Артём

Я пролистал ещё. И под разными роликами. Ещё десять подозрительных. «Сергей1985», «user4471», «Ольга М.», «правда_о_dornet», «настоящий_айтишник» — ники разные, а ритм один. Новый комментарий почти каждый час, будто по расписанию. И ночью тоже. В три часа нормальный тюменец не сидит в интернете и не пишет про плохой сервис в компьютерной конторе. Нормальный тюменец в три часа спит. А эти писали.

Якобы физические лица. Ага. Умные люди задумаются о такой нестыковке. Это плюс. Но вот… те, которые «смотрят в книгу, а видят хрен», те, что верят тому, что говорят в телевизоре, те, что заряжали воду от Чумака, те, что потом будут верить в реализм «Битвы экстрасенсов» — эти нет.

Но… я поймал себя на том, что не злюсь. Совсем. Я просто сижу и узнаю этот почерк.

Так выглядит проплаченный шум. В моё время его гнали фермами и биржами комментариев, где живой человек за копейку писал сто отзывов в день, ни разу не увидев товара, не вникая в суть проблемы. Да им вообще нюансы были не важны — что говорили, то они и писали. Их, таких «человеков» ещё как-то презрительно называли на букву «л»… слово не могу вспомнить, что-то с названием чего-то связано. Или боты. Но здесь ботов нет и в помине. Здесь, в две тысячи шестом, «ферма» — это, скорее всего, комната с десятком студентов, списком аккаунтов на бумажке и одним старшим, который следит, чтоб не халтурили. Разница только в оборудовании. Почерк один, механический и мёртвый. Лживый. Клеветнический.

Я посмотрел на часы. Перевалило за половину двенадцатого.

Позвонил Паше.

— Босс? — Голос был сонный, но не спал он. Слышно по фону, там что-то бубнил телевизор. Фильм вроде какой-то.

— Паша, извини, что так поздно. Есть возможность сейчас говорить?

— В принципе, да.

— Нужна твоя помощь. Есть работа. Не твоя.

— В смысле не моя?

— То есть, не мессенджер, отдельная задача. И оплата отдельная, сверху оклада. Готов выслушать?

Пауза. Телевизор бубнил. Кажется, я понял, что за фильм у него там был по характерным урывкам фраз и именам — «Шрек»!

— Ладно. Внимательно слушаю.

— Спасибо. У меня под роликами на канале профильном спам. Организованный. Я хочу знать точно — это кто-то нагоняет или мне мерещится.

— Тебе, видимо, не мерещится, если ты звонишь так поздно.

— Да… Вот поэтому и звоню. Разберёшься?

— С Костей возьмусь, — он зевнул. — Про оплату отдельную — это правильно. Хороший начальник. Всякая работа должна быть оплачена.

— Согласен полностью. Поэтому и сказал, поэтому и спросил твоё желание. В моей компании рабства нет, ты же знаешь. Поэтому и очередь на должности инженера и продажника расписана в резерве на год вперёд.

Он хмыкнул.

— Всё-всё, уговорил, хаха.

* * *

Ждал я неделю, немного дольше даже.

Правильно ждал. Не дёргал. Такие вещи наскоком не делаются — надо собрать выборку, посмотреть динамику, сопоставить время публикаций, ники, тексты и всё, что ещё можно вытащить из открытых данных. Если бы Паша принёс мне ответ на другой день, я бы ему не поверил.

Он принёс на девятый.

Пришёл ко мне в кабинет днём, с ноутбуком под мышкой.

— Присаживайся, — сказал я. — Кофе? Чай?

— Не, спасибо, — Паша сел за приставленный к моему столу другой стол. — Давай сразу к делу. Мы с Костей сводную справку сделали. Я покажу.

Поставил ноутбук на край стола, развернул экран ко мне. На экране была таблица, ниже — несколько графиков и короткие пояснения.

— Значит, так. За последние две недели комментариев набралось сто сорок с лишним. Подозрительных — больше половины.

— И что именно подозрительного?

— Не сами тексты. Сначала мы посмотрели на аккаунты. Ники разные, регистрации разные. На YouTube мы их IP, конечно, не видим.

— Безусловно.

— Поэтому пошли от обратного. Часть этих же ников нашлась у нас в Dornet. Некоторые старые, ещё чуть ли не со времен запуска. А там IP уже есть.

Он переключил окно.

— И получилось интересно.

На экране появилась другая таблица. Ники, даты, адреса, время входов.

