Парамон Ильич всё ещё разговаривал у противоположной стены. На нас он пока не смотрел и мог ещё несколько минут считать вечер удачным: дочь танцевала, князь принял благодарность, губернское общество не потребовало денег. Секунданты в этот расчёт войти пока не успели.

Я увидел Иллариона Петровича. Князь стоял возле колонны в десятке шагов от нас. Мужчина рядом продолжал что-то ему рассказывать, но Илларион Петрович слушал уже вполоборота. Нас он заметил по крайней мере тогда, когда вокруг поручика Сабурова начали собираться особенно занятые гости.

Князь ответил собеседнику, поклонился и направился к нам. Шёл он без поспешности. Я успел поправить манжету, достать перчатку и обнаружить, что пальцы сжали её сильнее необходимого. Значит, вызов всё-таки пробил мою уверенность. Снаружи повреждение пока оставалось косметическим; внутри я уже составлял перечень современного оружия, которое никогда не держал в руках.

Илларион Петрович остановился рядом и поклонился Анфисе Парамоновне.

— Возникли трудности, Алексей Николаевич? — спросил он.

Помощи не предложил, Сабурова возвращать не собирался и готового решения из кармана не достал. Князь оставил мне право самому назвать размер происшествия. Щедрость имела свои пределы.

— Поручик пришлёт ко мне секундантов.

— Я понял.

Его взгляд опустился к моей руке. Я разжал пальцы.

— Сам вызов меня не смутил, — сказал я несколько быстрее, чем требовалось для убедительности. — Меня затрудняет порядок. Русского дуэльного кодекса я не знаю. В Америке подобные дела наверняка устраивают иначе. Кроме того, я всего неделю в городе. Ещё не нашёл человека, который обсудит, из какого оружия меня удобнее убить.

Анфиса Парамоновна посмотрела на меня. Илларион Петрович слегка повернул голову.

— Писаного русского кодекса пока нет, — сказал он. — Есть обычай. Его знают офицеры, секунданты и те, кому часто приходилось присутствовать при чужой несдержанности.

— Удобная система. Правила отсутствуют, а нарушение уже состоялось.

— Дуэльный обычай вообще предпочитает начинать с последствий.

Князь говорил спокойно, без желания сделать угрозу меньше. Это раздражало и одновременно помогало: обещание, что всё обязательно закончится благополучно, сейчас прозвучало бы гораздо тревожнее.

— Завтра секунданты Сабурова явятся к вам, — продолжил он. — Они назовут оскорбления и передадут требование удовлетворения. Ваш секундант выслушает их, потом поговорит с вами. Сперва обе стороны выяснят, можно ли закончить дело объяснением или извинением.

— Сабуров уже дважды получил отказ.

— От вас. Секунданты нужны ещё и затем, чтобы противники на время перестали разговаривать лично. В некоторых случаях это спасает больше жизней, чем врач.

Анфиса Парамоновна раскрыла веер на несколько пластин.

— Значит, их первая обязанность — примирить стороны? — спросил я.

— Попытаться, — ответил князь. — Взять назад лишнее слово, уточнить смысл, подобрать форму, которая сохранит достоинство обоих. Большинство таких дел допускает разумный выход.

— А остальные?

— Остальные потом и запоминаются.

Илларион Петрович на секунду посмотрел в сторону Сабурова. Поручик разговаривал с офицерами. Жесты оставались быстрыми, но руки к эфесу больше не тянулись. Свою часть вечера он завершил и теперь, вероятно, выбирал тех, кому завтра предстояло продолжить её без музыки.

— Если Сабуров потребует именно публичных извинений? — спросил я.

— Мой долг будет установить, допускает ли его требование достойную для вас форму.

Я посмотрел на князя.

— Ваш долг?

— Вы сказали, что секунданта у вас нет.

— Пока нет.

— Теперь есть.

Он произнёс это спокойно и перевёл взгляд на оркестр, где служитель раскладывал ноты по пюпитрам. Никакой паузы для благодарности князь не оставил. Возможно, знал, что я всё равно ею воспользуюсь.

