Лицо. То самое, которое смотрело на меня из зеркала на Земле все пятьдесят лет моей жизни там. Молодое, выглядит лет на тридцать. Если внимательно присматриваться, то можно различить мелкие отличия. Но передо мной портрет, а не фотография, так что неизвестно, существовали ли эти различия в реальности. Конечно, сейчас, благодаря эликсиру «Великого Исцеления (D+)», я выглядел совершенно по-другому. Но забыть собственное лицо невозможно.

Входная дверь бесшумно закрылась. То ли автоматически, то ли по мысленному приказу Этьена.

— Де Монфоры — одни из героев Войны Трёх Святых, — спокойно произнёс епископ. — Те, что стали под знамёна Владыки и уничтожили Первую Республику. Так мы стали баронами и получили большой кусок земли в Северной Марке. А ещё — военные трофеи. Которые положено было сдавать только созданной Инквизиции… но часть мы оставили себе.

Последние слова прозвучали всё тем же ровным тоном, словно речь шла не о преступлении против Ордена и Владыки, а о паре бутылок вина, забытых после семейного ужина.

Я повернулся.

В одной руке Этьен держал какую-то трубку длиной около сорока сантиметров, направленную прямо на меня. Она подозрительно напоминала магический жезл, только крайне утилитарный. Без украшений и позолоты.

— Прежде чем мы продолжим, я должен задать тебе несколько вопросов, — сказал епископ. — Положи руку на этот артефакт. Это Шар Правды. Лгать не рекомендую — я сразу об этом узнаю.

Я покосился на шар, который Этьен держал в другой руке.

— Что именно продолжим? И зачем это мне?

Этьен слегка наклонил голову.

— Хм. А чего ты хочешь на самом деле, Эллади?

— Свободы. Чтобы от меня все отстали и позволили жить спокойно.

Только произнеся эти слова, я понял, насколько они смешно прозвучали. Особенно здесь, в тайной комнате епископа, под портретом человека с моим лицом.

— После того, как ты явился в образе Его Величества Илларда Ферона на судебный поединок и смог победить, это невозможно, — ответил Этьен без улыбки. — Ты теперь нужен всем. Владыке. Инквизиции. Избранным. И Кругу Неизбранных. И так уж вышло, что ты теперь знаешь тайну, в сохранности которой я должен убедиться. Ты можешь отказаться… но тогда…

Этьен сделал выразительно движение жезлом.

Я быстро прикинул шансы. Активные способности ещё в откате. Оружия с собой нет. Успеть справиться с епископом… сомнительно. Да и неясно, нет ли здесь ещё каких-нибудь артефактов, работающих на его стороне.

Я пожал плечами и положил руку на Шар Правды. Поверхность оказалась прохладной. Никаких необычных ощущение, что, пожалуй, даже немного разочаровало. Только скучное системное окно:

Подключиться к артефакту «Шар правды (E)»?

Судя по замершему на лице епископа ожиданию, отказ не предусматривался.

— Ну, если вы так настаиваете, ваше преосвященство, — с улыбкой ответил я и дал согласие.

— Расскажи, что именно пытался сделать Владыка.

Я не стал юлить. Лгать при таком артефакте было глупо, да и желания скрывать что-либо на эту тему отсутствовало.

— Он залез мне в голову. Сначала хотел подарить победу Лорану. Потом требовал оставить бретёра в живых. А напоследок убеждал помолиться на Алтаре.

Епископ слушал внимательно, не перебивая. Когда я закончил, он слегка пошевелил жезлом. Совсем чуть-чуть. Но мой взгляд это движение всё равно поймал. Сложно игнорировать ствол, направленный тебе в грудь.

— Если Владыка предложит награду за Круг Неизбранных… продашь ли ты всех нас? Награда будет существенная. Например, должность епископа. Или тысяча золотых соляров единоразово.

Вот теперь вопрос стал интереснее. И, что характерно, Этьен не спросил, способен ли я на предательство. Он сразу перешёл к цене. Практичный человек.

Я задумался. С одной стороны, все эти люди мне никто. Чужие. С другой, я вспомнил отца Амбросия. Как он накормил меня и отправил письма друзьям. Вспомнил отца Марко, который помог с дезинформацией и экипировкой. И даже самого Этьена, который всё это профинансировал. Да, каждый из них действовал в своих интересах. Но если продавать деловых партнёров, то дела вести будет не с кем.

