Марина

Но вины у него, похоже, не возникло. Блин! Он ответил мне с невозмутимым видом.

— Про всё, что не мозги. Заводы стареют. Скважины истощаются. Красота… ладно, не буду, вы решите, что я к вам подкатываю.

— А вы подкатываете?

— Пока присматриваюсь к активу. — Он улыбнулся. — Вы же сами всё меряете в плоскости активов, как я понял из вашей недавней пламенной речи.

Тут он меня поддел, и поддел точно. Я действительно всё меряю активами. И то, что он это увидел за пять минут и вернул мне же, было почти обидно и очень приятно.

«Вместе» — мой актив, нужный, моя прелесть. Dornet — не мой. Гадость от какого-то выскочки. Фу!

Мы говорили минут пятнадцать. О рынке, о городе, о том, кто из присутствующих переживёт следующий год, а кто нет, — и в этом он оказался неглуп и неблагодушен, он видел людей насквозь и не обольщался. Один раз он назвал вслух то, что я думала про полного с перстнем, слово в слово, и я поймала себя на том, что мне нравится стоять рядом с человеком, которому не надо ничего объяснять.

И всё это время над ним стояло [Расчёт: холодный], ровно, не мигая.

Я старалась туда не смотреть. Но пару раз проверила, не поменялось ли чего. Не поменялось. Так манипулировать мужчиной гораздо сложнее. Досадно, но ладно.

Дегтярёва подвели ко мне, когда Мансурова отозвали к телефону. Да, не по сотовому, а к городскому, на фуршете. Вот так получилось.

— Депутат Дегтярёв, — сказал кто-то из устроителей. — Олег. Наш друг, помогает фонду. Марина Вершинина, главный редактор «Медиа72» и владелец форума «Вместе».

Дегтярёв был из тех, у кого лицо сделано под рукопожатие: всё в нём располагало, и именно поэтому не располагало ничего. Метку я на него тратить не стала — голова уже плыла, а такие люди на метке всё равно показывают ровно то, что хотят показать. Пустая трата патрона.

— Вершинина Марина, — сказал он и подержал мою руку на полсекунды дольше, чем нужно. А сколько нужно? Не знаю. Но ощущалось, что немного долго. — Рад, что вы совсем поправились.

Я держала лицо стойко.

Поправилась.

Он сказал это так, между делом, дружелюбно — как говорят про общего знакомого. Тем не менее — осведомлён. Как минимум, читал или доложили информацию с нашего портала. А то и копнул глубже — у всех тут присутствующих щупальца повсюду, это и так очевидно.

— Спасибо, — сказала я. — Уже совсем.

— Ну и славно. Берегите себя. — Он улыбнулся, кивнул кому-то за моей спиной и отошёл. Меньше минуты. Больше он мне не сказал ни слова за весь вечер.

Я отложила это. Не разобрала — отложила. Как откладывают не тот ключ: непонятно, от чего он, но выбрасывать нельзя.

А потом в разговор вошло имя, и зал вокруг него слегка присел.

Ситников.

До меня не сразу дошло, кто это, потому что его не представляли, его поминали.

— Это ведь под патронажем Ситникова, — сказал кто-то за моим плечом, уважительно и очень кротко, будто дальше начиналась чужая территория.

Женщина подхватила и добавила, что если Ситников поддержал, то дело серьёзное. Мужчина в бордовом галстуке кивнул раньше, чем она договорила, и кивал ещё несколько секунд после, для надёжности.

В этом городе таким голосом произносят фамилии людей, у которых не спрашивают, откуда деньги. Да и вообще стараются не задавать лишних вопросов.

— А сам он здесь? — спросила я.

Женщина грациозно взяла с подноса канапе.

— Он редко бывает лично. — Улыбка у неё осталась ровно там, где была, а глаза ушли куда-то мне за ухо. — Занятой человек, очень скромный, не любит всего этого.

— А чем он занимается?

— Ай! Да всем понемногу. — Улыбка стала шире и площе. — Помогает. Много помогает. Вы попробуйте с крабом, их сейчас унесут.

Мне в руку вежливо вложили «пустоту» и посоветовали закусить.

Про всех остальных мне постепенно за вечер рассказали, кто чем владеет, кто кому не подаёт руки и кто из-за какой земли судится третий год. В дополнение к тому, что я смогла сама узнать в самом начале. Про этого не рассказали ничего. Словно… стена, обитая мягким войлоком. Человек, которого называют с придыханием и не показывают. В моём деле такие люди — самые интересные и самые опасные. Того, кого видно, можно считать. Того, кого нет, считать нельзя.