— Три группы. В первой несколько аккаунтов ходят с одной подсети. Во второй картина похожая. Третья грязнее — там адреса прыгают, похоже на прокси или просто разные точки выхода.

— «Похоже»?

— Точно сказать нельзя. Мы видим только то, что есть у нас. Но если смотреть вместе с остальным, совпадение уже слишком хорошее.

Он открыл следующий файл.

— Смотри на время.

Там шли столбики по часам. Несколько дней подряд, один за другим.

— Комментарии появляются примерно через одинаковые промежутки, часто. Днём — довольно ровно, потом отдельная волна ночью. Не всегда с одинаковым интервалом, но характер повторяется.

— Продолжай.

— Обычный человек так редко действует. У него рваный график: написал несколько подряд, ушёл, погулял, забухал, вернулся вечером, в ванной завис с песнями, используя ручку душа в качестве микрофона, поел, потом ещё что-нибудь черканул. Здесь другая картина. Как будто кто-то запускает одну и ту же работу по расписанию. Как будто это работа!

— Значит, поведенческий паттерн крайне подозрительный… Нереальный.

Он переключил ещё одну таблицу.

— Теперь тексты.

— Что с ними?

— Сто сорок с лишним комментариев, а заготовок по сути несколько. Мы прогнали их через собственный скрипт: убрали имена, обращения, знаки препинания, посмотрели совпадающие фразы и порядок слов. Получилось, что большая часть сообщений собирается из одних и тех же кусков.

Он открыл несколько примеров рядом.

Я прочитал первый, потом второй. Смысл немного менялся, слова переставлялись, где-то добавлялось одно предложение, где-то убиралось. Но основа действительно была одинаковой. То, на что я сам обратил внимание в самом начале, а тут подтверждение.

— Сколько исходных вариантов?

— Меньше десяти. Девять. Причём несколько фраз повторяются почти дословно. Их тасуют, меняют местами, добавляют пару слов — и получается новый комментарий.

— То есть разные люди пишут одно и то же?

— Или один человек готовит заготовки, а потом раскидывает их по разным аккаунтам. Я бы пока не говорил, что оператор один. Но источник текстов, похоже, общий.

Я молчал и смотрел на график. Чем дольше смотрел, тем меньше он напоминал случайный набор комментариев и тем больше — аккуратно организованную работу.

— А связь с Dornet?

Паша вернулся к первой таблице.

— Тут тоже занятно. Несколько аккаунтов с YouTube совпадают с никами, которые у нас уже засвечены. Не один-два совпадения, а серия. А когда мы посмотрели их историю в Дорнете, у нескольких аккаунтов обнаружился один и тот же IP-адрес. Не так, чтобы можно было сказать: «Вот этот человек точно написал комментарий». Но достаточно, чтобы предположить общий компьютер, одну сеть или хотя бы общий круг.

— И что ты думаешь?

Паша пожал плечами.

— Что это не обычный спам… Кто-то делает это системно. И, судя по времени и количеству, ему зачем-то очень важно, чтобы твои ролики выглядели засранными.

— И ещё, — Паша призадумался на пару секунд. — Мы сверили всё с журналом инцидентов. С первой атаки, когда нас клали DDoS-ом и мочили по всем форумам. Я про Dornet.

— Ага. И?

— Часть адресов из первого кластера совпадает с теми, что засветились при атаке. Три из восьми.

Я взял со стола карандаш и начал крутить его в пальцах. Неосознанно. А потом осознал. Может, в тот момент я просто ощутил себя разгневанным Джоном Уиком… Пёселя по кличке «Дорнет» которого обижают.

— Точно те же адреса?

— Три из восьми, босс! — Паша развёл руками. — Три — это уже интересно. Это могут быть те же люди, а могут быть те же прокси, взломанные машины или арендованные мощности. По одним IP заказчика не установить, мы это честно написали. Вот, — он ткнул пальцем в последний абзац на экране. — «Признаки организованной кампании подтверждаются. Установить заказчика техническими средствами не представляется возможным». Всё. Дальше не наша епархия.

Я перечитал этот абзац дважды. Где-то неподалёку сосед-арендатор включил болгарку, звук шёл прямо сквозь кирпич, и от него заныл зуб слева внизу. Чувствительный зуб.

— А если так и не найдём? — спросил я. — По технике. Вот совсем никак?