— Ваше сиятельство, — сказал я, — вы предлагаете стать моим секундантом?

— Предлагаю.

— Причина ссоры не украсит ваше имя.

— Причины дуэлей редко украшают участников. Поэтому их обычно пересказывают после третьего бокала, когда требования к красоте снижаются.

— Вы уверены?

— Да.

Короткий ответ закрыл вопрос. Илларион Петрович не ссылался на прежние дуэли, не обещал заставить Сабурова отступить и не превращал услугу в жест покровительства. Он просто занял свободное место рядом со мной. В городе, где я прожил десять дней, это место до сих пор оставалось вакантным.

— Благодарю, ваше сиятельство. Принимаю.

— Тогда до появления секундантов вы ничего поручику не пишете, объяснений не ищете и новых поводов не создаёте.

— Последнее зависит от того, сколько офицеров успело увидеть мой взгляд.

— До утра смотрите преимущественно на дам.

Анфиса Парамоновна чуть подняла веер.

— Поручик и к этому способен предъявить претензию, — сказала она.

— Тогда Алексей Николаевич хотя бы выберет более традиционный повод, — ответил князь.

Он снова обратился ко мне:

— После попытки примирения обсуждают условия. Оскорблённая сторона предлагает оружие и способ поединка. Секунданты проверяют, насколько условия равны и соответствуют тяжести оскорбления.

— У Сабурова тяжесть уже распределена по четырём пунктам.

— Четырём?

— Наглый взгляд, пренебрежение к военному мундиру, обвинение в пьянстве и попытка избавиться от него ради разговора с Анфисой Парамоновной.

— Последний пункт особенно опасен?

— Он произнёс его с большим чувством.

Князь слегка повёл бровью.

— Поручик обстоятельно распорядился несколькими минутами.

— Он даже подготовил текст моего извинения. Мне оставалось повторить с выражением.

— Вы отказались от предложенной роли?

— За чтение чужого текста я привык получать деньги.

Анфиса Парамоновна посмотрела на меня поверх веера.

— В этот раз вам предложили сохранить жизнь, — сказал князь.

— Условия оплаты следовало назвать сразу.

Илларион Петрович выдержал короткую паузу. Его взгляд оставался серьёзным, но возле рта появилась едва заметная складка.

— Чаще выбирают пистолеты, — продолжил он. — Возможны сабли или шпаги. При холодном оружии обе стороны должны владеть им достаточно сходно, иначе секунданты обязаны возражать.

— Тогда сабли и шпаги можно вычеркнуть. Моё владение ими обеспечит Сабурову слишком спокойное утро.

— Алексей Николаевич, вы вообще держали в руках оружие? Стреляли?

— Разумеется.

Я не уточнил, что это было ещё во время несения срочной службы — да и там я чаще стрелял из танка.

Анфиса Парамоновна медленно закрыла веер. Илларион Петрович посмотрел на меня внимательнее, но американское объяснение лежало на поверхности и пока исправно обслуживало самые неудобные пробелы.

— Своему секунданту сообщают всё, — сказал он. — Особенно то, что может изменить условия.

— Значит, вы первым в городе получите полный перечень моих военных достоинств. Он не займёт много времени.

— Это позволит перейти к важному.

— Уже преимущество.

Князь продолжил без насмешки:

— При пистолетах определяют расстояние. Возможна стрельба с места. Возможен подход к барьерам: противники начинают дальше, идут навстречу и стреляют в установленных пределах. Договариваются, кто стреляет первым, либо дают право выстрелить по готовности. Иногда достаточно одного обмена выстрелами. Иногда условия предусматривают продолжение.

— До убедительного результата?

— До результата, признанного секундантами достаточным.

— Хорошо, что меру достаточности устанавливают люди, стоящие в стороне.

— Именно поэтому секундант должен обладать здравым смыслом.

— И желанием сохранить участника живым.

— Желательно. Но не обязательно.

Последние слова князь произнёс сухо. В списке дуэльных требований жизнь, как я понял, занимала не первое место. Сначала шли честь, равенство условий, порядок выстрелов, свидетели и врач. Живой противник считался удачным завершением, но обязательным условием программы не являлся.

