Распорядитель прокашлялся, выпрямился и зачитал громко, чётко, почти механически:

— Слово сказано и не может быть оспорено. Поэтому брак Селены де Сен-Валери и Жоффруа де Монфора снова обретает законную силу. Но, учитывая обстоятельства брака, добровольность согласия Селены де Сен-Валери вызывает сомнение. Поэтому ей предоставлен выбор. Или согласиться с решением суда, вернуть титул, земли и снова стать верной женой своему супругу. Или остаться клеймённой простолюдинкой. В последнем случае клеймо будет повторно выжжено на её лице. Сен-Валери даётся время до завтрашнего утра на принятие решения.

Последняя фраза повисла в зале. «До завтрашнего утра». Судьбу человека уложили в несколько часов и пару строк на пергаменте.

Распорядитель посмотрел на судью от графа и на Рауля. Обе маски кивнули. Оливье добавил:

— Суд Трёх Святых пришёл к согласию по этому вопросу.

Селена сидела неподвижно. Лицо стало белым, как мел, губы слегка приоткрылись, но слова остались внутри. Только пальцы судорожно вцепились в край скамьи.

Я почувствовал, что кандалы вдруг стали тяжелее на несколько пудов. В голове на миг опустело, а потом ударило холодное, злое осознание: они только что поставили нож к горлу той, ради которой я всё это затеял.

Жоффруа дёрнулся вперёд, лицо исказилось недовольством. Он уже приготовился что-то выпалить, но Арно резко сжал запястье Жоффруа и тихо, сквозь зубы, бросил несколько слов. Юноша мгновенно осекся и откинулся назад, хотя его взгляд всё ещё метал искры. Молодой барон тоже не в восторге от возвращения в его жизнь девушки, которая пырнула его кинжалом. Но Арно, в отличие от юной головы, сразу уловил политические выгоды этого союза. В том, что мафиози продавит Жоффруа и заставит его проглотить решение суда, я не сомневался.

А в следующий миг мой разум пронзила простая и кристально чистая мысль: без жениха никакого брака не будет. И уж в чём в чём, а в убийстве людей я за последнее время поднаторел. Настоящим профессионалом стал.

Арно повернулся ко мне, и наши взгляды встретились. На несколько долгих мгновений шум зала исчез. Остались только узкие глаза мафиози и моё ещё не до конца оформившееся решение. Мафиози всё прекрасно понял. Он покачала головой. Значит, отступать Арно не собирался… Пора и ему встретиться с Владыкой.

Гляделки с Арно прервал распорядитель. Он шагнул к представителю Церкви, принял из протянутой руки очередной свиток и, не давая никому опомниться, развернул его.

— Бывший агент Ордена Эллади Фир, — голос Оливье де Бовуара снова стал ровным и отчётливым, — в ходе проведения расследования напал на визитария Мориса Пелле, незаконно похитил его и заключил под стражу. После чего подверг пыткам, в результате коих визитарий скончался. Кроме того, Фир косвенно замешан в смерти визитария Конрада. Сии деяния суть вопиющее глумление над святым саном, поругание воли Владыки и прямое посягательство на устои Святой Церкви. Таких преступлений не прощают ни на земле, ни на небесах. Святая Церковь требует для Эллади Фира высшей меры.

Никто не ахнул. Никто не заговорил. Зал принял требование моей смерти с благопристойным молчанием. Моя победа, казавшаяся такой очевидной и безоговорочной ещё четверть часа назад, рассыпалась на куски. Сгорала прямо у меня на глазах, превращаясь в золу. Интересно, а высшая мера — это верёвка или всё-таки костёр?

Я даже не обратил внимания на реакцию Селены. Опустил взгляд вниз, посмотрел на свои руки и усмехнулся. Вот так. Разворошил гнездо, и серьёзные дяди решили наглядно показать, что за это бывает. Через меня ещё и Орден укусить не забыли.

Распорядитель шагнул к представителю графа и зачитал вслух ещё один документ.

— Бывший агент Ордена Эллади Фир силой проник в замок барона Гильёма де Монфора. Убил его первого лейтенанта, нанёс тяжёлые увечья и незаконно арестовал самого барона, подвергнув того пыткам. Результатом этих действий стала преждевременная кончина Гильёма де Монфора. Сии деяния суть грубейшее попрание законов Северной Марки, прямое оскорбление аристократии и вопиющее глумление над правами благородных домов. Никакой агент, даже облечённый полномочиями Инквизиции, не вправе самовольно вершить суд над бароном на его собственной земле. Такие преступления не могут остаться безнаказанными. Аристократия требует для Эллади Фира высшей меры.

