Артём

Walking Street днём спала: ставни, кошки, запах вчерашнего пива. Вечером я Лену туда не повёл. Прошёлся сам, посмотрел на неоновые вывески у входов баров, go-go-клубов… и решил, что Лене эта улица ни к чему.

Телефон лежал в сейфе, я доставал его раз в день, вечером, на пять минут, и убирал обратно. Уговор с Китом был простой: эсэмэска только если авария несусветная. Он остался официально за главного, с полномочиями только на текущую работу: деньги, сотрудники, договоры и всё остальное по регламенту. Крупные сделки и любые изменения в структуре компании без меня были закрыты. За первые несколько дней от него пришло одно, короткое сообщение: «Все тихо. Загорай». Павел тоже молчал — что было признаком спокойной бесперебойной работы мессенджера моего родимого. На этот период он единолично координировал работу своего отдела и Dornet. Регламент, который я сам расписывал в июле, работал без меня, и это было, пожалуй, лучшим подарком себе за весь отпуск.

Хотя, потенциально возможный новый выпад от этой курицы Вершининой я не спешил списывать со счетов.

* * *

Седьмого августа Лене исполнилось двадцать лет.

Эсэмэска от её мамы пришла в два ночи по-местному — в Тюмени был час ночи (по летнему времени), мама не дотерпела до утра. Нам не спалось, ещё и Кеша квакал из какого-то угла. Лена прочитала сообщение на балконе, с мокрой после душа головой, обмотанной полотенцем, и шмыгнула носом.

— Мама поздравила. И бабушка. Бабушка через маму, у неё в телефоне кнопки мелкие.

— Передавай обеим «савади ка».

— Да, конечно. Я уже передала от тебя привет.

Отец Лены тоже поздравил её с теплом и любовью — он позвонил ей на сотовый. Сказал, что сейчас находился в столице по рабочим вопросам. Ещё он ей сказал, в качестве особенного подарка на двадцатилетие купил ей новый Honda Accord в чёрном цвете с салона, в полной комплектации. И дал ей задание скорее записываться в автошколу, учиться, сдавать на права. Машина будет её ждать. Лена аж подпрыгнула от переизбытка радостных эмоций.

При его социальным статусе и связях, он, скорее всего, мог бы просто дать взятку какому-нибудь условному менту Сафонову на новую золотую побрякушку и подарить Лене водительское удостоверение в красивой коробочке с ленточкой. Но, вероятно, он не хотел, чтобы его дочь стала очередной тупоголовой блондинкой за рулём, получившей права по блату и создающей аварийные ситуации. Поэтому и отправил её пройти честно весь путь.

Достойно уважения. Отец шарит.

Лена ещё раз перечитала сообщение от мамы и бабушки, убрала телефон и некоторое время сидела, глядя вдаль в ночные пейзажи. Внизу по улице проехал тук-тук, где-то неподалёку засмеялась компания туристов. Воздух даже ночью оставался тёплым и влажным.

— Двадцать лет, юбилей — сказала Лена, будто только сейчас окончательно осознала эту цифру.

— Ты так сказала, словно тебе исполнилось пятьдесят. Просто двадцать, просто чуть более взрослая. Хотя, всё такая же малышка со своими забавными перлами типа «юбилей». Хаха.

— Ахх… Не напоминай про «взрослая». Я ещё надеялась, что это где-то далеко, в будущем. А тут — постарела на год.

— Лен, перестань глупости говорить. Помудрела — возможно. Но точно не постарела.

— Ну не знаю. Типа в девятнадцать ты всё ещё тинейджер, потому что nineteen. А теперь всё, пора садиться в кресло, накрываться пледом и носки вязать.

— Пока ещё не пора. Лет шесть есть в запасе.

— Чего⁈

Она фыркнула, рассмеялась и бросила в меня полотенцем.

С нераннего утра мы купили телефонную карточку и нашли на набережной автомат под оранжевым козырьком. Такие телефоны здесь попадались регулярно, а карточка позволяла звонить домой без возни с наличными и международными тарифами. Лена набирала домой, прикрыв второе ухо ладонью.

— Мам! Мам, это я! Да, оттуда! Да не кричи ты так, всё слышно!.. Жарко! Море тёплое, как в ванне!.. Да ем я, ем!

Разговор быстро превратился в обычный домашний отчёт. Мама спрашивала, где мы были вчера, не обгорела ли Лена, что она ела и почему говорит таким странным голосом. Потом к разговору подключилась бабушка, и Лене пришлось повторять почти каждую фразу погромче и очень быстро.