— Врач присутствует всегда? — спросила Анфиса Парамоновна.

— При благоразумных секундантах — да.

— Благоразумный человек согласится участвовать в таком деле?

— Благоразумие действует в пределах уже принятого решения.

— Удобное ограничение, — сказал я. — Иначе весь порядок лишился бы участников.

Анфиса Парамоновна повернулась ко мне.

— Алексей Николаевич, вы говорите об этом спокойно.

— Я слушаю спокойно. Говорить придётся завтра, уже через князя.

— Несколько минут назад ваша перчатка считала иначе.

Она заметила. Илларион Петрович тоже заметил, а теперь получил подтверждение, что наблюдение не принадлежало ему одному.

— Перчатка недавно пережила полонез, поручика и назначение секунданта, — ответил я. — У неё насыщенный вечер.

— Отпустите ткань, — сказал князь.

Я снова спрятал перчатку и убрал руку за спину.

Илларион Петрович объяснил, что при поединке на холодном оружии заранее определяют предел: первая кровь, серьёзная рана или невозможность продолжать. Место выбирают вдали от лишних свидетелей. Время — обычно раннее. Власти дуэли запрещают, но вмешиваются чаще после того, как общество успело получить результат и начать его обсуждать.

— То есть государство появляется к завершению? — спросил я.

— Государство любит оформленные события.

— В этом оно похоже на типографию.

Анфиса Парамоновна перевела взгляд с князя на меня.

— Вы можете отказаться от дуэли?

— От неприемлемых условий — да, — ответил Илларион Петрович. — Секундант обязан их оспорить. От удовлетворения вообще — тоже возможно. Только после этого спор заканчивается для участников и начинается для общества.

— Общество уже приступило, — сказал я.

Возле кресел две дамы продолжали говорить, почти не глядя в нашу сторону. Одна держала веер перед лицом, вторая слушала, слегка повернув голову. Сабуров успел отойти к противоположной стене, а вызов уже путешествовал по залу без него. Устная печать работала быстрее моей мастерской и обходилась без бумаги.

— К утру история улучшится, — заметил князь. — В ней появятся удар, обнажённая сабля и, возможно, женщина.

— Женщина стояла рядом.

Анфиса Парамоновна подняла подбородок.

— В этой истории я участвовать не намерена.

— Тогда обществу придётся придумать другую, — сказал Илларион Петрович.

— Оно справится, — ответил я. — У него полный зал авторов и ни одного редактора.

Парамон Ильич возвращался к нам через зал. Увидев князя, он замедлил шаг, подошёл и остановился чуть в стороне. Поклонился Иллариону Петровичу и остался там, откуда слышал разговор, но не прерывал его. Он успел уловить последние слова об обществе; о дуэли лицо купца пока ничего не сообщало. Возможно, считал, что мы обсуждаем обычную губернскую клевету. До ужина ему предстояло узнать, что предмет разговора имеет пистолеты.

Музыканты заняли места. В зале началось движение: мужчины направлялись к дамам, женщины закрывали веера и вставали с кресел. Несколько молодых офицеров прошли возле нас. Один посмотрел на Анфису Парамоновну, затем на Парамона Ильича и князя. Решительность офицера оказалась рассчитана на менее укреплённые позиции.

Илларион Петрович проследил за формирующимися парами.

— Вы собираетесь танцевать, Алексей Николаевич? — спросил он.

— Моё умение уже привело ко мне одного поручика. Следующий танец может обеспечить целый штаб.

— Сабуров предъявил претензию к вашим движениям?

— К взгляду. Ноги остались без обвинения исключительно из-за недостатка внимания.

Анфиса Парамоновна посмотрела на меня.

— Во время полонеза вы относились к ним строже, — сказала она.

— Тогда я ещё считал падение худшим возможным завершением танца.

Князь повернулся к ней:

— А вы, Анфиса Парамоновна?

— Я танцевать готова.

Она сказала это спокойно, без скрытого подтекста. Вокруг уже складывались пары, но губернские кавалеры выбирали знакомых дам. Купеческую дочь успели рассмотреть, обсудить и признать красивой; для приглашения требовался следующий общественный шаг, а с ним зал пока не торопился.

