Морна вышла попрощаться. Наверное впервые она стояла и смотрела нам вслед, раньше такого не было. Ощущал от этого я себя как-то непривычно. Наверное поэтому какое-то время мы с Грэмом шли молча. А ведь я не успел зайти к Шурше и еще разок поблагодарить за ее костюм из паучьего шелка, который вообще не ощущался на теле. Рыхлый провожал нас как обычно — червями, которые следовали за нами еще шагов двести-триста.

Вскоре исчезли сигнальные паучьи нити и даже насекомые перестали садиться на наши плечи (я знал, что это Лира). Седого я уложил в корзину — он пока не желал прыгать по деревьям и охотиться. Оно и немудрено: на крыше дома он нагонялся за ящерицами и прочей живностью, а потом обожрался меда — тут любой бы уснул.

Я мысленно отпустил поводок контроля и корнечервь, радостно завибрировав в моем восприятии, тут же зарылся глубже в рыхлую почву, рыская в поисках затерянных семян. Во всяком случае, команду я дал именно такую. Я не надеялся, что он найдет кристаллы, а вот какое-то спящее семя — вполне. В саду находить семена у него получалось хорошо.

Правда, учитывая его размеры и скорость нашего перемещения по лесу, возможно тут нужна целая группа корнечервей, которые будут прочесывать землю. Надо бы спросить у Рыхлого, не завалялась ли у него еще парочка таких существ. Или может он расскажет, где их взял. Для меня это не просто черви, которые улучшают почву, а по сути разведчики и искатели семян. С расширенным Анализом проблем с идентификацией находок больше не будет и не придется откладывать это на потом.

Виа же как только мы отошли на безопасное расстояние я позволил поохотиться — она была голодна. Я только сейчас заметил, что если использовать проценты эволюции и давать ей охотиться и утолять голод, то она растет быстрее. А если заставлять использовать эти проценты на приобретение устойчивости к огненной живе или к черной хвори, то физический рост незначителен. Пожалуй, если бы я просто давал ей расти и охотиться, она бы уже стала огромной. Но всё шло в устойчивость. И даже так, она уже большая, и в корзину помещается с трудом.

Чуть прибавив шагу, я поравнялся с Грэмом и передал ему живы, одновременно проводя Анализ.

Анализ.

[Черная хворь: 33%]

Похоже, сегодня сеанс лечения прошел более чем продуктивно. Ушло почти семь процентов хвори, а это немало. Кажется такого низкого процента черной хвори в Грэме еще никогда не было. Такими темпами Грэм скоро сможет применять навыки, а это сразу другой уровень его боевой мощи. И по Кромке можно будет ходить не так напряженно, как сейчас. Вдобавок, после полноценного лечения костей он станет сильнее, чем до того, как подхватил черную хворь.

— Ну как, полегче стало? — спросил я.

— Определенно, — кивнул Грэм, — В этот раз Рыхлый притащил на три пиявки больше. И они стали крупнее, еле пролезли. Надеюсь, дальше он как-то замедлит их рост, потому что иначе они уже не влезут.

— Может он новых… расплодит.

— Может. В любом случае, после сегодняшнего лечения мне прямо ощутимо полегчало. Сразу дышать стало легче. Я даже не замечал, что до этого дышалось тяжело.

Еще бы, семь процентов, и это при том, что хвори и так стало меньше благодаря выжимкам и прошлому сеансу Рыхлого.

Грэм глубоко и с наслаждением втянул лесной воздух, но уже через пару мгновений его лицо снова посерьезнело.

— А теперь, — посмотрел он на меня, — рассказывай. Что там с Клыком случилось на самом деле? И без утаек. Я не верю, что он там перенапрягся.

Я вздохнул.

— Ну…случилась моя глупость. Помнишь те куски кости, которые нашел Скиталец под землей?

Грэм прищурился:

— Припоминаю. Как припоминаю и то, как ты их выкапывал, и что земля вокруг них была мертвой. Хоть сразу так и не скажешь.

— Так вот, кости оказались не простые, — ответил я, стараясь говорить спокойно и размеренно.

— Да уж, простые не будут высасывать вокруг себя жизнь. — заметил Грэм.

— Помнишь костяную тропу и ту гигантскую кость в Глубинах, которую мы проходили, когда шли к…

— Помню я, куда мы шли, — оборвал меня Грэм.

— Так вот, — продолжил я, внимательно следя за его реакцией. — У меня возникло ощущение…а потом подозрение, что эти мелкие кости и та огромная кость — части одного целого существа. Просто оно было разорвано и разбросано по разным местам.