* * *

Тот же полный, с перстнем, повернулся ко мне с сахарной улыбкой.

— А вы же по интернетам специалист, да? Вот скажите. Тут говорят, у нас в городе завёлся парнишка молодой с этим… с мессенджером. Дорохов, что ли. Тоже, говорят, поднялся. Вы про него не писали?

Я держала лицо ровно. Очень ровно.

— Слышала, — сказала я. — Писала как-то вскользь… было дело.

— Ну что же вы так — вскользь? Это ж не про удой коров в декабре в совхозе «Пипиркино». Тут у-у-ух какого размаха дело! Напишите, Марина. — Он был доволен собой. — Земляк всё-таки. Наш. Родной. Приятно, когда свои растут.

«Приятно». Мать вашу!

«Родной».

«Свои растут».

В городе уже говорят «Дорохов поднялся». Мой удар не только сделал ему рекламу через чёрный пиар, который я невольно организовала — он ещё и сделал ему имя за одним столом с депутатами и меценатами. Тот, о ком год назад никто не знал, теперь «парнишка с мессенджером, который поднялся».

— Обещаю подумать над вашим предложением, — сказала я и улыбнулась так, что полный успокоился и решил, что победил.

Я ушла первой из тех, кому по статусу полагалось уходить не первыми.

Ушла победительницей — это было правдой. Ко мне подходили, меня запомнили, Мансуров попросил телефон и не настаивал, когда я дала рабочий, а не личный, — грамотно, значит, читал границы.

И ушла с раскалывающейся головой — это тоже было правдой. И не только потому что теги, а еще и потому, что месячные на носу.

Чувство победы и чувство хренового состояния. Обе вещи одновременно, блин.

* * *

В машине такси на заднем сидении я закрыла глаза. Попросила, чтобы водитель ехал окольными путями, подольше.

За левым глазом сидела тупая, ровная боль — плата за вечер. Я не жалела. Информация всегда стоит боли, вопрос только в том, окупается ли. Сегодня окупилась.

Я разобрала вечер по пунктам, в темноте, не открывая глаз. Я всегда так делаю. Устно у меня разваливается, а по пунктам держится.

Пункт первый. Меня приняли в круг, куда ещё год назад не звали. Актив вырос. Репутационный актив. Уважают? Боятся? Уважают потому что боятся? Не важно. Важен результат. Хорошо.

Пункт второй. Мансуров. Интересный, быстрый, с весом. Тег про холодный расчёт… это логично. Достигнув таких высот — иначе практически быть и не могло. Отработать отдельно, польза вероятна.

Пункт третий. Дегтярёв. Знает про мои неприятности в недалеком прошлом. Секундная встреча, пока ничего не понятно. Посмотрим. Отложено.

Пункт четвёртый. Ситников. Не показан. Обвести отдельно.

Пункт пятый. Дорохов. «Поднялся». В городе говорят. Свой-родной говорят.

На пятом пункте я открыла глаза.

Вот на пятом всё и сошлось.

Первый мой удар был по железу. Железо выстояло, а сверху ещё и наросло имя. Значит, второй удар — не по железу. По железу больше не бьём, это как бить по наковальне: больно руке, не наковальне.

Бить надо туда, где у растущего проекта самое мягкое. Не по серверам. По репутации и по людям. По тому, ради чего к нему вообще идут. Человек приходит в такой сервис не потому, что там красивые кнопки. Он приходит, потому что там ему помогли, ответили, объяснили. Отними у него ощущение, что там живые люди и живая помощь, — и красивые кнопки не удержат никого.

Я знала, куда бить. Я знала это ещё до того, как договорила сама с собой.

Домой я в итоге не доехала. Я позвонила Гере и назвала место встречи, туда же направила и водителя. А ему только в радость, оно и понятно, чек-то выше. Он приехал, хотя было поздно. Гера то есть. Сел напротив, не снимая куртки, и первым делом посмотрел на часы у себя на запястье. Словно на что-то намекая. Но меня такие намеки особо не волновали. Я ему платила столько, что он не только приехать должен был хоть в три часа ночи, но ещё и массаж ступней мне сделать.

— По твоему звонку в такое время, — сказал он вместо приветствия, — я так понял, ты не благодарить меня за очередной отчёт собралась.

— За отчёт спасибо. Хороший отчёт. Я поняла.

Он заказал свой горький кофе без сахара, на ночь глядя. Сон он, видимо, совсем недолюбливает. Я даже не удивилась.

