Дверь открылась, и на пороге возникла Селена.

Глаза красные, нижняя губа дрожит. Платье простое, почти монашеское. Волосы собраны кое-как: несколько прядей выбились и прилипли к мокрым щекам. Она сделала два шага внутрь, и стражник тихо прикрыл дверь снаружи, оставив нас наедине.

Селена остановилась посреди камеры. Смотрела на меня долго, молча, будто пыталась убедиться, что я настоящий. Потом заговорила:

— Эллади…

Голос сорвался, по щекам покатились слёзы. Не тихие, аккуратные, а тяжёлые и злые. Селена даже не пыталась их вытирать.

— Я должна согласиться, понимаешь? Я не хочу этого. Слышишь? Не хочу. Не хочу снова быть его женой, не хочу этой клетки, но… Но у меня нет права. Понимаешь?

Она сжала кулаки так сильно, словно пыталась в них удержать свою судьбу. Ногти впились в ладони, но Селена, кажется, даже не замечала боли.

— Родители… род… всё, что они строили, за что умирали. Если я откажусь — Сен-Валери исчезнет. Навсегда. Всё, чего добивались предки, все жертвы. Всё исчезнет. Я должна согласиться. Обязана.

Голос сорвался окончательно. Селена сделала ещё шаг ко мне. Слёзы сбегали по щеками и с подбородка капали на пол.

— Понимаешь, Эллади?

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой, холодный узел.

Потому что я не понимал. Не понимал этого долга перед мёртвыми, этой готовности пожертвовать судьбой ради имени на пергаменте. Для меня свобода человека всегда была важнее любой крови и любых титулов.

Но кое-что другое я понимал очень хорошо. Требовать от Селены снова подставить лицо под раскалённое железо… это не просто «неправильно». Это за гранью человеческого. Даже если бы я не любил Селену де Сен-Валери… Какой нужно быть мразью, чтобы такого требовать от молодой и красивой девушки?

Вариант отправить Жоффруа к Владыке соблазнительный, но не осуществимый. Я заперт здесь ещё на неделю, а решение Селене нужно принять до завтра. Уверен, после она со своим мужем отбудет в замок де Монфоров. А там уже Арно позаботится, чтобы я не смог отнять жизнь у молодого барона.

Я обнял Селену и прижал к себе с такой силой, будто мог удержать её объятьем. Не только Селену, но и наше общее будущее, которое уже растворилось в судебных приговорах и принятых решениях.

Девушка уткнулась лицом мне в плечо, и несколько мгновений я слушал её сбившееся дыхание. Хотелось запомнить всё: тяжесть её тела в моих руках, запах волос, прикосновение выбившейся пряди к щеке. Как будто память могла сохранить то, что реальность забирала.

— Я всё понимаю, — произнёс я самую убедительную ложь из всех, что я говорил.

Потому что я всё понимал. И всё равно не мог принять.

Селена дрожала в моих руках, будто от холода, хотя в камере было тепло. Слёзы текли без остановки, и я чувствовал, как они пропитывают ткань на моём плече. Мы стояли посреди этой слишком чистой, слишком светлой камеры, нас больше не разделяли кандалы, стража, судьи. Только правда, которую мы оба уже приняли.

Когда-то мы строили совсем другие планы.

Я обещал Селене свободу. Обещал, что добьюсь у графа разрешения на наш брак. Настоящий, желанный, а не тот, что силой вписали в пергамент. Мы говорили о замке, о тихих вечерах, о том, как будем жить, когда мир наконец перестанет требовать крови за каждый вздох. Она смеялась тогда. Легко, запрокидывая голову, будто будущее действительно принадлежало нам. А я верил, что справлюсь. Теперь всё это лежало в руинах.

Она отстранилась совсем чуть-чуть, достаточно, чтобы смотреть мне прямо в глаза. И я понял, что Селена пришла не за разрешением. Не чтобы сообщить мне своё решение — оно было очевидно с самого начала. Она пришла за другим.