— По одной этой цепочке — почти никак, — Паша поправил крышку экрана, будто там был неправильный угол. — Кто это делает, тот адресов напрямую не оставляет. Может сидеть за прокси, использовать чужие сети, взломанные машины. А дальше цепочка может привести куда угодно — хоть к серверу в Голландии, хоть ещё к чёрту на кулички. Три совпадения из восьми дают зацепку, но не дают человека.

— То есть тупик.

— По технике — почти. — Паша глянул на меня быстро, будто украдкой, и снова уставился в экран. — Только тебе же нужен человек. Человека ищут по-другому. По тому, кому это выгодно, кто мог дать команду и кто имеет доступ к исполнителям. Если это вообще возможно определить — я про последнее. Я цифры дал, дальше не ко мне.

И замолчал.

— Спасибо, мужики, — сказал я. — Тебе, Паша, и Косте скину оговоренную оплату. Переведу сегодня. Обоим.

Паша ушёл. И было в его походке что-то даже немного чванливое, гордое, победное. Напомнил мне своей походкой одного ирландца.

Работу сделали на совесть, что уж говорить!

Правда…

* * *

Правда… я остался со сводной справкой один. В размышлениях.

Развернул к себе ноутбук — он его оставил, сказав, мол, забери файл, потом отдашь. Смотрел на таблицу.

Три группы. Больше половины из ста сорока с лишним. Девять фраз. С почти одинаковым интервалом. Три адреса из восьми — те же, что в первую атаку.

Цифры не врут. Цифры вообще самая честная вещь на свете, потому что им плевать, кто на них смотрит.

Но цифры не называют имени. Имя надо добывать головой. Паша прямо сказал: это твоя работа. Ну, значит, моя.

И голова моя пошла работать.

Первое — почерк. Первая атака была громкой. Нас клали на лопатки DDoS-ом, нас мочили на форумах, поднимали волну «Dornet — кидалы». Тупо, лобово, в сервер и в репутацию разом. Мы устояли. Больше того — выросли.

Люди, которые про нас узнали из грязи, пришли и остались. Атака сама себя переиграла — умный человек, проиграв так, второй раз в ту же стену не бьёт.

Значит, второй раз бьют не туда, куда били в первый.

Метят в человеческое, в интонацию — в ту цель, ради которой мы эти ролики вообще снимаем. Глухим шумом, который раз за разом повторяет одно и то же слово.

Простые люди будут в смятении, перестанут смотреть видео, потому что «плохо, недостоверно, неоднозначно». Потом недоверие, как чумная зараза, начнёт перекидываться и на мессенджер. Потому что «мессенджер это того чувака, который какую-то муть предлагает в своих видео по компьютерам». Это потянет, в свою очередь, набросы на форумах. А там уже недалеко и чтобы не слишком устойчивые клиенты начали отваливаться, раз вокруг деловой репутации Артёма Дорохова такое болото.

Цепная реакция.

Дурачок до такой многоходовки точно не додумается.

Я встал, дошёл до чайника и нажал кнопку. Вода закипела, кнопка отщелкнула, я приготовил чашку и полез за коробочкой смородинового чая в пакетиках, взял один пакетик и тут меня осенило…

Точно, смородина!

* * *

В народных поверьях чёрная смородина — это символ дружной семьи, семейного благополучия. А у кого нет, по всей видимости, никакого семейного благополучия? Кто живёт только ядом и желанием поднасрать ближнему? Кто играет грязную игру? Кто пишет колонку с умным видом, типа «я не на что не намекаю, но Dornet этот ваш…»?

Кто довольно умён, или… токсично умён, чтобы разыгрывать гнусные партии с расчётом на эффект домино?

Кто — паскуда в юбке?

Вершинина.

Марина Вершинина. С виду солидный главный редактор «Медиа72».

Я тогда сорвался и набрал её. Сказал прямо в трубку, зло, без предисловий — «Что же ты творишь, паскуда в юбке? Я знаю, что ты сделала».

Она не стала отпираться. Не сказала «вы ошиблись адресатом» и трубку не бросила. Она молчала. Несколько секунд. Должно быть, упиваясь моей досадой и проблемами, едва сдерживая смех.

Болотная пиявка, питающаяся кровью.

Марина Вершинина. Чёкнутая тётка. За первой атакой стояла она. Бумаг у меня нет, есть логика, есть косвенные факты и аналитика.

И есть ещё кое-что, чего про неё в Тюмени не знает никто.

Она такая же, как я. Переселенка. Оттуда же, из того будущего, где резонанс покупают пачками, а репутацию роняют шёпотом в сорок голосов. Разницу между живым и купленным она чувствует не хуже меня. Может, и лучше — если у неё в той жизни это было профессией.