— Это просто предположение, — отмахнулся Грэм.

— Было, — ответил я, — До того, как моя кровь не попала на кусок кости и я не погрузился в нее.

— В кость? — уточнил Грэм.

— Да. Буквально. В каждом фрагменте кости остался осколок сознания Стража. И я слышал голос этого существа.

— Вот как… — задумчиво сказал Грэм, — А ты не думаешь, что тебе просто показалось? Почудилось?

— Дед, — серьезно сказал я, — То же самое произошло с Клыком, когда я попросил его срастить два осколка. Только в моем случае кость меня не атаковала, а на Клыка напала. Пыталась поглотить его разум и волю. Он начал говорить как-то существо из кости, понимаешь?

— Вот почему ты так ворвался в дом…

— Именно. Я боялся, что оно его поглотит, поэтому и просил тебя отколоть эти куски костей от него. Это бы точно прервало процесс.

— Теперь стало понятнее, — качнул головой старик, — Значит, ты дал ее Клыку, чтобы… срастить две части? Хотя знал, что там осколок чужого сознания?

Я молча кивнул. Да, звучало не очень.

— С такими вещами не шутят, Элиас. Представим, что всё это правда и всё так, как ты сказал. Там сознание некоего существа, а что было бы если бы Клык не справился? Что если бы даже отколов кости мы не прервали поглощение? Во что превратился бы Клык?

Я вздохнул.

— Я не знаю, во что он превратился бы, и не знаю, что было бы, но я знаю одно — он справился. Это единственное, что сейчас важно. И теперь Клык считает, что вросшие в его руку кости могут дать ему какие-то новые возможности или силу. Он сам отказался их отсекать.

— Это-то я помню, — прищурился Грэм. — И когда ты мне собирался это рассказать? Про вот это всё, про кости?

Я пожал плечами.

— Может, когда мы пошли бы за другими костями.

— То есть ты собираешься и дальше их искать?

— Да, дед, я считаю, что это ключ к чему-то важному. Кроме того, даже если я их не буду искать, то Клык сам этим займется. Он говорит, что эти кости «тянут» его куда-то. И я предполагаю, что они тянут его к ближайшей кости.

— Два идиота, — пробормотал Грэм, — Не знают что это такое, а связываются.

Спорить с этим утверждением было сложно. Вот только тут, в этом мире, в Кромке, в Глубинах, — всё было опасно. Простой выход в лес мог быть опасным, и не менее опасным было прикоснуться к «знаниям Древних», как их хотелось называть. Я помнил опыт с символом Роста, сути которого я не понимал, и управлять которым не умел, и чем всё это могло закончиться. И, тем не менее, эксперименты нужны. И изучение уцелевших фрагментов знаний, что в виде Символов на коре Древ, что в виде осклоков Стража. Не хотелось сейчас слушать нотации.

— Ладно, — недовольно сказал Грэм, возобновляя шаг. — Что случилось, то случилось. Но ты мог бы мне об этом сказать сразу.

— Мог бы, — согласился я, поравнявшись с ним. — Но ты мне ведь тоже далеко не всё говоришь.

— Ты о чем? — Грэм бросил на меня непонимающий взгляд.

— Я разговаривал с Хабеном, и он мне рассказал о «Проводниках». — я сделал паузу, — Людях, которые могут безопасно «проводить» в Глубины.

— Безопасно? В Глубины? — переспросил Грэм, — Бред какой-то! И нет, о таком я даже не слышал.

Я замер.

— Да, Элиас, я не обо всем знаю, — усмехнулся старик, — Возможно Хабен имел в виду какие-то свои контрабандные пути в Глубины — в места, где есть запрещенные ингредиенты. Не знаю…это очень странно звучит. Если бы существовали какие-то «особые тропы», то мы бы, охотники, об этом знали. Значит, дело не в тропах, а в людях, которые водят.

— В смысле?

— В Глубины можно нанять охотников, — группу ветеранов за большую цену, — и возможно тебя доведут, куда ты хочешь. Но по-настоящему скрытно провернуть подобное сложно, потому что неподготовленный и слабый человек будет подставлять своими слабыми навыками всю группу. Это слишком опасно. А мертвецам деньги ни к чему.