— Пообещай мне, — прошептала Селена, и слёзы снова покатились, — пообещай, что не будешь ненавидеть меня.

Я смотрел на неё и видел не баронессу, не наследницу, не клеймённую. Видел девушку, которую любил и которая сейчас просила у меня то единственное, что ещё могла взять с собой в будущую жизнь.

— Не буду, — сказал я. Голос вышел хриплым, почти чужим. — Никогда.

И впервые за весь разговор это не было ложь с моей стороны. Селена кивнула, будто это было всё, ради чего она пришла. Потом прижалась ко мне ещё раз — коротко, отчаянно — и отступила.

Расстояние между нами стало небольшим, всего в один шаг. Но при этом оно казалось пропастью. Такой, которую уже не перепрыгнуть, какую бы цифру Система ни писала в Силе и Ловкости. Селена сняла с пальца «Кольцо Сопряжения (F+)» и протянула его мне.

— Вот, это же отрядная собственность. Я его так и не выкупила.

Я коснулся кольца и снял с него привязку, а потом вложил его обратно в ладонь Селены. Её пальцы машинально сомкнулись вокруг металла.

— Пусть это будет мой подарок на твою свадьбу, Селена де Сен-Валери. Будь счастлива, — сухо произнёс я.

Слова дались тяжелее, чем любой удар, который мне приходилось принимать. Особенно последние два. По лицу Селены снова покатились слёзы. Она хотела рвануть ко мне, обнять, но сдержалась. Только кивнула и вышла. Не оглянулась. Шаги затихли в коридоре, и камера снова стала просторной, чистой и невыносимо пустой.

Я остался один.

Я стоял посреди камеры и всё ещё чувствовал на плече тёплый, влажный след её слёз. Ткань остывала, и вместе с ней остывало всё, что ещё держало меня прямо. Пальцы сами нашли место, где только что лежала её голова. Пусто.

Сегодня я обнял её в последний раз.

Это знание пришло не сразу. Оно вползло тихо, холодное и окончательное, как приговор, который уже произнесён и обжалованию не подлежит. Больше не будет ни объятий на привале в лесу, ни её дрожи в моих руках, ни завораживающего взгляда её зелёных глаз.

Она всё решила. Дороги назад нет.

Даже если бы я сейчас вырвался, даже если бы каким-то чудом оказался на свободе раньше срока, убивать Жоффруа уже не имело смысла. Селена сделала выбор. Не из страха и не из слабости. Из долга, который для неё важнее любой любви. И этот выбор нельзя отменить ни кровью, ни мечом, ни самой чёрной ненавистью.

Где-то далеко, за толстыми стенами, Селена шла по коридорам, вытирая лицо рукавом, и уже собирала внутри себя ту самую женщину, которой ей предстояло снова стать. Баронессу. Наследницу. Жену.

Я закрыл глаза и лёг. В темноте под веками всплыло её лицо — не сегодняшнее, размытое слезами, а то, прежнее. Когда она смеялась по-настоящему. Память услужливо подбрасывала только хорошее. Как будто решила добить наверняка. Я позволил себе предаться воспоминаниям и мечтам.

Не знаю, сколько я так лежал, но когда открыл глаза, за окном уже была ночь. Холодный свет Ока Владыки пробивался сквозь окно. И этот бездушный свет напомнил мне о мире, в котором я нахожусь. О поединке. И о самом главном вопросе: зачем?

Хотелось опустить руки. Потому что я не видел ни одной причины, зачем мне барахтаться и пытаться выплыть. У меня отняли всё. Свободу. Любимую женщину. Будущее. Я перечислял потери и в какой-то момент уловил внутри себя новое ощущение: разгорающийся, упрямый огонёк ярости. Сначала совсем маленький. Искра на дне давно остывшего костра. Но чем дольше я смотрел в потолок, тем ярче она становилась.