Ну кто бы сомневался, что и эти туда же. Всё, конечно, происходило не совсем так. Но в руках судей бумага становилась не менее послушной, чем в моих. А факты в этом зале умели тасовать и искажать, пожалуй, даже лучше меня. Мне оставалось только оценить мастерство коллег.

Я заставил себя поднять голову и посмотреть в глаза Рауля. Ну что ж, осталось ещё от тебя услышать список прегрешений и вердикт. В том, что это будет костёр, я уже не сомневался.

Но Рауль не торопился что-то записывать. Он осмотрел зал и поймал мой взгляд. Медленно закрыл и открыл веки. Не кивнул головой, не наклонился. Только очень медленно моргнул. Сделал единственное, что я мог рассмотреть на его лице и что не привлекло внимание остальных.

Рауль смотрел на меня и чего-то ждал. А шестерёнки в моей голове, несмотря на 17 Интеллекта, вращались довольно медленно. Но на пятую секунду затянувшейся паузы до меня дошло. Я вскочил и хрипло, но громко произнёс:

— Требую суда Владыки поединком!

Слова ударились о каменные стены и вернулись ко мне коротким эхом. В зале зашевелились, кто-то шумно втянул воздух, но требование уже прозвучало. Забрать его обратно не смог бы даже я сам.

Сквозь прорези для глаз я заметил, как чуть изменилось выражение глаз Рауля. Похоже, он улыбнулся. А потом старший инквизитор повернулся к остальным судьям. Те, немного подумав, кивнули. Оба. Неохотно, словно решение им не нравилось, но и выбора им не оставили. И Рауль взялся за перо.

С бумагой инквизитор справился быстро, и распорядитель зачитал вердикт:

— Учитывая, что Эллади Фир содержался с нарушениями, судебный поединок состоится через неделю на специальной судебной площадке при соборе Святого Валериана. Новому епископу Этьену де Монфору вменяется обеспечить достойные условия заключения, а также обеспечить оружием и необходимым обмундированием Эллади Фира в рамках разумного. На судебном поединке всё решает воля Владыки, поэтому поединок будет проводиться без ограничений на модификации и снаряжение. В случае победы Эллади Фира все претензии с него будут сняты. Любая попытка вспомнить хоть одно из обвинений будет трактоваться Орденом как попытка клеветы на Владыку. В случае проигрыша вина Эллади Фира будет неоспорима и его ждёт костёр.

Распорядитель закончил чтение и повернулся к представителю графа и кардинала. Те, после небольшого сомнения, таки кивнули головой и подписали бумагу Рауля.

Оливье де Бовуар ещё раз обвёл взглядом судей и, не дождавшись от них никакой реакции, повернулся обратно к залу.

— Заседание закончено, решения привести в исполнение немедленно.

Распорядитель едва успел произнести последние слова, как Селена вскочила. Её губы сложились в моё имя, но я снова качнул головой. Жёстче, чем в прошлый раз. Сейчас любое слово, любой порыв — всё могло обернуться против неё.

Раз меня поручили Этьену, а Орден знал о нашем с ним сотрудничестве, значит, не всё потеряно. От поспешных действий нужно воздержаться. Наткнувшись на мой взгляд, девушка замерла. А потом опустила голову и побрела к выходу.

Жоффруа тоже порывался встать, но Арно положил ему руку на плечо и покачал головой. Юный барон дёрнул плечом, пытаясь скинуть руку босса ночной гильдии, но тот только сжал пальцы сильнее и удержал Жоффруа на месте. А потом начал что-то шептать ему на ухо. Жоффруа сперва побагровел, затем замер, вслушиваясь. Мафиози уже считал ходы наперёд.

Этьен поднялся медленно. Фиолетовая мантия ещё не успела лечь на его плечи, но взгляд уже был другим. Этьен перехватил мой взгляд и едва заметно кивнул. Как человек, которому только что вручили власть и который собирался ей воспользоваться.

Жест его преосвященства Этьена де Монфора не остался незамеченным стражей. Поэтому, когда стражники подошли ко мне, то действовали не в пример мягче и аккуратнее. Никто больше не пытался лишний раз дёрнуть цепь или толкнуть меня в спину.