— Я не святой, — ответил я наконец. — Но на таких условиях точно раскрывать вас не стану. Владыке придётся предложить что-то более интересное. Причём я сам ещё не знаю, что именно.

Этьен остался ответом доволен. Его губы едва заметно дрогнули. Похоже, честное признание собственной продажности успокоило его сильнее, чем любая торжественная присяга. Теперь епископ знал мою цену и понимал, что ни Орден, ни Владыка её платить не готовы. По крайней мере, пока.

— Хочешь ли ты возглавить Круг Неизбранных и привести нас к победе?

— Нет. Я уже сказал, чего хочу. И революция вместе с созданием Второй Республики среди моих желаний не числится.

Один раз в новой жизни я уже влез в политику достаточно глубоко. Результат стоял напротив меня и целился мне в грудь каким-то магическим артефактом.

— Хочешь ли ты меня убить? Держишь ли на меня зло?

Я снова задумался. Когда я только появился в этом мире, Этьен подписал мне смертный приговор. Календарно с тех пор ещё и года не прошло, но по событиям — на две жизни хватило бы. И всё же ненависти я к Этьену не ощущал. Иногда усталость. Иногда раздражение. Но не злобу.

— Нет. Можешь спать спокойно, — насмешку в ответе услышал бы и глухой. Епископ сделал вид, что не заметил.

— Готов ли ты и дальше сотрудничать с нами?

— Этьен, ты мне не нравишься. Но договорённости ты выполняешь. Поэтому да, готов.

Вот и вся дружба. Максимум взаимного недоверия при приемлемом уровне надёжности. Для политики, наверное, идеальные отношения.

Епископ убрал жезл и Шар Правды.

— Как я говорил, моя семья получила кое-какие республиканские артефакты по итогу войны. Но снаряжение Его Величества Илларда Ферона так и не было найдено. Никто не знает, где он похоронен.

— Если нет тела, то откуда вообще предположения о могиле?

— Один из убийц тогда ещё только формировавшегося Ордена принёс голову Его Величества в качестве доказательства. Всё остальное забрать не успел. Опять же с его слов. Но врать в таком вопросе он бы не стал — тогда Владыке очень важно было продемонстрировать победу. Будь у них хоть что-то ещё, кроме головы, сразу бы всем показали.

Я снова посмотрел на портрет. После этого рассказа знакомое лицо воспринималось несколько иначе.

— Уверен, желающих найти эти артефакты хватало. Может, кто-то уже и нашёл.

— Никто даже особо не пытался искать, — возразил Этьен. — Все артефакты привязаны к Его Величеству. Какой в них толк?

— И что, даже Инквизиция не искала?

— Искала. Но все следы ведут к искажённым. А отношения Ордена и искажённых всем известны. Они начинают резать друг друга раньше, чем скажут хоть слово.

— В итоге Орден успокоился? Тем более, что всё равно никто использовать эти артефакты не может?

— Верно. Никто не может… — Этьен осекся на слове. — Но есть шанс, что его реинкарнация сможет.

Вот чёрт, Этьен же почти уверен в том, что я и есть эта самая реинкарнация! Не до конца, конечно, поэтому и намекает на поиск артефактов. Если найти клинки Илларда — оригинальные Астру и Тенебру — и они признают меня как своего обладателя, людям придётся согласиться и с тем, что я и есть Иллард Ферон. Другое дело, а надо ли это всё мне?

Ответ напрашивался простой и правильный: нет. Но проблема в том, что правильные ответы редко выдерживают столкновение с реальностью.

— Про оружие известно, что это артефакты © ранга, — подлил масла в огонь Этьен. — Все артефакты могли маскироваться под обычные вещи. Так что если ты найдёшь настоящие Астру и Тенебру и сменишь на них свои шпаги, никто и не заметит подмены.

Вот и наживка. Оружие © ранга… В мире, где тебя постоянно пытаются убить, очень полезная вещь. Давно я не наведывался к Гюго. Нужно узнать, как у вождя и его племени дела. И что им из товаров нужно. Исключительно из дружеского участия.

Я позволил себе открыто улыбнуться. Наживку Этьена я заглотил и ничуть этого не стеснялся. Артефакт © ранга! По самой скромной оценке это двадцать тысяч лоренов за одну штуку. Или тысяча золотых соляров. Продавать шпаги я вряд ли стану, но порядок цен чётко говорит, что в ближайшее десятилетие, если не столетие, заработать на такие артефакты мне не светит.

К тому же деньги можно потерять, украсть или потратить. Хорошая шпага обычно сама помогает разобраться с тем, кто решил её у тебя отнять.