— Анфисе Парамоновне придётся эту музыку выслушать у стены, — сказал я. — Общество добивалось её появления значительно увереннее, чем теперь распоряжается результатом.

Парамон Ильич нахмурился. Его глаза прошли по молодым мужчинам, уже ведшим партнёрш к середине зала. Взгляд купца мог бы ускорить поставку товара, вернуть долг или заставить приказчика перепроверить счёт. Кавалеры под его действием лишь выбирали путь подальше.

Илларион Петрович обратился к нему:

— Парамон Ильич, позволите пригласить вашу дочь на следующий танец?

Хлудов сразу поклонился.

— Для нас это честь, ваше сиятельство.

Князь посмотрел на меня.

— Алексей Николаевич?

— Я сопровождал Анфису Парамоновну сюда и полностью поддерживаю переход к более опытному партнёру.

— Вы даёте разрешение?

— Да, ваше сиятельство.

Илларион Петрович дождался обоих ответов. Затем повернулся к Анфисе Парамоновне.

— Окажете мне честь?

Она посмотрела на отца. Парамон Ильич уже отступил на полшага. Потом её взгляд остановился на мне.

— Князь знает порядок танца лучше, — сказал я. — Для вашего платья это важное преимущество.

— Вы всё-таки признаёте опасность своих ног?

— Только после официального расследования поручика.

Анфиса Парамоновна закрыла веер и обратилась к Иллариону Петровичу:

— Окажу, ваше сиятельство.

Князь поклонился и подал ей руку. Она положила руку на его ладонь, и они направились к середине зала. Гости расступались перед ними охотно. Несколько мужчин, ещё минуту назад прошедших мимо Анфисы Парамоновны, теперь смотрели паре вслед. Князь одним приглашением сообщил обществу то, на что моему объяснению потребовался бы целый вечер.

Парамон Ильич занял место рядом со мной. Его дочь и Илларион Петрович остановились среди первых пар. Музыканты подняли смычки. Я снова достал перчатку. На этот раз она почти не сопротивлялась. Я хмыкнул и подумал о том, что к завтрашнему утру у меня уже имелись князь-секундант, противник-гусар и полное отсутствие навыков обращения с оружием. Зато брачный проект сейчас впервые двигался по залу без моего участия. Для одного танца результат получился вполне успешным.

Смычки опустились одновременно. После полонеза зал сразу стал другим. Длинная колонна распалась на пары; мужчины положили ладони дамам на талию, дамы коснулись их плеч, соединённые руки поднялись чуть в сторону. Первые пары двинулись вдоль стен и начали поворачиваться на каждом такте. За ними пошли остальные. Через минуту середина зала уже вращалась.

Илларион Петрович повёл Анфису Парамоновну с первых шагов. Её юбка развернулась, закрыла княжеские сапоги, затем собралась складками и снова расширилась на повороте. Они вошли в общий круг без остановки. Князь держал Анфису уверенно и проводил между соседними парами раньше, чем те успевали приблизиться.

Я отметил, что смотреть на вальс оказалось значительно удобнее, чем участвовать в танце. Музыка больше не требовала от меня считать шаги, беречь чужое платье и одновременно изображать дворянское воспитание. Теперь я видел весь зал.

Пары двигались вдоль стен, вращаясь каждая вокруг своей оси. Светлые юбки то раскрывались, то спадали; тёмные фраки и мундиры оставались внутри цветного движения. В зеркалах возник ещё один круг, теснее настоящего. Свечи отражались десятками огней. Золото на воротниках и эполетах вспыхивало возле колонн и пропадало у окон. Скрипки вели мелодию, духовые подталкивали её, бас исправно отсчитывал тройки. В таком сопровождении даже случайный поворот приобретал вид решения, принятого задолго до начала бала.

Князь с Анфисой прошли мимо нас первый раз. Она смотрела через его плечо, следила за движением впереди. На следующем круге Илларион Петрович что-то сказал. Анфиса повернула к нему голову. Ответила уже возле дальней колонны.