Я заварил чай и сел в своё кресло.

Всё сходилось. Только сходилось оно в подозрение, а до доказательства пока опять не дотягивало, и я это понимал очень отчётливо.

Прямых улик ноль. Три адреса из восьми в суде вызовут смех. Анонимка на форуме, «молодая заказчица из Тюмени», Паша её тогда нашёл и принёс мне — слабенькая, как чай в поезде, никуда она не вела ни тогда, ни сейчас. Если сунусь — сначала смех, а потом слёзы. Слёзы за публичную клевету, что и очень сильно ударит по моей деловой репутации.

Я стремительно взял трубку стационарного телефона и набрал Паше по внутренней.

— Паш, слушай. Помнишь, ты мне после DDoS-атаки говорил, что в закрытых форумах кто-то хвастался про молодую заказчицу из нашего города? За последние дни что-то подобное находил, что можно связать со спамом у меня на канале?

— Не, Артём. Я и сообщений больше не видел новых от того пользователя. Но и ни от кого другого не было ничего подобного.

— Понял. Благодарю.

Я положил трубку.

Дрянь стала осторожнее в исполнителях, видимо!

Получалось так. Есть человек, на которого всё показывает. И нет ни одной бумажки, которую можно предъявить в суде.

Хмм…

Я подошёл к окну. Внизу, у ларька общепита, мужик в тельняшке и зачуханном пальто нараспашку ел шаурму стоя, облокотившись на выступ ларька, и ронял капусту на асфальт. Молодая мать катила перед собой коляску с ребёнком. Мужчина в дорогом костюме шёл куда-то быстрым шагом и, судя по движению губ, разговаривал сам с собой. Точнее, по гарнитуре Bluetooth.

Тюмень жила своей обычной жизнью, и до моих спамеров, DDoS-еров и паскуд в юбке ей не было вообще никакого дела.

* * *

Решать надо было мне.

Внутри уже поднималось знакомое, горячее, из прошлой жизни ещё, в ранние её годы — желание ударить. Я умею, вот в чём беда. У Вершининой есть форум «Вместе» — её площадка, её малый рупор, её витрина. Положить его — дело техники, а технику знаем мы все трое — я, Паша и Костя. День работы, немного денег, и «Вместе» лежит сутки, а то и трое. И комар носа не подточит. Пусть посидит, как я сидел весной, глядя на графики нагрузки и считая репутационные убытки.

Дрянь. Достала уже честное слово!

Семьёй бы обзавелась что ли. Может, конечно, она у неё есть и она прячет свою семью. Но вряд ли. Она, в принципе, уже публичная персона. Судя по «Медиа72» и тематической ветке на форуме — участвует в светской жизни. Просочилось бы. Но нет.

Видимо, её семья — это мстительность конкурентам.

Нафиг.

Око за око. Форум за комменты. Очень хочется!

Я прямо увидел, как отдаю команду, как смотрю на её упавший ресурс, как приятно это будет ровно один вечер. С Леной дома отметим под бутылочку изысканного вина.

А на утро…

А наутро я стану таким же, как она — тем, кто бьёт не продуктом, а грязью, кто выигрывает не тем, что делает лучше, а тем, что делает противнику хуже. Я уже играл в это в прошлой жизни и помню, чем кончается — тем, что увязаешь по уши и забываешь, ради чего вообще начинал. Было дело. Не святоша.

Я не полезу в эти грязные игры. Пусть возит своё дерьмо тачками — я построю дом с оградой под высоковольтным напряжением, которое будет отбрасывать её тачки на сотни метров прочь.

«Никогда» я себе не сказал. Оставил план Х. Если станет совсем плохо, если шум перерастёт в угрозу самому существованию конторы, вернусь к варианту «Вместе». А то и похуже что! Как пожарный топор за стеклом — бить стекло я не собираюсь, но пусть висит на особый случай.

Внезапно у меня зазвонил сотовый телефон. Номер не признал. Я взял трубку.

— Артём, здравствуйте. Это отец Лены, Аркадий Леонидович.

Если сказать, что я крайне удивился этому звонку — это ничего не сказать.

— Да, Аркадий Леонидович. Здравствуйте. Я вас слушаю.

— Леночка в критическом состоянии в областной клинической больнице номер два на Мельникайте, — произнёс он дрожащим голосом. — Мы с женой уже здесь. Приезжайте как можно скорее.