этом свете.

Мы тронулись. Я активировал контроль над «Шипом Подчинения», но он молчал. Наверное, тварь слишком далеко. А в следующий момент чуть не ударил себя рукой по лбу. Раз уж всё работает на электромагнитных волнах, значит и действовать нужно исходя из этого! Иногда самое сложное в применении научного знания — вовремя вспомнить, что ты вообще им обладаешь.

— Лис, нужна возвышенность. Желательно, господствующая над местностью и без деревьев.

Охотник немного подумал, потом указал направление. Где-то через час мы поднялись на холм. На его каменистой вершине росла только трава и редкие кусты. Не спешиваясь, я посмотрел на «Кольцо Сопряжения (E)» на пальце. Раз любое удалённое управление артефактами требует кольцо, значит, у него внутри трансивер. И антенна. У которой есть поляризация, и поэтому усиление на приём зависит от её положения в пространстве и направления на объект.

В нормальном мире для этого существовали направленные антенны, анализаторы спектра и куча другой полезной техники. У меня были палец, кольцо и очень заинтересованный охотник. Приходилось импровизировать.

Я начал крутить пальцем, поворачивая им вокруг своей оси в разных положениях. Лис смотрел на меня странно, но молчал. С его точки зрения я, видимо, только что поднялся на вершину холма специально для того, чтобы начать водить пальцем по воздуху. И ведь даже объяснить нормально не получится.

Я продолжал пробовать разные углы, пока не услышал слабый отзыв.

— Туда, — указал я другой рукой на юго-запад. — Когда покинем холм, сигнал исчезнет. И появится снова только когда мы уже будем близко.

Лис развернул свою лошадь и поскакал в указанном мной направлении. Я поехал следом. Совсем скоро сигнал пропал, но охотник уверенно вёл нас вперёд, и через час Лис указал на следы у водопоя: глубокие отпечатки лап, свежая грязь ещё не успела подсохнуть. На кустах — тёмные пятна крови. Несколько перьев и обломанная ветка говорили, что добычей стала птица. И немаленькая.

Лис присел возле следа, коснулся грязи, растёр её между пальцами. Я в это время смотрел на кровь. Если тварь только что поела, у нас есть шанс застать её рядом: сытым хищникам обычно некуда спешить.

Я поднял руку с «Кольцом Сопряжения» и медленно повернулся на месте, меняя положение кисти и пытаясь поймать сигнал. Слабый отклик вёл почти на запад. Мы спешились, оставили лошадей и пошли пешком. Лис снял лук с плеча. Я машинально проверил оружие. Разговоры закончились сами собой. Сигнал усиливался. Ещё минут десять — и лес расступился.

На небольшой поляне, залитой утренним светом, лежала она.

Здоровая, тяжёлая тварь с широкой грудью и короткими мощными лапами. Шкура гладкая, блестит на солнце, пасть в крови. Длинная морда с тяжёлой нижней челюстью, клыки торчат наружу даже при закрытой пасти. Глаза горят тусклым жёлтым светом.

Я уже знал: перед прыжком тварь станет невидимой. И что кожа у неё бронированная — пробить можно только точным уколом.

Тварь медленно поворачивала голову, принюхиваясь. Потом замерла.