Слов я разобрать не мог. Проект впервые остался без моего руководства и при этом продолжал двигаться. В прежней жизни в такой момент у меня имелись микрофоны, служебный монитор и человек в наушниках.

Здесь имелся Парамон Ильич, который подошёл ко мне и спросил:

— Поручик зачем приходил?

— Потребовал публичных извинений.

— За что?

— Я на него посмотрел во время полонеза.

Хлудов перевёл взгляд на танцующих.

— Только посмотрели?

— Поручику хватило. Потом он потребовал признаться в недостаточном уважении к военным.

— Признались?

— Посоветовал ему меньше пить.

Парамон Ильич повернул ко мне голову.

— При Анфисе?

— При ней.

— Дальше что?

— Завтра пришлёт секундантов.

Пальцы Хлудова прошли по часовой цепочке и остановились возле кармана.

— Драться будете?

— Сначала попробуют договориться.

— Кто с вашей стороны?

Я показал глазами на князя.

Хлудов проследил за Илларионом Петровичем. Тот как раз вывел Анфису из тесного места возле колонны и вернул в общий круг.

— Сам вызвался?

— Сам.

Парамон Ильич несколько секунд смотрел на меня, затем снова повернулся к залу.

— С поручиком до завтра молчите.

— Илларион Петрович распорядился так же. Такое количество советов уже похоже на общественное согласие.

— Тогда исполните.

На этом вопрос о моём поведении был закрыт. Хлудов перешёл к следующему.

— Анфису он в разговор втянул? Поручик.

— Сразу извинился перед ней и сказал, что дело касается только меня.

— Имя её называл?

— Он его ещё не знал.

Парамон Ильич кивнул. Пальцы оставили цепочку.

Князь и Анфиса снова прошли перед нами. Илларион Петрович говорил. Анфиса слушала, затем ответила. На следующем повороте князь пропустил вперёд пару, изменил шаг и снова занял свободное место.

— О чём говорят? — спросил Хлудов.

— Отсюда слышны только скрипки.

— Она смотрит на него.

— Вижу.

— По сторонам почти не глядит.

Я проследил за дочерью купца. На очередном круге Анфиса снова что-то сказала князю. Илларион Петрович дождался конца фразы, наклонил голову и ответил уже после поворота.

Возле окон одна пара сбилась с круга. Молодой чиновник сделал лишний шаг и едва не задел плечом офицера. Обе дамы удержались, мужчины обменялись поклонами и сразу продолжили танец. В другом месте пожилой кавалер вывел партнёршу к креслам. Она села, он остался рядом, тяжело дыша.

Илларион Петрович держал прежний темп. Он заранее освобождал место для поворота, сокращал шаг возле колонн и пропускал торопливые пары. Анфиса уже смотрела только на него. Один раз улыбнулась и сразу что-то ответила.

— Танцует хорошо, — сказал Парамон Ильич.

— После моего полонеза сравнение особенно выгодное.

— Я про князя.

— Я тоже.

Хлудов посмотрел на меня.

— Князю про Анфису что говорили?

— Что она красива, образованна и умеет отвечать прямо.

— Всё?

— Этого хватило для приглашения.

— Про приданое говорили?

— Нет.

— Почему?

— Илларион Петрович способен содержать дом без денег вашей дочери.

— Я спросил другое.

— Про приданое не говорил.

Хлудов кивнул, снова замолчал.

Князь с Анфисой двигались вдоль дальней стены. В зеркале они появились раньше, чем добрались до нашего места. Лица в отражении терялись, зато весь рисунок пары был виден целиком. Илларион Петрович держался прямо. Светлое платье Анфисы расширялось на каждом повороте. Разница в возрасте замечалась; разница в сословии существовала только для тех, кто знал фамилии.

Я поймал себя на том, что уже оценивал их рост, осанку и общий вид рядом. Ещё немного — и потребовалась бы ведомость с графами. Ограничился тем, что видел: танец продолжался, разговор тоже.

— Это вы его для неё выбрали, — сказал Парамон Ильич.

— Вы назвали князя первым.

— Назвал единственным достойным. Это разные вещи.

