Хоть Кирос и посмеивался, глядя на копошащихся ящериц, но я отчетливо видел в его глазах жажду. Жажду приручителя, который хочет получить вот таких вот редких тварей. Ну и веди он себя иначе — вот тогда было бы странно.

— Зачем тебе столько ящериц, Элиас? — спросил старик, не отрывая взгляда от мелких чешуйчатых красных комочков. Ящерицы из своего яйца попали в огромный мир, который еще не понимали и обследовали его. — Ты ведь ни связь с ними наладить не сможешь, ни… развивать их толком — для этого Дар нужен соответствующий. Я сейчас серьезно. Для таких уникальных существ нужен тот, кто сумеет их развить.

Я хмыкнул, и кивнул прямо на огненную зону перед нами.

— Да, я не приручитель, зато у меня есть вот это, — спокойно ответил я. — А у вас — нет. И вам всё равно придется держать даже тех ящериц, которых вы, скажем так… купите, именно тут. Особенно первое время. Где вы еще найдете такой кусочек, насыщенный огненной живой?

Кирос застыл, а потом хмыкнул.

— Твоя правда, Элиас. Лучшего места тут, в поселке, да и вблизи в Кромке для их развития просто не найти. Пожалуй, даже Проплешина похуже будет.

Я улыбнулся.

— Тем более, — добавил я, наблюдая за крошечными ящерицами, — мы еще не знаем, что там, в других яйцах.

Пока мы разговаривали, обе вылупившиеся ящерки смешно зашипели друг на друга, разинув крошечные пасти, а затем с осторожностью поползли к Рассветнице. Огромная на их фоне мать лениво приоткрыла один глаз и длинным раздвоенным языком лизнула сначала одного, потом второго. Малыши, словно почувствовав что-то родное и безопасное, тут же вскарабкались на ее теплую чешуйчатую спину и замерли там, впитывая тепло.

— У таких существ, — негромко пояснил Кирос, наблюдая за этой идиллией, — в отличие от обычного зверья, с матерью действительно какое-то время есть связь. Почти такая же, как у приручителя и питомца. Потом, когда они окрепнут, она ее разорвет, чтобы они стали самостоятельными. Но пока они уязвимы — связь есть. У всех видов, правда, она разная.

— Не знал, — честно признался я.

— Ты же не приручитель, — пожал плечами старик. — Для нас это очевидные вещи.

Да уж. Сколько подобных вещей я еще не знаю? Думаю, у каждой разновидности одаренного они были — свои нюансы и способности, о которых другие не знают.

— Так что с ящерками? — вернулся к главной теме Кирос через минуту-другую, прищурившись. — Какую…продашь?

— Может подождешь, пока остальные вылупятся? — усмехнулся я. — Может, там вообще что-то уникальное проклюнется. Получше этого крылатика и восьмилапа.

Кирос бросил долгий, оценивающий взгляд на Рассветницу, на обоих ящерят и тихо рассмеялся.

— Ладно. Возможно там внутри действительно что-то…поинтереснее. — Он помолчал, а затем добавил уже более задумчиво и серьезно: — У вас ведь с Грэмом не так гладко с деньгами, Элиас. Долги, траты…на разное. Зачем тебе все эти ящерицы? Это отличный доход. И большая удача, что подобранная тобой рассветница разродилась такими детишками. Продай их мне — и закроешь половину своих проблем.

Я тяжело вздохнул, понимая, что по сути-то он прав. Продажа даже части ящериц уже улучшит наше финансовое положение, и возможно даже денег хватит на покупку брони Грэму. А ему она, учитывая прорыв Кромки, нужна как никогда ранее.

— Я и не сказал, что не продам. — ответил я, — Но каких-то хочу оставить себе. Летающая ящерица — это… необычно.

— Это уж точно, — хмыкнул Кирос, понимая, что дешево я не отдам, но торговаться прямо сейчас, до того, как вылупятся другие яйца, смысла нет.