— Марин. — Он отхлебнул и поставил чашку. — Давай уже, рассказывай свои очередные секреты и безумные идеи. Все свои. Чтобы наша встреча не затянулась надолго.

— Да, Гера, согласна. Мне нужен второй заход на Dornet.

Гера отодвинул чашку на ладонь от себя.

— Я так и понял, что ты хочешь опять провернуть какую-нибудь схему. И, скорее всего, в отношении месье Дорохова.

— Только по-другому. В первый раз мы шли в лоб, с шумом, и это все прочитали… Теперь нужно тихо и долго. Сайт валить не надо. Надо, чтобы находиться там стало противно. Сечёшь, о чём я?

— Ага. — Он потёр переносицу большим пальцем и поморщился. — Я твою идею вроде понял. А теперь моё. Я уже брал у тебя деньги, Марин. И за работу, и за молчание, ты сама так это назвала. Придёшь второй раз — будет второй след. Первый след я разорвал, я его строил аккуратно. А ты мне сейчас предлагаешь прийти к тому же дому второй раз. Второй раз через тот же забор лезет либо дурак, либо тот, кого уже никто не ищет. Мы — ни то ни другое.

— Да, да, да. Это я всё знаю. Но мы уже замазаны. Так что поздно пить «Боржоми», коли рожа крива.

— Чё, бля?

— Говорю, в одной лодке мы с тобой, Гера. Давай таранить этого гада Дорохова без прелюдий. Цена вопроса?

Гера задумчиво посмотрел на меня с прищуром несколько секунд. Дело было не в цене, не это он обдумывал. Что-то мне подсказывало, что он думал, адекватна ли всё ещё я.

Я использовала свой секретный инструмент. Тег показал: [Подозрительность: высокая, присутствуют сомнения]. Нормально. И не с такими «возражениями» справлялась.

— Хмм… Дороже. Существенно. И границы обговорим сразу, Марина, а то ты ещё войдёшь во вкус. — Он стал загибать пальцы. — Никаких его личных данных — я про доксинг. Нет. Никакой семьи, если она у него есть. Ну или девушка. Никакой жёсткой чернухи по этой части. Никакого криминала руками меня или моих людей. Я работаю с информацией и с шумом, а не с паяльником. Понятно?

— Понятно. Мне паяльник и не нужен. Мне нужен шум. Всё ништяк. Не кипишуй.

Я наклонилась ближе.

— Две задачи. Первая — заход на сам сервис, как договорились, тихий. С этим ты сам придумаешь как, ты умеешь. Вторая отдельная. У него есть канал. Ролики. Называется «Компьютерная помощь от Dornet».

Гера кивнул.

— Да, я в курсе про этот канал.

— Канал медленно, но растет, есть подписота, — продолжила я. — Просмотры. Копейки. Но вся ценность там не в цифрах. Вся ценность в комментариях. Люди пишут ему настоящие вопросы. «Не приходит письмо». «Не могу войти». «Куда нажать». А отвечает им он сам или кто-то из его сотрудников, наверное, в тот же вечер. Или преданные энтузиасты. Живьём. Не важно. Важно, что отвечают с душой и по существу. Вот там у него и лежит всё ценное — в коммуникации. Ролики можно снять любые, а вот когда человеку ответили по-человечески, он возвращается. Это мне и надо убить.

— Как убить?

— Утопить. Похерить качество общения под роликами. Засыпать комментарии мусором. Ссоры, спам, реклама виагры и раскрытия денежных порталов, политика — сначала острая тема, а потом вот эти вот амёбные «нууу, не всё так однозначно», чтобы у сторонников и левых, и правых, и центристов возникло непреодолимое желание доказать амёбе, что именно в той теме очень даже однозначно. Оскорбления, чужие объявления о продаже щенков — что угодно, лишь бы настоящий вопрос там тонул. Человек написал «не приходит письмо», а под ним двадцать строк грязи, и его уже никто не выкопал. Чтобы у нового посетителя от одного взгляда складывалось ощущение помойки сраной, куда лучше не соваться со своей бедой.

Гера слушал, крутя чашку за ручку и не поднимая на меня глаз.

— Сделать можно, — сказал он наконец. — Работа не хитрая, школьник справится за деньги на пиво и сигареты. Но она грязная, Марин, и следов даёт больше, чем ты думаешь.

— Почему больше? Комментарии же мусор, их никто не отслеживает. Тысяча анонимов написала гадость, поди найди, кто именно.