К Тибо де Бельмону тоже подошли, но тот встал сам, демонстративно скинул свой епископский плащ и последовал за церковниками. Плащ тяжело упал на скамью, но бывший епископ даже не обернулся.

Меня повели в камеру. На этот раз не под землю. Мы шли широкими коридорами, полными света и свежего воздуха. Меня завели в новую камеру, и я понял, что это место заключения явно предназначено не для простых узников.

Камера была просторной. Под самым потолком находилось узкое окно, через которое которое пробивался тусклый дневной свет. Деревянная лежанка застелена чистой соломой и грубым одеялом. Стол и два табурета навевали на мысль о посетителях. В углу стояла большая медная бадья для помывки, рядом — кувшин с водой и кусок грубого мыла. Даже небольшое зеркало в деревянной раме висело на стене. Обстановка выглядела роскошнее, чем во многих тавернах, где мне приходилось ночевать.

Стражники остановились у порога. Один из них, помоложе, явно нервничал, пока старший осторожно снимал с меня кандалы. Младший старался не смотреть мне в глаза и держал ладонь возле рукояти меча, будто ожидал, что я наброшусь в ту же секунду, как мне освободят руки. Металл звякнул, и тяжёлые обручи наконец упали на каменный пол. Кисти сразу показались непривычно лёгкими. На коже остались красные полосы, местами уже налившиеся багровым.

— Я на вас зла не держу, — сказал я спокойно, растирая запястья. — Вы выполняете свою работу.

Старший стражник коротко кивнул, младший заметно выдохнул. Они вышли, и тяжёлая дверь закрылась, но засов задвинули без прежнего грохота.

Не прошло и четверти часа, как снаружи послышались шаги. Дверь открылась снова. Вошёл высокий мужчина в простой рясе с кругом на груди. За ним шагал молодой служка с подносом и чистой одеждой. Служка быстро положил одежду на лавку, поставил поднос с кувшином вина, хлебом, сыром и куском холодного мяса на стол и поспешно удалился.

Священник сделал приглашающий к столу жест и сел сам. Он держался свободно, без настороженности стражников, но взгляд оставался внимательным и цепким. Мгновение поколебавшись, я тоже сел на табурет напротив церковника.

— Меня зовут отец Марко, — произнёс он приветливым голосом. — Его преосвященство Этьен де Монфор попросил меня проследить за вашей подготовкой к предстоящему судебному поединку.

Марко разлил вино по кружкам и спросил:

— Возможно, у вас уже есть какие-то пожелания?

— Да, святой отец. Я хотел бы встретиться с Селеной де Сен-Валери. И как можно скорее.

Марко удивлённо поднял бровь, но комментировать мою просьбу не стал. Только на мгновение задержал на мне взгляд, словно пытался понять, почему вместо оружия, брони и подготовки к смертельному поединку я первым делом вспомнил именно о ней.

— Я всё устрою после обеда. До завтрашнего утра эта молодая особа находится в соборе, так что проблем возникнуть не должно. Что-то ещё?

— Пожалуй, да. В моих вещах есть чертёж оружия. Я бы хотел, чтобы его изготовили в Кузне Владыки. Его преосвященство Этьен де Монфор в курсе моей просьбы.

— Хорошо, я всё устрою, — Марко пригубил вина и, поймав мой взгляд, произнёс: — Нам всем нужна ваша победа. К сожалению, его преосвященство не может вам выдать тысячи ОР, старший инквизитор запретил это делать. Но полный доспех в арсенале собора мы вам подберем.

Марко сделал небольшую, практически незаметную паузу, словно принимания решение, и добавил:

— И про вашего противника я смогу разузнать.

Он сказал это буднично, однако чуть сильнее сжал кружку. А вот это уже похоже на личную инициативу. Вряд ли судебный поединок предполагает шпионаж.

— Святой отец, зачем это вам?

Марко покрутил в руках кружку и начал говорить. Слова давались ему нелегко. Он несколько раз открывал рот, но будто отбрасывал приготовленные фразы, прежде чем наконец выбрал достаточно честную.

— При Тибо де Бельмоне я впал в немилость. Но сейчас на кафедре мой старый друг Этьен, и мои дела пойдут в гору. Я знаю, что Этьен занял эту должность с вашей помощью. Поэтому я искренне благодарен вам.

Марко поставил кружку и добавил совсем тихо:

— О вашей причастности к смене епископа в курсе многие люди. И многие считают, что Этьену здесь не место. Если вы выиграете, то это будет прямое указание Владыки на легитимность его преосвященства.