Я поднялся и пошел в дом. Хотелось еще чаю, и еще меда. На такой и «подсесть» можно. Я заварил свежий чай и встал посреди своего разрастающегося сада. Да, вовремя мы начали перемещать забор. Скоро и другие стороны сада придется раздвигать.

Я сделал глоток и просто наслаждался прохладным ветерком. Да, становится уже чуть прохладнее, чем еще неделю назад — похоже, идет приближение осени. Самого ее начала. Вовремя у нас появилась огненная зона — будет где посидеть погреться вечером. Правда, даже осень тут, — насколько я могу судить по воспоминаниям Элиаса, — не слишком холодная, ну да всё равно.

Сегодня никуда не нужно было спешить. Редкий момент — я мог просто стоять, смотреть на свой сад, на Кромку, на огненную зону, где ждали своего часа остальные ящерицы, и думать.

А подумать было о чем. Навыки…я поднял правую руку вверх и посмотрел на нее. Закалка есть, но она лишь начальная, для настоящей крепости тела нужно идти дальше. А еще осваивать навыки, на которые у меня просто нет времени.

Я пытаюсь сделать за несколько месяцев то, что другие учат годами, а то и с самого детства. Да, система позволяет точнее отслеживать прогресс и понимать, какие именно действия развивают навык, но это всё равно недостаточно быстро.

Я застыл с недонесенной до рта чашкой.

«Недостаточно быстро» для чего? — спросил я самого себя. А потом сам же ответил. — Недостаточно быстро для всего, что происходит вокруг.

Я оказался не просто в приграничном поселке, а в месте, где сошлись интересы слишком многих сил: Гильдии, охотники, гнилодарцы, Измененные, Гиблые, загадочный Целитель, Могильщик… Пусть многие из этих групп и немногочисленны, но там, где пересекается столько интересов, становится смертельно опасно. Сначала ничего такого не предвещало, только расширение Кромки осложняло жизнь, а потом…потом навалилось всё это.

И это не считая моего Дара и связанных с ним проблем. Но пока что я еще не готов к серьезным стычкам — мои мутанты не готовы, мой Дар не готов. А сейчас его рост замедлился как никогда ранее. Проценты буквально ползут, Дар не хочет расти на одних лишь мелких вливаниях. Должен быть способ его стимулировать.

Расширение лимита связей? Это понятно. Но что-то еще…должно быть что-то еще.

Я нахмурился. Грэм говорил, что ростки духовного корня должны превратиться в «каналы», и это будет следующим этапом. Полноценная сеть каналов по телу. А это значит, что утолщение и расширение каждого ростка, его способности перекачивать по телу живу, и должно стать толчком для роста Дара. И когда каждый мой росток — а их у меня аномально много — превратится в полноценный канал, я перешагну на третью ступень.

Грэм рассказывал о трех ступенях развития, — размышлял я. — И я так понял, что ступеней всего три. Вначале понял. А потом он уже сам сказал, что Джарл находится на другом уровне. Очевидно, на четвертой ступени. О том же количестве ступеней говорил и Гнус, когда предупреждал меня не форсировать развитие. Но очевидно, что и четыре ступени не предел. Скорее всего, третья ступень — это предел для Одаренных средней силы. А вот четвертая — уже для действительно талантливых, сильных и… выживших. И на это нужно много времени. Грэм так и не смог перейти дальше третьей, а он очень сильный охотник. Но некоторые вещи просто силой не взять, нужно родиться с соответствующим уровнем Дара.

Я вздохнул. И среди гнилодарцев, и среди охотников я чувствовал себя слабым. Но я также понимал, что это до поры до времени. Скорее всего у любого Симбионта наступает «критическая фаза» — момент скачкообразного роста, когда накопленная масса переходит во взрывной рост силы. Сейчас у меня двадцать три симбионта, и к концу этой ступени их будет, возможно, вдвое больше. Это уже серьезная сила, если принимать бой на своей территории. Территория…дело даже не только в моих мутантах, которые на этой территории, — для Симбионта вся земля, — любой участок леса, — должна стать «своей» территорией, из которой он может черпать силу. И первый шаг к этому…

[Чувство Жизни].