Избранные отняли у меня всё. Кроме права быть собой. Его никто не сможет отнять. Они хотят меня сломать? Устроить показательную казнь? Это они зря. Не стоит загонять в угол человека, особенно если у него 17 Интеллекта. На лице сама собой появилась кривая, злая улыбка.

Вот теперь мысли снова становились моими. Холодными. Неприятными. Полезными. Возможно, этот поединок — мой последний бой. Но сдаваться заранее и покорно ждать своей участи я не собирался.

Я подошёл и несколько раз энергично ударил кулаком в дверь. Дверь открылась на удивление быстро, а у стражника сна не было ни в одном глазу.

— Передай отцу Марко, что я бы хотел встретиться с Арно де Монфором.

— Если святой отец ещё не спит, сделаю прямо сейчас, — ответил стражник и запер дверь.

Я стоял и смотрел на свет Ока Владыки, приводя мысли в порядок и формируя план более чётко. Эмоции никуда не делись. Но теперь я складывал их в дальний угол сознания, где они не мешали считать.

Я не ожидал, что Арно придёт сегодня. Или что он вообще придёт. Но мафиози меня удивил — он появился на пороге моей камеры буквально через час.

Смотрел он настороженно, но без страха. Скорее оценивающим взглядом хищника, который пытается понять, стоит нападать сейчас или нужно ещё подождать. Я сделал приглашающий жест и указал на табурет.

Когда мы сели за стол, мафиози нарушил тишину:

— Расторжения брака не будет. И формальностью он не станет. Роду де Монфоров нужен наследник, который получил земли обоих баронств.

Воображение любезно показывал картинку, как Жоффруа касается Селены. От этой мысли меня передёрнуло. Яснее ясного, что именно будет происходить до того, как наследник появится на свет. Рука сама дернулась к отсутствующему оружию, но я сдержал порыв. Не для того я позвал Арно, чтобы лезть в драку. Мне нужно с ним договориться.

— Арно, помнишь пластины Пятирога? Где они сейчас?

Мафиози осёкся. Он ожидал совершенно другого. Что я стану давить, шантажировать, требовать. Что нападу в конце концов. Но никак не вопроса про пластины. Возможно, именно поэтому Арно ответил, не задумываясь.

— Здесь, в соборе. Гильём хотел сделать из них доспех в Кузне Владыки… — Арно на мгновение замолчал, уже понимая, что говорит лишнее. Но и оборвать фразу на середине означало потерять лицо, поэтому он продолжил. — Но у Кузни много заказов, наша очередь ещё не подошла.

— Арно, я бы хотел получить эти пластины.

По лицу мафиози пробежала тень удивления. А потом сменилась пониманием.

— Это очень дорогая вещь, Эллади. И редкая, — говорил Арно спокойно. — Это слишком высокая цена, для того, чтобы мертвец и его друзья отстали от Жоффруа. Даже учитывая, что твой Лис где-то на свободе и вполне может попробовать забрать жизнь моего внучатого племянника.

Фраза резанула слух. Выглядело так, словно я продаю Селену. На мгновение захотелось встать и закончить разговор совсем другим способом. В этот момент я заметил, как подобрался Арно. Словно ждал моего нападения. Его рука лежала рядом с кинжалом. Так он специально меня провоцирует! Стоит мне напасть, и он обнажит оружие. Убить вряд ли сможет, но вывести из строя точно. И тогда драгоценному молодому барону точно ничего угрожать не будет.

Я подавил желание и покачал головой. Прости, мафиози, но сегодня мы будет играть по моим правилам.

— Это не выкуп за невесту, Арно, — произнёс я жёстко. — Я предлагаю сделку. Ты мне отдашь пластины, я закажу из них полный доспех в Кузне Владыки. После моей смерти доспех получит Селена де Сен-Валери.

Пока мафиози осознавал мои слова, я добавил:

— Мне сделают доспех без очереди и бесплатно. А раз ты сам считаешь меня мертвецом, то Селена, будущая де Монфор, получит прекрасный доспех. Всё в семью, всё для рода.