— Но Хабен говорил явно не об этом, — заметил я. — Он говорил о безопасных путях в Глубины. Именно в Глубины, а не просто за границу Кромки. И о людях, которые эти пути знают. Он говорил, что ходил туда таким образом не раз и не два. А Хабен, мягко говоря, не выглядит…сильным.

— Это… — Грэм медленно протянул Грэм, — Любопытно. Очень любопытно. Я порасспрашиваю об этом своих. Знаешь, странно, что Хабен вообще подобное сказал тебе.

— В этот раз он был довольно откровенен, — хмыкнул я. — Потому что всё еще хочет, чтобы я стал его… учеником.

Грэм резко остановился и впился в меня взглядом.

— Надеюсь, ты не собираешься соглашаться?

— Не собираюсь, — успокоил я его. — Но до окончательного отказа я хочу вытянуть из него побольше информации. И, возможно, рецептов. Поэтому и тяну с отказом и остальным. Тем более, он теперь думает, что я немного колеблюсь и выбираю между предложением Эйны и его.

Грэм криво улыбнулся и покачал головой.

— Не думаю, что это так просто, Элиас. Скорее он из тебя что-то вытащит. Уж этот привык хитрить всю жизнь, куда тебе до него.

Мы двинулись дальше. Возможно Грэму и удастся узнать что-то про Проводников. А может в следующий разговор с Хабеном тот расскажет об этом сам.

Виа успела поймать какого-то мелкого зверька и сейчас высасывала из него жизнь, довольная добычей. Седой зашевелился в корзине. Я же заставил ее приоткрыться и двигать своими щупальцами, а затем сформировал над головой защитный капюшон. Все-таки тренировать ее нужно, как и повышать уровень взаимодействия. Ее ветви-щупальца сплелись, потом расплелись надо мной и снова сплелись.

Через пару минут по моей команде душильник-младший вылез из корзины и по моему плечу обвился вокруг моей руки. С ним я тоже начал легкую тренировку.

Минут через десять и корзина, и душильник повысили уровень взаимодействия.

[Симбионт Живая корзина: Уровень взаимодействия 19% +(2%)]

[Симбионт душильник младший: Уровень взаимодействия 35% +(2%)]

— Дед, — решил я прервать молчание, — Помнишь, ты мне рассказывал об старой Ульме, которая была тут до Марты.

— Было дело, — отозвался Грэм не, не сбавляя шага.

— Как давно это было? — спросил я.

— Что именно?

— Как давно она ушла в Глубины? Когда Марта стала главой отделения алхимиков?

Грэм чуть замедлился, и не оборачиваясь сказал:

— Да лет восемнадцать-двадцать назад. Точно и не помню. Столько воды утекло, столько людей сгинуло. Сейчас бы помнить когда эта засранка стала главой. У меня были дела поважнее.

Я взглянул на лес вокруг. Сейчас, по-сути, было уже позднее лето, и скоро будет осень. Вот только зимы как таковой тут не было, просто чуть более холодная осень. Тут, в Зеленом Море, постоянно что-то цвело, росло, размножалось и всё это ускоренными темпами. так что немудрено, что в головах людей всё смешалось. Однако кто-то должен знать даты.

— Ну вот мне восемнадцать лет уже, за сколько лет до моего рождения это случилось?

— Хм…ну если так подумать, то не меньше пяти…да.

— А была у Ульмы дочь? — продолжил я спрашивать.

— А чего ты спрашиваешь? — Грэм скосил на меня глаза.

— Да интересно. Осталась ли у нее тут семья, или она совсем одна была.

— Была дочь, — кивнул Грэм. — Дай-ка вспомнить… За ней еще бегал… подожди… кто ж за ней бегал-то?.. — старик снова почесал голову. — Кажись, это был кто-то из молодых травников. Арен, кажется, да. Он уехал еще до того, как Марта сместила Ульму. Его лавка досталась потом Харлу… ну, точнее, он ее ему продал, они вроде неплохо ладили.

Я задумался. Харл. Тот самый травник, который отказался давать противоядие для Грэма, когда тот умирал от яда теневых волков. И тот, у кого прежний Элиас подворовывал растения.

— А дочь Ульмы? — не унимался я. — Она тоже уехала? Ну, после того, как мать ушла в Глубины?

— Дочь… Да нет, она уехала пораньше в столицу. Вот это я помню.

Грэм остановился и потер переносицу.

Девка была очень… с амбициями. Думала, что мы тут все немного, хах, не достойны ее. Ну, красивая была, да, этого не отнять. Но молодые все такие, у них потом это проходит. Себя вспомни, как хотел удрать.