— Я проверил доступность.

— И что?

— Князь пришёл на бал, пригласил Анфису и разговаривает с ней. Пока доступность подтверждается.

Парамон Ильич посмотрел на меня.

— Для вас это всё только дело?

— Я обещал вашей дочери достойное знакомство.

— Знакомство устроили.

— Остальное принадлежит им.

— А если ничего не выйдет?

— Тогда закончится вальс.

Хлудов медленно провёл пальцем по цепочке.

— Вы легко говорите, — сказал он.

— Тяжёлые формулировки танцу не помогут.

— Я про Анфису.

— Она сама скажет, что думает.

— Мне?

— Тому, кому сочтёт нужным.

Парамон Ильич перевёл взгляд на дочь. В этот раз цепочку трогать не стал.

— Мне скажет.

— Тогда вам останется услышать.

Он нахмурился, но продолжать спор не стал.

Музыка ускорилась. Или танцующие начали проходить перед нами чаще. Несколько дам уже покинули круг. Молодые пары держались ближе к середине, опытные выбирали широкий путь вдоль стен. Свечи нагрели зал; воск стекал в чашечки канделябров, воздух стал плотнее. Возле окон открыли одну створку. Оттуда потянуло вечерней прохладой, и ближайшее пламя задрожало.

На очередном круге князь сказал Анфисе длинную фразу. Она выслушала, потом ответила двумя короткими. Илларион Петрович задал вопрос. Это было видно по движению головы и паузе. Анфиса отвечала почти до следующей колонны.

— Теперь говорит она, — произнёс Хлудов.

— У князя появилась возможность узнать то, что вы уже знаете.

— Я многое знаю.

— Потому он и спрашивает у неё.

Парамон Ильич поджал губы. Его дочь и князь исчезли за двумя парами, затем появились ближе к оркестру. Музыканты повторили основную тему. Ведущие пары стали замедляться. Кавалеры выводили дам из общего движения и делали последние повороты возле стен. Илларион Петрович провёл Анфису через освободившуюся середину, остановился на заключительном такте и поклонился. Она ответила. После этого князь предложил ей руку.

Обратно они шли медленнее. Разговор продолжался. Анфиса сказала несколько слов. Илларион Петрович ответил уже возле нас.

Парамон Ильич выпрямился.

Князь подвёл Анфису к отцу и поклонился.

— Благодарю вас, Анфиса Парамоновна.

— И я вас, ваше сиятельство.

Илларион Петрович повернулся ко мне.

— Алексей Николаевич, завтра буду у вас до прихода секундантов.

— Буду ждать.

Он поклонился Парамону Ильичу, затем Анфисе и отошёл. Возле губернатора его остановил пожилой чиновник. Князь повернулся к нему и остался в той группе.

Анфиса раскрыла веер. Несколько прядей выбились возле виска.

Парамон Ильич оглядел её платье, перчатки и лицо.

— Устала?

— Нет, батюшка.

— Князь хорошо танцует?

— Хорошо.

— О чём говорили?

— О книгах.

— Только?

— Потом о другом.

— О чём?

Анфиса провела веером у лица.

— Я поддерживала беседу, батюшка.

Парамон Ильич открыл рот, замер… и закрыл его. Анфиса посмотрела на музыкантов, которые уже меняли ноты.

— Князь вам понравился? — спросил он всё-таки.

— Разговор с ним оказался интересным.

Хлудов принял ответ без дальнейших вопросов. Пальцы снова нашли цепочку, но часы он доставать не стал.

Анфиса повернулась ко мне.

— Илларион Петрович рассказал, что завтра сначала попробует договориться.

— Мне он сказал то же самое.

— Вы его послушаете?

— До утра я вообще намерен проявить редкое послушание.

Она раскрыла веер шире. Возле колонны один из молодых дворян посмотрел на неё, сказал что-то своему спутнику и поправил перчатки. Его товарищ тоже повернул голову.

До вальса мужчины ограничивались взглядами. После вальса один из них уже двинулся в нашу сторону. Парамон Ильич заметил его почти одновременно со мной и отступил на полшага, освобождая место перед дочерью.