— Да, бабушка, всё хорошо. Нет, меня никто не обижает. Да, Артём рядом. Нет, он не обижает. Бабушка!

Я стоял в стороне, всё слышал и делал вид, что рассматриваю проходящих мимо людей.

Пять минут разговора съели карточку почти целиком. Лена вышла из-под козырька покрасневшая и довольная, как будто ей сейчас со всей Тюмени кричали «с днём рождения».

— Всё, теперь, считай, официально отметила.

— А здесь ещё ничего не было.

— Для начала сойдёт.

Днём она потащила меня на рынок за подарками домой. Маме хотела выбрать деревянного слона, бабушке веер, знакомой из турагентства — обещанный магнитик, себе — соломенную шляпу вместо панамы. И ещё разные сувенирные штуки отцу, мне и себе домой. Торговалась она уже как местная: цифры на калькуляторе продавца, встречные хлёсткие цифры, вздох, шаг в сторону от прилавка. Продавцы при этом каждый раз делали вид, что ещё немного — и они разорятся прямо на наших глазах.

Мы прошли несколько рядов, прежде чем Лена остановилась возле деревянных фигурок. Там были слоны, Будды, небольшие маски и какие-то резные звери, назначение которых она определить не смогла.

— Вот этот маме.

— Почему, кстати, слон?

— Потому что выглядит стильно. И памятный символ страны.

Она повертела фигурку в руках, проверила, нет ли трещин, и полезла за деньгами — там были и свои, и те, что я ей дал.

— Сбила со ста двадцати до шестидесяти, — доложила она про слона. — Теперь совесть мучает…

— Продавца?

— Меня! Он же, скорее всего, семью кормит.

— Лен. Если бы ему было невыгодно, он бы не продал.

— Думаешь?

— Уверен. Тем более, когда речь о туристической территории и о туристах. Они изначально цену взвинчивают в сто-пятьсот раз.

— Ну ладно. — Она погладила слона по хоботу. — Пусть он будет Семёныч. Слон.

После этого мы ещё минут двадцать выбирали бабушке веер. Лена перебрала почти весь ряд, несколько раз меняла решение, потом вернулась к первому варианту.

— Вот этот ей понравится.

— Почему?

— Нуу… потому что красивый.

— А остальные?

— Остальные тоже красивые. Но, я думаю, этот красивее.

На рынке она вообще быстро освоилась. Язык жестов, ломанный английский, харизма. Те отвечали ей с таким же удовольствием. Было видно, что сам процесс ей нравится не меньше, чем результат.

В итоге пакет с подарками стал заметно увесистый, Лена надела новую шляпу, соломенную, прямо на рынке.

— Ну как?

— Теперь точно местная.

— Вот! Я же говорила.

— Теперь дуй работать на рисовое поле.

— Да ну тебя, Артём!

Мы посмеялись, обнялись и поцеловались.

* * *

Вечером я повёл её в ресторан на пляже. Столы стояли прямо на песке, рядом горели факелы, воткнутые в этот же песок. Море начиналось буквально в нескольких десятках метров, и прибой глухо перекатывался за спиной, перебивая разговоры за соседними столиками. Официанты сновали между столами, стараясь не задеть ногами расставленные прямо на песке стулья. В воздухе смешивались запахи моря, жареного чеснока, специй и углей.

В голове у меня для такой атмосферы начала играть песня Carlos Santana ft. Chad Kroeger — Into The Night. Но только в голове. Тут её не было. Да нигде пока ещё не было.

Морепродукты лежали на витрине во льду: рыбы, креветки с ладонь, крабы, связанные тонкой бечёвкой. Выбираешь — тебе готовят. Никакого меню на двадцать страниц, всё перед глазами: ткнул пальцем, договорился о способе приготовления и жди.

Лена ходила вдоль льда минут десять. Рассматривала рыбу, заглядывала в корзины с креветками, несколько раз возвращалась к уже пройденным местам. Наконец остановилась перед крупной полосатой рыбой и подозвала официанта.

— Тём, а вот эту, полосатую, можно?

— Нужно.

— А она дорогая?

— Лен. У тебя день рождения.

— Ну и что. Дорогая?

— Двести бат.

— Врёшь же.

— Ладно, — сказал я. — Триста.

Врал я безбожно, но это не считается.