Грэм тихо, хрипловато хохотнул.

Да уж…было дело. Хотел Элиас удрать подальше от всего этого, но то в прошлом.

— А выглядела она как? — уточнил я.

— Да как Ульма в молодости — светловолосая и зеленоглазая.

Грэм не говорил, что дочь Ульмы уехала беременной, и либо это было на ранней стадии, либо он этого просто не знал или не замечал. Вот Морна знала, а Хабен… Хабен об этом ни слова не говорил.

— К чему вдруг эти расспросы? — чуть недовольно спросил Грэм.

— Просто у меня мелькнула одна мысль… Морна сегодня рассказала, что у Ульмы была дочь, и она уехала беременной из Янтарного. И девочку она хотела назвать Эйной, из-за чего они с Ульмом немного…поссорились. Ульма хотела, чтоб девочку назвали ее именем.

— Аааа… — протянул Грэм понимающе, — Вот почему ты спрашивал, когда ушла Ульма?

— Да, я хочу понять сроки. И хочу понять, может ли быть так, что Эйна, — это ее внучка.

Грэм ненадолго задумался, а потом с сомнением покачал головой.

— Вот тут вряд ли, Элиас. Я помню Ульму, помню ее дочь — Нарлу. И Эйна… Эйна красивая, да, но другая. Не похожая на них.

— Ну, ты сам сказал — светловолосая и зеленоглазая, — заметил я.

— Таких много, особенно среди травников и алхимиков, — пожал плечами Грэм. — Это не показатель.

— А имя? — уточнил я. — Совпадает.

— Очень распространенное имя, — отмахнулся старик. — И не только у нас на границе. Так что я бы таких поспешных выводов на твоем месте не делал. Но… — он хитро прищурился, — если я увижу ее в следующий раз, я присмотрюсь, конечно. Самому теперь интересно.

Домой мы вернулись без происшествий. Я раздумывал, оставить ли Виа гулять в Кромке или брать в дом. Все-таки там Кирос, а это ее будет… «стеснять». Поэтому решил все-таки оставить в Кромке. Если что — смогу потренировать глубокую связь и контроль ее проявления. Едва корнечервь оказался возле сада, ему навстречу рванули два других корнечервя, почуяв собрата. После чего уже все трое продолжили свою обычную работу по возделыванию земли.

Подойдя к дому, из-за проема, где отсутствовал забор, мы сразу увидели Кироса. Старик сидел на камне возле нашей импровизированной «огненной зоны», и видимо наслаждался тем, что земля была прогрета жаром, исходящим от пальца Первородного. Волк Трана был явно недоволен присутствием чужака и его ящера, а потому лежал и грустил. А может грустил он просто потому, что был оторван от собратьев. Может отпустить его к Трану пока у нас тут за охрану выступает ящер Кироса? Все-таки старый волк уже довольно долго тут у нас.

— Ну что? — спросил Грэм, входя через проем в заборе.

Он переступил через толстый, покрытый броневыми пластинами хвост ящера, а на самом ящере, на самой высокой точке его костяного гребня, с поистине королевским удобством разместился Шлепа.

— Неплохо устроился, — хмыкнул Грэм.

Гусь тут же гордо привстал, захлопал своими мощными крыльями и издал приветственное шипение, встречая хозяина. Седой же, уже давно вылезший из корзины, спрыгнул с моего плеча, спланировал на забор, подальше от гуся, и начал осматриваться, будто проверяя что тут происходило без него.

— Никто не приходил? — спросил Грэм у Кироса, ставя корзину на землю у крыльца.

— Нет, кому ты нужен, старик? — проскрипел Кирос, не отрывая глаз от жар-сердца, лежащего в центре нашей огненной зоны, — А с ящерицей, кстати, всё в порядке. Жива.

Я и сам видел как она дремала и тяжело вздыхала. Кристалл внутри стал еще чуть-чуть меньше.

— А яйца как? — спросил я, подходя ближе и ставя свою живую корзину на землю.

— А яйца еще не вылупились. Но одно… очень близко к этому.

— Так рано?

— Да. Там странное яйцо, — честно признался Кирос, и вытянул руку, по которой пробежался десяток ящериц, — Там будто не одна жизнь, а две. Будто там два зародыша, и им уже мало места под скорлупой. Поэтому они будут, скорее всего, первыми.

Я тут же вспомнил свой Анализ. Да, Кирос и без системы почуял, что там два зародыша.