Я закрыл глаза и обратился к этому странному умению, которое случайно открыл много дней назад, но почти не практиковал — не было зачем.

Пока это было лишь чувство растительной жизни. Я стоял неподвижно несколько минут, отсекая шум ветра и собственное дыхание. Нет, этого было недостаточно. Я сел на землю, расслабился и лишь после этого, минут через пять, вновь начал ощущать сад. Чай уже успел остыть.

Я мысленно убрал внутреннюю «заслонку» и начал даже слышать голоса растений. Звучали они очень и очень слабо. А ведь тогда, сразу после единения с дубами и новой ступенью Дара, от них буквально нельзя было отгородиться. Но это прошло, остались лишь едва слышные голоса, и для того, чтобы их услышать, мне нужно было теперь постараться. Но это даже хорошо — не отвлекают.

Воспринимать это «голосами», — вдруг осознал я, прислушиваясь к своим ощущениям, — было ошибкой.

Это вибрации. Следы живы, следы самой жизни растений. Они оставляют отпечаток в земле, в воздухе, в энергетическом фоне… Всё оставляет след, и этот след лишь нужно уметь увидеть и почувствовать. Просто мой человеческий мозг переводит то, что я ощущаю, в понятный для меня формат — в нечто «звуковое». И то, если разобраться, то эти голоса звучат только в моей голове, а не в реальности. Другие их не слышат — нет «канала приема». Я на какое-то время становлюсь «уловителем», антенной, которая «считывает» эти частоты. Другая волна. Как некоторые звуки человеческое ухо просто не в состоянии услышать, или как глаз не видит инфракрасный спектр. Тут то же самое.

Поняв принцип, я прислушался не только к саду, но и потянулся к Виа. Проверить как она. В этот раз я переключился на Глубокую Связь, зная, что это больше не опасно, и мои глаза меня не выдадут. Навык контроля проявления связи уже перевалил за 40 процентов, а значит зеленого свечения не будет, даже если Виа прямо сейчас кого-то поймает и начнет жрать. Она же сейчас лениво отдыхала, спрятавшись в каком-то пне. Да, не хватало еще, чтобы на нее напал какой-то охотник.

Эх, мне бы такой контроль проявления в день посещения Марты… Не было бы всех этих проблем и разговоров с Эйной. Но что имеем, то имеем. Правда, Эйна по своему оказалась полезной, но у нее не было бы тогда на меня вообще никакого рычага влияния.

После Виа я по связи потянулся далеко-далеко, вплоть до Хрустального Лога, где затаился Душильник-Старший — по сути, мое второе по силе оружие. Ощутил его голодную, многоядерную пульсацию. Затем один за другим проверил мелких душильников, которых рассадил в лесу. Связь с ними пока была слабой, фоновой, но оно и неудивительно — слишком малый уровень взаимодействия. Главное, что они растут, и я это чувствовал.

Можно будет даже попытаться сделать еще одного душильника с множеством ядер. В прошлый раз это была случайность природы, стечение обстоятельств, а теперь я смогу сам всё проконтролировать. Срастить их осознанно. Может, создание таких сложных симбионтов окажет влияние на рост Дара? Было бы неплохо. Задерживаться на текущей ступени мне не хотелось.

— Чего задумался? — неожиданно раздался голос Кироса. — Или ты там так спишь?

Я открыл глаза и поднялся, подхватывая кружку чая. Момент единения с природой и собственными мыслями упущен.

— Да так… — спокойно ответил я. — Мир слушаю.

— Мир, значит? — переспросил Кирос, — Ну-ну. Слушатель.

Я подошел поближе к огненной зоне.

— Остальные яйца когда…созреют? — спросил я указав на жар-сердце.

— Думаю, кое-какие уже завтра утром проклюнутся, — ответил Кирос.

— Понял, — кивнул я.