Я специально произнёс последние слова с лёгкой усмешкой. На языке они оставили горький привкус.

— А если ты выиграешь поединок? — судя по интонации, мою победу Арно вполне допускал.

— Рано или поздно я всё равно умру, не так ли?

— Хм… Если победишь, то в течение пяти лет отдашь де Монфорам 1000 лоренов, и доспех станет полностью твоим.

Тысяча лоренов за шанс не умереть через несколько дней. Вроде бы недорого. Но соглашаться сразу — значит подарить Арно слишком много удовольствия.

— Арно, это перебор. Это стоимость полного доспеха, а ты отдаёшь только пластины Пятирога. Половину от этой суммы и в течение десяти лет.

Арно сделал вид, что думает. Но я достаточно хорошо знал мафиози, чтобы понять: он согласен. И что я сделал именно то, на что Арно и рассчитывал. Что я попал в его ловушку.

— Договорились, — произнёс мафиози. — Но с условием, что у тебя нет никаких претензий к роду де Монфор. Ни ко мне, ни к Жоффруа.

Я прикрыл глаза. Вот главная причина, по которой Арно вообще пришел на эту встречу. И почему он вообще готов согласится на сделку. Претензии у меня, конечно же, были. Другое дело, смысла смысла они не имели. Это решение Селены. Так какого чёрта я буду лезть в её жизнь?

— Претензий нет, — ответил я. — Но если молодой барон меня оскорбит, подошлёт убийц или ещё как-то решит показать, что он аристократ, а я чернь под его ногами, то претензии появятся.

— Проблем с молодой кровью не будет, — заверил меня Арно.

— Тогда договорились, — я протянул руку мафиози, и он её крепко пожал. Как в старые добрые времена.

— Пластины оформи как пожертвование собору. Или в личное владение святому отцу Марко, это уже с ним реши, как лучше, — выдал я последние инструкции.

— Не тебе? Ты уверен? — с сомнением в голосе спросил Арно.

— Со мной никакой связи быть не должно. Пусть это будет выглядеть как твоя попытка дать взятку и наладить отношения с новым епископом, — спокойно ответил я.

Арно задумался на несколько секунд.

— Ты знаешь, что на твой поединок делают ставки. Один к пяти. Мало кто верит в твою победу, — медленно ответил мафиози.

— И ты только что решил поставить на меня? — с усмешкой спросил я.

— Не только что. Я ещё утром поставил на твою победу крупную сумму.

Я не нашёл, что ответить. Арно толкнул дверь и вышел, оставив меня в странном состоянии. Пока я занимался прокрастинацией, мой враг верил в мою победу больше, чем я сам. Причём настолько, что подкрепил эту веру деньгами. А золото всегда звучит убедительнее любых речей о дружбе и надежде.

С этой странной на вкус мыслью я лёг на койку и уснул.

* * *

Утром меня разбудил скрежет ключа.

Дверь открылась, и на пороге появился отец Марко. В руках он держал длинный, плотно обмотанный тканью свёрток. Святой отец шагнул внутрь, тщательно закрыл дверь и только после этого, почти с благоговением, положил свёрток на лавку. Ткань он разворачивать не спешил. Вместо этого повернулся ко мне.

— У меня хорошие новости, — сказал он спокойно. — Я разузнал про вашего противника. Граф нанял профессионального бретера здесь, в Монтлионе. Хотели вызвать более серьёзного человека, который работает на герцога, но то ли тот слишком много запросил, то ли не успевает приехать к началу поединка, то ли герцог запретил.

Скорее все вместе. Герцог не хотел, чтобы его человек влезал в церковные разборки. А самому бретеру кто-то из Неизбранных намекнул, что не стоит лезть в это дело. А то можно проиграть. Или ещё в какие-то неприятности попасть. Вот герцогский чемпион и заломил цену с запасом, чтобы покрыть возможные риски.