Пока рыбу чистили и отправляли на гриль, я достал из сумки через плечо небольшую ювелирную коробочку. Серёжки купил днём в ювелирном магазине: белое золото и небольшие натуральные сапфиры. Продавец говорил, что камни канчанабурийские из знаменитого месторождения сапфиров Bo Phloi, и оформил покупку со всеми документами. Я специально выбрал белое золото. Оно должно было идеально смотреться с белой золотой цепочкой и платиновым кулоном, которые я подарил Лене раньше. Темно-синие сапфировые камни тоже смотрелись гармонично, не перетягивая на себя всё внимание.

Тег над витриной, кстати, молчал: по камням он мне не помощник, только по железу.

Когда принесли рыбу, я пододвинул коробочку к Лене.

Она открыла её и притихла.

— Тём…

— Носи. С днём рождения!

Лена несколько секунд разглядывала серьги, сняла уже висевшие серёжки, потом осторожно взяла одну новую двумя пальцами. Вокруг продолжался обычный вечер: звенели тарелки, кто-то смеялся за соседним столиком, с моря тянуло влажным тёплым воздухом. А она сидела и смотрела на подарок так сосредоточенно, будто… будто пребывала в приятном шоке.

Потом убрала волосы за ухо и стала застёгивать первую серьгу. Справилась не сразу, тихо поворчала, рассмеялась и попросила меня помочь со второй. Зеркала под рукой не было, поэтому результат пришлось проверять по крохотному отражению в тёмном экране её телефона.

— Нормально?

— Нет. Шикарно.

Она ещё раз коснулась пальцами маленьких синих камней и вернулась к рыбе. Мои серёжки так и остались на ней до конца вечера. А коробочку с её сережками я положил обратно в сумку.

Потом официанты принесли кусок торта с одной свечкой. Я договорился с ними заранее, на пальцах с элементами английского. Спели что-то по-тайски, вразнобой и весело, соседние столики похлопали, как и персонал, что находился в этот момент рядом.

Лена задула свечку и сказала:

— Я сейчас глупость скажу, ты только не смейся.

— Не обещаю.

— У меня первый раз в жизни день рождения не в России. Все девятнадцать — дома. Я тебе раньше говорила, что и поездка такая первая в жизни. Но, вот если прям про мой день рождения… он был даже не то, что именно в России, а с акцентом, что именно — дома, в родном городе. Седьмого августа всегда дождь, каждый год, сколько себя помню. Мама с утра печёт, к вечеру гости приходят, и дождь по стеклу… Я думала, у многих так… А тут — море. Факелы вот. Рыба эта полосатая. И ты.

Она потрогала серёжку.

— Ты мне показываешь новую реальность с самого начала, с момента, когда начали… ну это…

Она засмущалась, отвела взгляд вниз. Через пару секунд снова вернулась глазами ко мне.

— Я счастливая, Тём. Прям вся, целиком. Ты не смейся.

— Я не смеюсь.

— И я тебя люблю!

Лена встала из-за стола, подошла ко мне, обняла, поцеловала. Потом вернулась на своё место.

* * *

Я и правда не смеялся. И никакой неловкой паузы у нас не возникло. Она сказала слова о любви искренне, от сердца, независимо от моей ответной реакции. Лена в свои двадцать была достаточно умной девушкой, чтобы не выдумывать поводы для обиды и не провоцировать ссоры.

Она была для меня важная, самая близкая из девушек. Но с моим бэкграундом такие вещи, как любовь, приходят далеко не сразу. Если вообще приходят. Лена об этом, конечно, не догадывалась. Для неё я был просто мужчиной, который очень сдержанный в вопросе чувств на словах.

В любом случае, приятно смотреть на человека, чьё счастье целиком состояло из того, что я придумал и организовал…

Приятно было до неприличия. Сильнее, чем я готов признать вслух.

После ресторана мы шли по кромке воды, босиком, с сандалиями в руках. Вода набегала тёплая, как из-под крана. Далеко в море стояли огни — рыбаки на кальмара, зелёные лампы над водой.

— Девчонки умрут от зависти, — сказала Лена. — Я им открытку отправлю. Специально местную бумажную, чтоб сильнее злились.

— Ты же говорила, у вас серпентарий.

— Серпентарий, ага. — Она перешагнула набежавшую волну. — Но открытку всё равно отправлю. Пусть пошипят. Просто хочется их подразнить по приколу. Хахаха!

— Ты главное в своих «приколах» сохраняй трезвый ум, Лена, не позволяй им советов в отношении нас с тобой. А то женская зависть — дело такое. Сегодня ты им отправляешь открытку, завтра они плачут и матерят тебя, послезавтра они пытаются промывать тебе мозги, что я «плохой» и у нас с тобой всё «неправильно».