А потом всё же спросил:

— Скажите, Кирос, вы ведь помните многих тут. Вы старше Грэма.

— Тут — это в Янтарном? — уточнил старик.

— Именно.

— Да, помню… но не всех. Я ведь часто уезжал. Странствовал по молодости. Мне не сиделось на одном месте, собирал редких тварей. Как и твоему деду, кстати. Это потом на него напала… кхм… тоска. После разных событий, — вдруг проговорился Кирос.

— После чего? — тут же уцепился я за оговорку. — После каких событий на него напала тоска?

Кирос ненадолго задумался, видимо, решая, стоит ли говорить о делах давно минувших дней, а потом махнул рукой:

— Сначала, в первый раз, это было после смерти первой жены. Ну, я тебе рассказывал. Он тогда уехал…а потом снова вернулся. А второй раз…второй раз после смерти второй жены. Что сказать, не везло твоему деду.

Я весь напрягся.

— Вы знали его вторую жену?

— Нет, — покачал головой старик. — Она, в отличие от Мариэль, тут так и не появилась, а где они познакомились и где жили — он не говорил. Как и не говорил, где он её… кхм… потерял. Этого я не знаю. Да и тебе, судя по всему, не скажет. Это для него что-то личное. В те времена он просто вернулся сюда с маленькой Лилеей, — твоей матерью, — и всё. Так и остался тут…снова. Стал на время Главным Охотником.

— Главным? — приподнял я брови.

— А ты думал, — фыркнул Кирос, — Грэм в молодости был… Лютый, одно слово. Но время никого не щадит, у всех свой срок. Тем более, уже в молодости Джарл мог заткнуть за пояс почти любого опытного охотника. Сильный Дар, одним словом.

Кирос достал небольшую трубку и набил ее травами.

— Да, ну не его это — управлять другими Охотниками, — сказал Кирос, — Не его. Обуза для него. Да и он тогда мог по любой мелочи в драку влезть. А такие люди как он — плохие управляющие. Сейчас он, конечно, поспокойнее, но и то, думаю, только из-за хвори и…из-за тебя. Забота о родных заставляет людей меняться.

Он взглянул на меня и продолжил:

— А в третий раз он закрылся после смерти твоих родителей. После смерти дочери.

Я застыл. Я помнил, что Кирос уже говорил мне, что не знает, отчего погибли родители Элиаса, Грэм никогда об этом не распространялся, и оно не мудрено — таким не делятся.

Другой вопрос, почему я не могу найти в памяти Элиаса причины смерти родителей? Грэм должен был сказать ему хоть что-то, пусть даже ложь для ребенка. Но Элиас будто об этом забыл. Или просто перестал думать, вытеснив травму? Непонятно.

Ничего, сегодня я в любом случае буду копаться в памяти Элиаса, авось и прояснится. А по поводу жен и всего остального — это нужно разговаривать с Грэмом и подловить его в подходящем расположении духа.

— Ясно, — кивнул я. — А Ульму вы знали?

Сейчас вопрос этой старой травницы волновал меня больше всего. Не знаю почему, но я чувствовал, что она ключик к многим ответам.

Кирос застыл с приоткрытым ртом.

— Ульму… — как-то ностальгически, с теплотой протянул он. — Да… была такая травница.

Несколько минут он молчал, уйдя в воспоминания, а потом кивнул:

— Да, знал. Хорошо знал. Она давала мне особые снадобья для лечения моих питомцев. У нее был редкий талант чувствовать, что нужно зверю.

— Грэм говорил, она была уже старой, когда он приехал в Янтарный. — вставил я, — Вы старше. Она была старой уже тогда? Настолько она «древняя»?

— Старой… пожалуй, да, — согласился Кирос. — Но не древняя, конечно.

— И вроде у неё была дочь, — ненавязчиво, словно между делом, произнес я. — Правда, дед так и не сказал, кто был ее мужем.