— В любом случае, — продолжил отец Марко, — противостоять вам будет человек, у которого всего 12000 ОР вложено в модификации. Разница велика, но не критична.

Я только вопросительно поднял бровь. Противник прокачан в два раза сильнее, а Марко говорит, что разница не критична. Это как так? Святой отец достал из рукава сложенный лист пергамента и протянул мне.

— Вашим противником будет некто шевалье Лоран де Клиссон. Вот список его способностей. Здесь только боевые, без вспомогательных, вроде «Иммунитета (F)».

Я быстро пробежался по документу. И сразу же понял, почему святой отец считает разницу не критичной.

Общее:

• Имя: Лоран де Клиссон

• Искра: Е+ ранг

Атрибуты:

• Сила: 20 / 20

• Интеллект: 20 / 20

• Ловкость: 20 / 20

• Здоровье: 20 / 20

Модификации:

• Улучшенная Регенерация (Е+) (5/5)

• Армированная Кожа (Е) (5/5)

• Усиленный Скелет (Е) (5/5)

• Время Охотника (Е) (5/5)

• Улучшение Тела (Е) (5/5)

• Контроль Боли (Е) (5/5)

• Наследие Героя (Е) (5/5)

Навыки:

• Древковое оружие (F) (5/5)

• Щит (F) (5/5)

• Наблюдательность (F) (5/5)

• Клинковое оружие (F) (5/5)

Минимум 1500 ОР ушло на «Улучшенную Регенерацию (E+)». Модификацию, безусловно, очень важную, но непосредственно в поединке бесполезную. Остальные модификации такие же, как у меня, только докачаны до максимума. ОР на это ушло много, но качественного преимущества это не давало. Кроме «Времени Охотника», длительность которого у Лорана составляла 25 секунд против моих 15. Это как серьезное преимущество.

А вот отсутствие «Улучшенного Зрения (E)» удивляло. При использовании ускорения оно очень помогает различать детали.

А вот Атрибуты, все как один, прокачанные до 20. Это сразу резануло глаз и насторожило. И если по скорости различие не кардинально, то по Силе и Здоровью — почти в полтора раза выше. Лоран де Клиссон может наносит удары, способные разрубить меня на две части. И делать он это может очень и очень долго. Значит, нужно заставить его тратить выносливость в пустоту.

— Святой отец, мой противник очень силён. Я хочу взять из арсенала собора турнирный доспех. Самый толстый из тех, что у вас есть. А из оружия полуторник и щит, — мои слова вызвали недоумение на лице Марко, и я добавил: — Эти сведения должны оказаться у Лорана де Клиссона.

Недоумение исчезло мгновенно и святой отец позволил себе короткую улыбку. Он не сильно разбирался в военном деле, но интриги и дезинформация — его родная стихия.

— К сожалению, не все братья надёжны, и такая утечка действительно может произойти, — Марко улыбнулся чуть шире.

Я сочувственно покивал. Ужасная, совершенно непредотвратимая халатность.

— А ещё, представляете, сегодня ночью Арно де Монфор пожертвовал собору пластины Пятирога. Его преосвященство уже приказал сделать из них доспех для себя в кратчайшие сроки. Так что через три дня полный латный доспех будет готов. Благодаря использованию элитного материала, защищать он будет даже лучше турнирного, а весить немного меньше обычного.

Три дня. Я мысленно отметил срок. Ещё один элемент будущего поединка встал на своё место.

— Повезло его преосвященству, что есть такие верные последователи Владыки в его приходе, — обронил я, и мы со святым отцом еле сдержали смех.

Вчера подобное веселье казалось мне невозможным. Но, видимо, человек действительно способен привыкнуть ко всему. Особенно когда вместо безысходности у него появляется план.

Марко встал и подошёл к свёртку.

— Это то, что вы просили, — произнёс святой отец и развернул свёрток.

Внутри лежали два клинка.