— Что-то ещё про нахождение артефактов Его Величества известно? — чуть хриплым голосом спросил я.

Мою реакцию Этьен, естественно, заметил. И улыбнулся в ответ.

— Только то, что последним его пристанищем был Падший Храм, находящийся рядом с моим бывшим храмом.

Ясно. Все дороги ведут к Гюго. Заодно и Лиру проведаю.

— А кто теперь настоятель в храме Монфоров?

— Святой отец Савар.

Я кивнул. Умно. Ближайший соратник Этьена, выполнивший для него кучу грязной и опасной работы, получил заслуженную плату. Уверен, об этом узнали уже все. И теперь понимают, что Этьен щедро благодарит тех, кто помогает ему подняться выше.

Этьен на несколько секунд задумался. Когда он снова заговорил, улыбка с его лица уже пропала. Перемена настолько заметная, что мысли об артефактах сами собой отошли в сторону.

— Эллади, насколько сильно Владыка настаивал на посещении Чаши?

— Я бы сказал, что в этом вопросе он упорствовал больше всего.

— Ты ведь знаешь, что читать мысли Владыка может только на Чаше во время молитвы?

Это я знал получше Этьена. А также то, что молитва не нужна, главное — коснуться Чаши. Но в ответ покачал головой — незачем будить у Этьена лишние подозрения.

Епископ достал из внутреннего кармана горошину.

— Внутри изменённый и разбавленный настой «Берсерка». После него мысли будут путаться, но и Владыка ничего разобрать не сможет. Действует в течение тридцати минут. Горошину нужно раскусить, сама она во рту не растворится.

Я взял горошину. Очень походила на ту, что принял визитарий Конрад. С ядом.

— Держи во рту. Если тебя решат принудить к молитве на Алтаре, раскуси, — продолжил епископ. — Сам понимаешь: если Владыка прочитает твои мысли и особенно узнает про твою ментальную стойкость, тебе не жить.

Тут-то Этьен прав. Так что даже если внутри яд, риска особого нет. Просто умру немного раньше, но зато быстро и без мучений. Уверен, альтернативой станет костёр.

Держать во рту неизвестно что я, конечно, не собирался. По крайней мере, пока не припрёт. Так что я кивнул и спрятал горошину в карман. А Этьен указал на вновь открывшуюся дверь. Мы поднялись из тайной комнаты, дверь закрылась, и епископ позвонил в колокольчик. В кабинет вошёл Марко.

— Пойдёмте, я провожу вас в ваши покои, — произнёс святой отец. Я пожал руку епископу на прощанье. Рукопожатие вышло крепким, вызывающим доверие. Как и должно быть у прожжённого интригана.

Марко развернулся и повёл меня по знакомым коридорам. Мы прошли мимо пустого караульного поста, свернули в боковой проход — и остановились перед дверью, которую я сразу узнал.

Та самая камера, в которой я провёл последнюю неделю. Только теперь не было ни стражи, ни тяжёлого засова снаружи двери. Зато внутри появился запор и моё оружие, лежащее на столе. Свобода по-церковному: та же камера, только запираться разрешают изнутри.

— Вас никто не побеспокоит до самого вечера. Отдыхайте, восстанавливайтесь, — заверил меня Марко.

Я вошёл внутрь и, несмотря на слова святого отца, всё равно закрыл дверь на крючок, чтобы точно никто не смог вломиться без стука. Проверил крючок ещё раз. Хлипкий. Но чисто психологически стало спокойнее.

Я только успел устроиться поудобнее и решил, что, возможно, впервые за последние сутки судьба действительно оставит меня в покое, как в дверь постучали. Один раз, но так, что сразу стало понятно: это исключительно формальная вежливость. Я сделал вид, что меня в комнате нет.

Ручка дёрнулась. Крючок выдержал. Я даже успел проникнуться к нему уважением. Несколько секунд ничего не происходило. Потом дверь содрогнулась от удара и распахнулась. Крючок вылетел вместе с куском дерева и звякнул о каменный пол.

На пороге стоял Рауль де Верне и четверо агентов Ордена. Те самые, которые сопровождали меня в собор. Судя по их лицам, извиняться за дверь никто не собирался.

— Владыка приказывает тебе явиться на Алтарь.