— О! — вдруг воскликнул Кирос, поведя носом в сторону корзины. — Чую, медом пахнет.

— Ну, это-то ты сразу унюхал, — проворчал Грэм и достал из корзины то самое деревянное ведерко с медом, которое прихватил у Морны.

Я же занялся сразу делом. Так спешили мы обратно лишь из-за пепельной лозы.

Я быстро достал из корзины свернутый кольцами серый, суховатый стебель. Подбежав к «огненной зоне», я аккуратно выкопал небольшую ямку прямо возле пальца Первородного — поначалу лозе потребуется очень много живы.

— Новое растение? — лениво поинтересовался Кирос, наблюдая за моими манипуляциями.

— Да, — коротко ответил я.

Как таковых корней в лозе не было, но была более плотная и толстая часть стебля. Она и станет…корнями. Потом я сбегал в дом за бутылочками, где хранились гидролаты. Во-первых, я вылил в землю вокруг растения гидролат огненной крапивы. А уже потом дал немного огненной эссенции лозе, и она ее сразу впитала. Потом пришел черед смеси восстанавливающего гидролата: я тряпочкой смазал лозу по всей длине тела раз десять, и каждый раз она жадно, словно губка, впитывала всё, что я ей давал. А уже потом я добавил своей живы и прикоснулся Даром.

Через мой Дар Симбионта я отчетливо ощутил, как крошечный, едва тлеющий огонек жизни внутри лозы дрогнул, зацепился за огненную живу, исходящую пальца Первородного, и начал медленно разгораться.

Так внимательно сидел я возле нее минут десять. И лишь через это время стебель уже визуально стал более упругим и здоровым, а серый цвет стал насыщеннее.

Я с облегчением выдохнул и утер пот со лба. Пот был не от усталости, а просто оттого, что находиться в огненной зоне было…жарко. Эх, будь тут зимы, было бы идеальное место. А так…

Грэм, тем временем, успел ополоснуться у корыта, смыть с себя лесную грязь, заварить крепкий мятный чай и вынести на крыльцо три кружки и миску с медом.

— На, старый лежебока, — буркнул Грэм, протягивая Киросу кружку.

— От старого слышу, — фыркнул Кирос, принимая чай. Он зачерпнул мед деревянной ложкой и причмокнул. — А мед… мед неплох. Где взяли?

— Где взяли, там уже нет, — невозмутимо ответил Грэм.

— Понятно-понятно. У Морны на пасеке, — усмехнулся Кирос.

Я замер на секунду. Ну конечно! Кирос ведь не мог не знать Морну, и что у нее есть мед. Как не мог не знать и Ульму. Вот с кем о ней я еще не разговаривал.

Правда сейчас мне было не до расспросов. Я подхватил корзину с ингредиентами, которые добыл Нурл, и пошел к своим грядкам. Мне нужно было пересадить всё, что он добыл. Вернее не так: что-то пересадить, а что-то черенковать, чтобы размножить.

С обычными растениями (для Морны) вышло всё довольно быстро — у меня уже были подготовлены места для них. А вот золотой женьшень требовал чего-то особого. Я не мог его сейчас разрезать как было с обычным женьшенем, потому что он и так за время, пока его нес Нурл, усох и жизнь в нем была очень слабой. Сначала нужно вернуть ему силу, а потом делать попытки размножить.

Я аккуратно выкопал лунку в политой гидролатом земле, чуть подальше от серебряной мяты, и посадил женьшень. И почти сразу понял, что нет — это место ему не подходит. Я не знаю, где в лесу растет золотой женьшень, но судя по насыщенности его тельца живой, там, где ее не просто много, а аномально много. Поэтому когда он оказался в земле сада, даже с гидролатом, то начал тянуть в себя и живу и питательные вещества. И ему было мало. Очень мало.

Я чувствовал через Дар как он будто задыхается от нехватки воздуха, или скорее ощущает дикую жажду. И почему-то даже потоки моей живы не исправляли ситуацию. Да, он их принял, но лишь немного, словно всё остальное было ему уже лишнее.

Ясно. Другое место. И я уже знаю какое.

Я выкопал женьшень и перенес в самый центр (энергетический, конечно) своего сада — прямо к янтарным живосборникам, Скитальцу и древнему сердечнику. Посадил.

Едва корешки растения исчезли в земле, как земля вокруг него на мгновение засветилась. Он начал как насос тянуть в себя всё вокруг.