— А мужа не было, — как-то отстраненно ответил Кирос. — Просто она однажды оказалась беременной. А потом родила девочку. Причем очень поздно. Обычно в таком возрасте уже, конечно, не рожают, но у травниц сильные тела и крепкое здоровье.

— Странно, что её никто не осуждал, — заметил я, прощупывая почву. — Всё-таки… небольшой поселок.

— У нас подобное не осуждают, — неожиданно резко сказал Кирос. — И никогда не осуждали. У нас… более вольный край, чем там, в центре. Я считал и считаю, что это её дело — от кого она родила. Тем более…

Он на пару секунд умолк, а потом продолжил:

— Тем более, что часто за молчанием скрывается беда, о которой не хотят говорить. Может, это был кто-то из охотников, кто не вернулся из Глубин. Не знаю. Хоть я и люблю послушать сплетни, но что касается Ульмы… я тогда считал себя ей обязанным. И лезть в ее дела считал некрасивым. А уж расспрашивать о подобном — тем более.

Я же понял, что Кирос что-то знает, но просто не хочет рассказывать об этом мне.

— Понятно, — протянул я, — Просто дед говорил, что это Марта сместила Ульму и что история была некрасивая.

— Некрасивая — уж не то слово, — горько хмыкнул Кирос, однако вновь в детали не вдался. — А что до дочери… слишком много о себе мнила. У нее и Дара-то нормального не было! И она ведь еще с Мартой подружилась тогда, словно в пику матери. Назло за что-то. А Марта, я слышал, неплохо обработала дочь, что, мол, в столице лучше, больше возможностей и что она ей там поможет. Ну на самом деле оно и понятно — что делать ей без Дара тут? В Янтарном? Тут без Дара…

И тут он вдруг осекся, взглянув на меня.

— Да, — хмыкнул я. — Уж я то понимаю, что без Дара тут нечего делать. Было время, когда я сам хотел удрать отсюда, потому что Дара у меня не было, а я хотел любым способом, любой ценой его пробудить. И думал, что в городе мне это помогут сделать.

— Наивность, — заметил Кирос.

— Знаю, — вздохнул я.

— В общем, дела-то старые. — сказал он, отложил в сторону трубку, так и не закурив. Видно настроение пропало.

— А давно это было? Ну, когда дочь ее уехала, а Марта сместила Ульму? Примерно сколько лет назад?

— Память у меня кристальная, парень, — с гордостью ответил Кирос. — Двадцать два года назад. Как раз тогда я был в Янтарном.

Я мысленно прикинул. Эйне как раз двадцать один, максимум двадцать два года. В принципе, сходится идеально. Во всяком случае возраст.

— Ясно, — кивнул я.

И почти сразу мы услышали тяжелые шаги. Это был Грэм. Честно говоря, давно я не видел его таким мрачным и подавленным.

— Что такое? — спросил Кирос, тоже заметив настроение Грэма, — Это был кто-то из твоих?

— Да так… — отмахнулся Грэм. Он прошел мимо нас, зашел в дом и через минуту вернулся с пузатой бутылкой крепкого алкоголя — одной из тех, которые он покупал для обработки ран по моей просьбе.

Он тяжело плюхнулся на камень прямо рядом с Киросом. Тот молчал, изучающе глядя на Грэма.

Я, впрочем, тоже с нескрываемым удивлением посмотрел на него. Грэм никогда не пил. По крайней мере, при мне.

— Что смотришь? — тяжело вздохнул дед, поймав мой взгляд. — Хорошие были охотники. А некоторые… очень хорошо знакомые. Лучше принеси кружку…нет, две.

Я молча выполнил его просьбу и, метнувшись в дом, вернулся с двумя кружками, которые поставил прям возле старика. Грэм взял одну и наполнил ее до краев.

— Ну, и мне налей, — тихо сказал Кирос, присаживаясь рядом. — Не один же будешь пить.

— Не пить, — мрачно поправил Грэм, глядя в кружку. — А вспоминать… Кирос… вспоминать.