Рука сама собой потянулась к карману, где лежала горошина Этьена, но я вовремя остановился. Принимать её на глазах Рауля — глупость. Он может подумать, что это яд. Или ещё хуже — знает её истинное назначение и тогда упечёт меня в настоящую камеру, подождёт, пока действие пройдёт, и уже тогда потащит на Алтарь.

Я кинул сначала взгляд на Астру и Тенебру, лежащие на столе, потом заглянул в «статус». Модификации восстановились, до оружия рукой подать. В принципе, со всеми пятерыми я могу справиться. Но уничтожить улики и прикинуться невиновным после такого у меня точно не получится. И придётся объяснять Владыке с костра, почему с молитвой не сложилось.

Сценарий так себе. Особенно финальная часть. Значит, нужно использовать моё самое главное оружие — интеллект. А уже если это не сработает, то принимать горошину.

— В соответствии с Актом Трёх Святых, Владыка может приказывать только Инквизиции, — начал я говорить бодрым и громким голосом. — А суд меня из Ордена выгнал. Так что я теперь свободный человек, приказам бога подчиняться не обязан.

Юридическая позиция казалась безупречной. По крайней мере, примерно полсекунды.

— Взять его, — приказал Рауль, и четверо агентов тут же накинулись на меня, схватив за руки и прижав к койке. Я не сопротивлялся, позволил им крепко вцепиться.

Аргумент у Рауля оказался короче моего и, надо признать, сильнее.

— Хорошо, — с улыбкой произнёс я. — Убедили. Последую за вами. Или вы меня желаете нести?

У Рауля дёрнулась щека.

— В коробку его, — бросил он своим.

Двое агентов пошли впереди, двое сзади. А Рауль — рядом, держа меня за плечо. Что ж, словами не получилось.

Коридоры собора после недели заключения, в которую выходить доводилось часто, я уже неплохо запомнил. Поэтому через два поворота понял, куда именно мы направляемся. В центральный неф. До Алтаря оставалось несколько минут.

Я сунул свободную руку в карман.

— Руки. Держи их на виду, — без особой злобы, скорее по профессиональной привычке, потребовал Рауль.

Вот же внимательная сволочь. Я достал руку и показал пустую ладонь, и мы двинулись дальше. А горошина осталась в кармане.

Впереди уже показались двери центрального нефа. Замечательно. Времени для хорошего плана не осталось. Пришлось переходить к плохому. Я начал кашлять. Сначала тихо. Потом сильнее. На третьем приступе согнулся и прикрыл рот ладонью. Рауль остановился.

— Что с тобой?

— Лоран мечом проткнул. Знаете, иногда после такого люди чувствуют себя не очень хорошо.

Даже врать не пришлось. Лучшие импровизации всегда строятся на правде. Пока говорил, пальцы уже шарили в кармане. Горошина легла между большим и указательным. Я снова закашлялся, поднёс руку ко рту и отправил горошину за щёку. Рауль дождался, пока я выпрямлюсь, и потащил меня дальше.

Двери распахнулись. Внутри алтарного зала оказалось почти пусто. Несколько монахов замерли у стен. Видимо, помещение расчистили заранее. Впервые я увидел рабочий Алтарь. Он ничем особо не отличался от того, что находилось в Падшем Храме. Только Чаш двадцать штук и всё целое, чистое и не продырявленное Гневом Владыки.

Рауль повёл меня к ближайшей Чаше. В голове сразу всплыло воспоминание о прошлом прикосновении. Чужое присутствие. Давление. Ощущение, будто кто-то перебирает твои мысли грязными пальцами.

Вот теперь пора. Я нащупал языком горошину и раскусил её. Горечь ударила по языку сразу. Мир не поплыл, ничего особенно интересного не произошло. Только через несколько секунд стало сложнее удерживать мысль. Она распадалась на несколько других, те цеплялись друг за друга, перескакивали. Очень похоже на попытку вспомнить что-то важное после трёх бессонных суток.

Рауль не стал утруждать себя словами, слегка подбил меня под колено и аккуратно поместил на Чашу уже в коленопреклоненной позе. Прекрасно.

— Положи руки на Чашу и молись.

Я медлил. Хотелось дать настою ещё немного времени. Любой, даже самой ядрёной химии, необходимо время, чтобы подействовать в полную силу. Секунда. Ещё одна. Мысли уже начинали расползаться, но хотелось, чтобы они окончательно превратились в кашу до того, как в голову полезет Владыка.

Рауль ждать не хотел. Он дал знак агентам, те подскочили, снова схватили меня за руки и силой прижали мои ладони к Чаше. Холодная поверхность коснулась кожи.