— Я знаю. Прекрасно понимаю, о чём ты говоришь. Со мной такие номера не прокатывают. Если я от другой женщины слышу так называемые «советы» о своей личной жизни — сразу пресекаю это на корню. Марина же тогда мне пыталась про тебя «песни напеть» — сразу же пошла лесом. У неё, кстати, снова новый парень. Уже третий или четвёртый, наверное, за год. Но при этом так и продолжает топить, что ждёт своего Мишу с армии для свадьбы и семьи. Блин, у некоторых девчонок мозги просто отсутствуют! Уже бы бросила в письме этого Мишу и не парила мозги парню!

Мы продолжали идти по кромке воды, словно оказавшись в каком-то романтическом фильме с каким-нибудь Ричардом Гиром. Да уж… романтика. Угораздило же меня, хаха!

— А поехали на остров? — сказала Лена уже на набережной, когда мы шли домой по тому же маршруту. — Девчонки на соседних лежаках рассказывали: Ко Лан называется. Его днем хорошо видно с пляжа. Мол, примерно час на пароме, вода прозрачная, кораллы, рыбки полосатые. Красотища! Поехали, а?

— Поехали!

Я сказал это легко. Название кольнуло где-то глубоко и тут же растворилось — в факелах, в серёжках, в тёплом вечере. Ну остров и остров. Я там даже был когда-то. Точнее, буду.

Ну или как там правильнее сказать…

* * *

На остров Ко Лан мы собрались через день, к девяти утра.

Паром уходил с пирса Бали Хай, в конце той самой Walking Street. Утренняя улица ещё спала после вчерашней ночи: уборщик поливал асфальт из шланга и гнал в решётку конфетти вчерашнего веселья, ставни на барах были закрыты, и мы прошли её насквозь минут за пятнадцать. Лена несла сумку с полотенцами и репетировала «кхоп кхун кха» — спасибо. Получалось через раз, зато каждый раз с поклоном.

У билетной будки висела доска с расписанием, выведенным мелом: туда каждый час, обратно последний в шесть вечера, ходу сорок пять минут. Я купил два билета, нам оторвали корешки от рулона, как в кино из раннего детства.

Паром был деревянный, двухпалубный, синий с белым, борта тёплые от солнца. Билет — двадцать бат. Народу набилось десятков шесть: тайцы с клетчатыми баулами, европейцы с детьми, мороженщик с ящиком на ремне, монах в оранжевом на носу лодки. И конечно же китайцы. Создавалось впечатление, что их тут больше, чем местных жителей.

Мороженщик продал нам два стаканчика кокосового. Лена облизала ложку и начала планировать вслух, загибая пальцы: сначала маску купить прямо на острове, потом смотреть рыбок, потом кушать великолепный обед в теньке, а после снова рыбок.

— Ты со мной поплывёшь?

— Посмотрим.

— Тём. Там же кораллы.

— Ага. Посмотрим, Лен.

Мы сели внизу, у борта, в тени.

Под лавкой напротив, в сетке, лежали спасательные жилеты. Оранжевые, выгоревшие до бледности, стянутые верёвкой. Никто их не брал. Я подумал — и тоже не взял. Взрослый же человек. Негоже бояться.

Какая глупость…

Двигатель затарахтел, пирс «поплыл» назад. Вода в гавани была бирюзовая, дальше пошла синяя. Лена высунула руку за борт и ловила брызги.

Тег послушно подсветил дизель — обороты ровные, температура в норме. Диагностика парома, бесплатно, без регистрации и смс. Я усмехнулся.

Минут десять всё было отлично.

Потом слева прошёл встречный катер среднего размера, и паром качнуло — раз, другой. Палуба накренилась на секунду, на пару градусов, ерунда для любого, кто хоть раз выходил в море. Брызги перелетели через борт и попали мне на губы.

Привкус соли в горле…

Солнце ударило в глаза от воды, и в них будто насыпали песка.

Под палубой что-то заскрипело — кто-то двигал пластиковые канистры, обычный хозяйственный звук, каким он и должен был остаться.

Но тело узнало этот скрип раньше, чем успело найти для него безобидное объяснение: скрежет ломающегося пластика, крики, захлёбывающиеся в грохоте волны, паром, кренящийся на бок, тёплая вода, что бьёт в грудь и вышибает остатки сознания…

Бляха…