Глядя на этих двоих я понял, что здесь я абсолютно лишний. Особенно когда они через пару минут заговорили о каких-то совершенно незнакомых мне охотниках.

Я же вернулся в дом, выпил сваренный отвар для повышения концентрации и начал варку ментального эликсира. У меня еще оставалось немного эссенции из ментальных трав, но на днях нужно сделать еще запас.

Хоть я и пытался сварить эликсир качеством выше старых, но не удалось. Видимо навыки временно уперлись в потолок. Но даже так его качество было отличным.

Подхватив бутылочку с эликсиром, я вошел в свою комнату и прикрыл за собой дверь. Голоса стариков, правда, всё равно доносились до меня.

Выпил эликсир залпом, а потом лег и закрыл глаза.

Какое-то время ничего не происходило, а затем я ощутил как мозг начинает работать словно в форсированном режиме. Каждая мысль стала кристально отчетливой, ясной и острой. Поверхностные воспоминания Элиаса тут же всплывали по малейшей команде.

Вот только это всё уже известные мне воспоминания. Меня же интересовало другое — как глубоко можно копать в памяти Элиаса, где предел?

Я полчаса методично искал пределы его воспоминаний, опускался всё ниже, в детство. Вот тут шло уже тяжелее. Но эликсир позволял углубляться в одном направлении, отсекая всё лишнее.

Я долго, очень долго погружался в пласты памяти, пока вдруг не ощутил физическое сопротивление. Странное сопротивление. Это не было «забыванием» — это было чем-то другим. Только я не мог еще понять чем.

Несколько минут я тыкался в это место, где ощущал сопротивление, и вдруг понял, что это.

Стена. Заглушка. Словно Элиас спрятал эти воспоминания от самого себя. Это было странно, но я понимал, что такие вещи часто происходят неосознанно, просто от болезненности воспоминаний. Неужели…тут воспоминание о том, как погибли его родители? Может поэтому я ничего об этом не помню?

Я отчетливо понимал, что за этой стеной заслонкой есть воспоминания и уже потянулся к стене мысленными «руками», но она ударила меня током, отталкивая.

Совсем как воля древ или Стража. И вот это уже было странно. Еще одна попытка — и меня снова оттолкнуло.

Только через несколько минут до меня дошло.

Да это вообще не воля Элиаса — это чужая Воля! Кто-то искусственно поставил закладку-блок в памяти Элиаса.

Недолго думая, я сформировал из собственного сознания таран и ударил один раз своей Волей по закладке, затем другой. Я уже знал, что делать — я тренировал это в схватках с тысячелетними растениями и деревьями.

В какой-то момент ментальная стена жалобно затрещала по швам. А после очередного, усиленного удара и вовсе разлетелась вдребезги, осыпаясь стеклянной пылью.

Да уж, без навыка борьбы Воль мне тут делать было бы нечего, — понял я. — Кто бы ни ставил эту «стенку», он знал, что делал. И что-то мне подсказывает, что без отца Элиаса, у которого были способности копаться в голове, не обошлось.

Едва последний осколок барьера исчез, меня с головой накрыли воспоминания, скрытые за стеной.

Это было не просто тусклое воспоминание, как раньше — я словно оказался там, в теле маленького мальчика.

Я увидел дом. Большой каменный дом. Не бедный.

На меня нахлынули запахи, и я почувстовал даже дуновение ветерка, и ощутил себя очень маленьким.

Я не выбирал воспоминания — почему-то я не мог этого сделать. Они сами приходили. Одно за другим, похожие друг на друга. Дни жизни ребенка.

Вот я, — Элиас, — выхожу во внутренний двор этого большого дома и задираю голову. На фоне голубого неба возвышается исполинское, невероятно огромное белое древо. Оно пронзает облака. И я понимаю, что хожу сюда смотреть на него каждый день и восхищаюсь этой громадиной. Мне нравится на него смотреть и ощущать себя крошечным.