Я улыбнулся. Этьен быстро поймал струю и уже включил меня в свои интриги. Но, должен признать, теперь это было к обоюдной выгоде.

— Это всего лишь поединок. Выиграет более умелый. Воли Владыки и близко нет, — произнёс я.

На лице Марко проскочило удивление, сменившееся пониманием.

— Вы, очевидно, не знаете, но все поединки такого уровня проводятся в специальном зале в зоне покрытия Алтаря. И поединщики обязаны выходить в круг с «Кольцами Сопряжения (E)». Так что Владыка действительно следит за поединком и может на него повлиять.

Я чуть не подавился вином. Кислая жидкость обожгла горло, и я поспешно поставил кружку на стол. Осознание пришло мгновенно: Владыка может ментально управлять бойцами через «кольца». Выражение «мою руку направил сам Бог» резко перестало быть аллегорией.

— И часто Владыка вмешивается в поединок?

— На моей памяти такого не случалось. По хроникам последний зарегистрированный случай произошёл почти пятьдесят лет назад. Но мы можем заметить только явное, грубое вмешательство. А есть ещё десятки, которые можно списать на удачу… Поэтому считается, что Владыка решает исход любого поединка, даже если влияния никто не заметил.

— Думаете, в мой поединок Владыка вмешается?

— Почти все уверены в этом, — Марко обновил вино в кружках и доверительно добавил: — Более того, это очень желательно. Чтобы ни у кого не возникло вопросов о том, что Владыка благоволит вам.

«А также моим решениям и моему окружению» — закончил я фразу за святого отца. Неизбранным требовалась не просто моя победа. Им требовалось чудо, достаточно убедительное для толпы и достаточно удобное для Этьена.

Безусловно, у меня есть преимущество: моя ментальная стойкость. В то, что бог станет направлять именно руку противника, я верил слабо. Для этого требовалась слишком высокая степень контроля и быстрая реакция от собственно бога. Это сложно и непредсказуемо. А вот замедлить меня, заставить опустить руку или ослабить блок — это уже реалистичнее. Вот тут и выходит на сцену моя ментальная устойчивость. Я могу проигнорировать вмешательство. Вот только есть две оговорки.

Во-первых, «могу» не значит, что я всегда успею это сделать. Иногда требуются секунда-другая, чтобы определить наличие влияния и скинуть его. За две секунды во мне сделают три дырки. Во-вторых, это покажет наличие у меня этой самой ментальной устойчивости. И что сделает Владыка, когда обнаружит мою способность, учитывая его прямо-таки патологическую склонность копаться у всех в мозгах?

— Что-то ещё я должен знать?

Марко некоторое время задумчиво смотрел на вино в кружке. По его лицу я понял, что хороших новостей не будет.

— У Церкви есть полный список ваших модификаций и навыков. Поэтому подберут такого противника, чтобы он гарантированно выиграл, — святой отец поднял взгляд на меня. — Не убил, а искалечил и заставил признать поражение. Избранным очень важно отправить вас на костёр. Показать всем, что Владыка на их стороне и что у других нет и шанса.

И тут символизм. Борьба за умы. Моя быстрая смерть не входила в планы Избранных. Им требовалось, чтобы я проиграл правильно. Публично, убедительно и достаточно жалко.

— А если вы покажете что-то, чего нет в церковном реестре, и выиграете, то вас сожгут уже за сокрытие этих данных. Вы ведь больше не агент, а простолюдин, — добавил Марко.

Я лишь кивнул.

— Спасибо, святой отец. Мне нужно подумать обо всём этом.

Марко сразу же встал.

— Если будут какие-то ещё вопросы, скажите охранникам, они позовут меня. Встреча с Селеной де Сен-Валери состоится после обеда.

Я протянул руку, и Марко её крепко пожал, после чего покинул мою камеру. Хотя, скорее, опочивальню. Я неторопливо доел и привёл себя в порядок: помылся, побрился, сменил одежду на чистую, которую принёс служка. Вода в бадье быстро стала серой, а лезвие несколько раз неприятно царапнуло кожу — руки после кандалов слушались плохо. Но отражение в зеркале постепенно начало напоминать человека, а не узника, которого только что вытащили из подземелья.

Подумать о поединке и Владыке я не успел: за дверью снова раздались шаги. Ко мне пришёл посетитель.