— Ты не права, — сказал он и вытянул из стаканчика салфетку.

— Права.

— Марин.

Он взял со стола ложку и стал чертить черенком по салфетке, не оставляя следа, и от этого мне почему-то стало неуютнее, чем от его слов. Почему так? Не знаю.

— Когда мы валили сервер, работала техника. Прокси, чужие каналы, подмены, кусок отсюда, кусок оттуда — я тебе про яблоки объяснял, помнишь? Одно яблоко упало в одном саду, варенье сварили в другом городе, и до дерева уже никто не дойдёт. С комментариями всё иначе. Там всё держится на аккаунтах, а за аккаунтами сидят живые руки. Аккаунт надо где-то завести и потом с чего-то на него заходить. Сайт всё равно видит IP, время входа, браузер, сохраняет технические следы. Сам комментарий может быть анонимным для зрителя, но для того, кто смотрит серверные логи, он совсем не бесхозный.

— Ну так заведём левые аккаунты.

— Ага… Заведём…

— Вот видишь!

— И что дальше? — Он наконец поднял на меня глаза. — Аккаунт надо зарегистрировать. Почта нужна. Потом на него надо заходить. Потом писать. Потом ещё один аккаунт, ещё один, ещё десять. Ты думаешь, я с каждого компьютера в городе буду сидеть?

— Почему нет?

Он усмехнулся.

— Потому что у меня нет десяти компьютеров в десяти местах и потому что я не собираюсь каждое утро устраивать экскурсию по городу ради твоих комментариев. У меня ведь и другая работа есть. В том числе и по кибербезопасности твоих продуктов. А если делать всё с одного места, все эти левые имена начинают очень быстро вести в одну сторону.

— Но можно же менять IP.

— Можно. Если есть чем менять. И если делать это один раз. А нам не один раз надо. Нам надо сидеть под роликами месяц. Каждый день. Одними и теми же руками. С одного и того же набора мест. Ты хочешь не написать десять гадостей, а создать впечатление, что под каждым роликом сидит толпа недовольных людей.

Он провёл ложкой по салфетке ещё раз.

— А толпа должна выглядеть как толпа. Один пишет утром. Другой вечером. Третий спорит с первым. Четвёртый приходит через два дня и уже знает, о чём они ругались. Одни и те же люди не должны постоянно повторяться. И вот тут начинается грязь. Чем дольше это продолжается, тем больше повторений.

— Но никто не станет это анализировать.

— Артём может.

— Он?

— Он айтишник. Мы же с тобой оба это знаем.

— Но он не следователь.

— Ему и не надо быть следователем. Ему достаточно заметить, что двадцать «разных» пользователей слишком часто появляются в одном месте, в одно время и говорят об одном и том же. А дальше можно смотреть технические следы. IP, время, cookies, историю заходов. Даже если конкретный адрес ничего не даст, совпадения останутся.

— И что?

— И то, что сервер валят один раз, а тут надо месяц каждый день ходить к одному человеку и кекать ему под дверь. В какой-то момент он перестаёт видеть отдельные кучки и начинает смотреть, кто всё время оказывается рядом.

Я помолчала.

— Допустим, он поймёт, что это одна группа.

— Этого уже достаточно.

— Для чего?

— Для того, чтобы начать искать, кто её организовал.

— А доказать он ничего не сможет. Комментарии.

— Доказать может и не сможет, а вычислить может. И тогда тебе придётся объяснять, почему все эти случайные люди внезапно оказались связаны со мной. Блин.

Он бросил ложку на стол. Смотрелось после его слов так, словно он сделал жест mic drop с выражением лица, на котором читалось «мне больше нечего добавить, я сказал всё идеально».

Между нами повисла неловкая пауза на несколько секунд, после которой Гера продолжил.

— Ты хочешь сделать вид, что у Артёма под роликами народ сам по себе сошёл с ума. Но если ты будешь делать это месяц, там появится «рисунок». А рисунок всегда интереснее отдельного следа. Ты сейчас смотришь на каждый комментарий отдельно. Он может посмотреть на сотню сразу.

— И что ты предлагаешь?

— Я предлагаю понимать цену.

— Я её понимаю.

— Нет. Ты понимаешь цену денег. Я тебе объясняю цену следов.

Я смотрела на него.

Он был прав. Всё, что он говорил, легло ровно, без единого зазора, и отличать верное от удобного я пока не разучилась. Верное было у него.

А потом я это отодвинула.

— Гера… — сказала я.