Я не думал, я просто наблюдал. Хотя понимание, где это всё происходит пришло мгновенно: было только одно место с Потухшим Древом, вокруг которого расстроили город — Столица.

А затем мой взгляд переходит на женщину, которая копается в грядках с растениями.

Мама. — приходит первым делом мысль Элиаса, а затем уже моя, — Лилея.

Невысокая, стройная светловолосая женщина с мягкой улыбкой.

Мальчик любит наблюдать за тем, как мама работает с растениями, как пересаживает их, поливает и потом они, постепенно приживаясь, расцветают.

Воспоминание дергается и я вижу другое.

Я, — маленький Элиас, — крадусь в верхнюю комнату матери. Я ворую семена из ее шкатулки. Странные, твердые, сморщенные семена. Я слышал, как мама жаловалась отцу, что они никак не могут прорасти, что они безумно ценные и что ее навыков не хватает, что для нее еще рано.

Я тряхнул головой. Нет, это не мое. Это его.

Однако не выходит. Воспоминания сильны, очень сильны. Детское ощущение жизни совершенно другое, оно намного глубже и ярче. Невозможно просто холодным разумом перебить это эффект. И я позволяю им просто течь через меня, позволяю себе погрузиться полностью.

Я сжимаю семена в ладони.

Передо мной несколько кадочек с землей, которые я перетащил с заднего двора к себе в комнатку. Прямо под кровать.

Дни слились.

Я сжимаю их в кулачках. Так непривычно ощущать руки маленькими.

И я представляю, как они прорастают.

Это будет подарок, — думаю я, — На день рождения мамы. Вот она обрадуется. Может даже успеют вырасти цветы или что-то красивое. Ей идут зеленые цвета, может получится вырастить зеленый цветок? Можно ведь выбрать цвет?

А потом…я начинаю слышать голоса этих семян. Тонкие, жалобные и тихие. Они еще очень слабые, потому что не проросли, но уже говорят.

Ничего, я чувствую в них жизнь. Они бьются, значит должны прорасти.

Надо только помочь им…но как?

Я отдам им часть энергии. Не знаю как, просто отдам. Им ее не хватает, а у меня она есть.

Расти цветок!

Расти!

А потом происходит чудо. Появляется росток!

Я сжимаю кулачки. У меня получилось! Теперь надо дождаться, когда оно прорастет.

Нельзя чтобы папа или мама увидели до того, как не прорастет цветок!

Воспоминание снова скачет.

Я беру обычные сорняки. Я уже знаю как их проращивать. Нужно только положить рядом другие растения, а эти заставить из них взять жизнь. И добавить моей энергии. Тогда получится.

Мне нравится как они растут. Очень быстро.

Я наблюдаю как росток с невероятной скоростью вытягивается вверх.

Другое воспоминание.

Я сижу под кроватью возле кадочек. К сожалению, эти семена не хотят превращаться в цветки. Они какие-то…хищные. Они даже иногда меня жалят своими иголками и пытаются хватать мой палец. Мне не страшно, но маме, наверное, они не понравятся.

И тут вдруг шаги.

Я оборачиваюсь.

— Папа?

— Что тут у тебя? Можно посмотреть?

Папа…не получилось сохранить в секрете. Папе можно.

— Ладно, — вздыхаю я, — Только это…маме не говори.

Я осторожно вытаскиваю кадочки из-под кровати.

В одной — семена, которые я взял у мамы. В другой — сорняки, которые я заставляю расти намного быстрее.

— Я слышал, как мама тебе говорила, что не смогла их прорастить! А я смог!

Я смотрю на папу, ожидая похвалы.

— А еще я могу вот так.

Я протягиваю руку к сорнякам и заставляю один из них расти очень быстро. Да, он отнимает жизнь у других, но растет очень быстро.

— Папа? Это же хорошо? Я видел, мама так не умеет.

Я вижу какое-то странное выражение в глазах папы. С таким выражением он обычно ругался на кого-то. Если сделали что-то не так.

— Папа? Я сделал что-то плохое?