Вот теперь энергии ему хватало. Вскоре женьшень буквально засветился изнутри, жадно втягивая в себя потоки живы и питательные вещества из почвы. Недолго думая, я использовал на нем янтарные капли и их он тоже с радостью поглотил. И ему еще было мало. Да, жизнь в нем стремительно возрождалась, но он хотел еще.

— Ну и прожорливый, — покачал я головой.

Однако моя радость длилась недолго. Минут через десять, когда я уже заканчивал с лунным грибом, вернее подготовкой нового места для новой грибницы, я вернулся еще раз взглянуть на женьшень и тут же увидел, что кое-что идет не по плану.

— Эй, мы так не договаривались!

Ближайшие к женьшеню живосборники начали стремительно захиревать. Их янтарные листья тускнели. Золотой женьшень оказался настоящим энергетическим паразитом — он перетягивал всю живу на себя, иссушая соседей. Чем-то он мне напомнил мяту с Символом Роста, которая просто создала вокруг себя кусок мертвой земли. Тут, конечно, ситуация была не такой критической, но скорость всасывания всё равно поражала.

Причем со Скитальцем и Сердечником всё было нормально, они были на расстоянии шага от женьшеня, а вот всё, что было в полушаге от него подверглось этой «атаке».

Я бросился к грядке, выкопал живосборники и быстро пересадил их подальше, на безопасное расстояние, изолировав зону женьшеня. Сажать возле него ничего нельзя, иначе он просто выжрет мои растения. Даже жужжальщики, которые поначалу с любопытством кружились вокруг нового растения в саду, через время перестали проявлять к нему интерес и вернулись к живосборникам. А жаль — пыльца с их тел ускорила бы его развитие.

Вскоре я смог закончить с растениями и заняться уже варкой. Я решил не откладывать в долгий ящик вопрос с памятью Элиаса. С ранней памятью.

Я собрал в зоне ментальных растений (учитывая количество пересаженных из леса растений, вполне можно называть это зоной) нужные мне ингредиенты для просто ментального отвара, и, как и Грэм, смыв с себя лесную грязь пошел в дом варить. Простой отвар хотел использовать для того, чтобы варить ментальный эликсир для памяти на максимальной концентрации.

Через полчаса темная, пахнущая ночной прохладой жидкость была готова. Так, теперь можно подготовить всё для эликсира. Но прежде…неплохо бы перекусить.

Я подошел к огненной зоне, где стояла одна кружка как раз для меня, и взял ее. Из-за того, что стояла она на горячем камне, чай ни капли не остыл. А что, удобно. Усевшись поблизости от жар-сердца, я придвинул к себе миску с медом и начал есть, понемногу запивая мятным чаем. Седой уже был тут как тут, спокойно «цеплял» лапкой падающие на камни капли меди и слизывал их.

— Вот теперь я вижу, что вы сходили не зря в лес, — усмехнулся Кирос, глядя на то, как я ем, — Кстати, Джарл уже вернулся. Забыл сказать.

— С этого надо было начинать, — буркнул Грэм, а потом уже с интересом спросил, — Значит, стая уничтожена?

— Да, — кивнул Кирос, отставляя опустевшую кружку в сторону. — Стаю камнеголовых перебили. А туши уже пытаются быстро распродать всем возможным торговцам, пока они окончательно не испортились.

— Погибшие? — серьезным голосом спросил Грэм.

— Шесть Охотников. Два молодых, совсем зеленых, и четыре старых.

Грэм резко помрачнел и я видел, что всё его настроение, до того хорошее, улетучилось.

— Кто именно из старых?

— Не знаю, Грэм, — покачал головой Кирос. — Я лишь говорю то, что слышал краем уха, когда ненадолго отлучался на рынок. Имена еще Джарл не…озвучивал.

Грэм замолчал и уставился в одну точку. Шесть Охотников в один день. Для такого поселка как Янтарный это много. Это серьезное ослабление.

Даже я не знал, что сказать. Скорее всего, старых Охотников Грэм знал хорошо и прикидывал, кто из них.

— Допьем и я пойду узнавать кто именно. — сказал он.

Кирос кивнул. Я заметил, что приручитель на удивление спокойно принял эти чужие смерти. Дело в том, что это охотники, а не приручители? Или же он просто за свою жизнь столько раз видел смерти, что ему уже всё равно, даже если это знакомые? Или же он просто помешан на ящерицах, как и говорил Тран, и всё остальное для него несущественно.

И тут эту напряженную тишину разорвал резкий, сухой треск.

Звук донесся прямо от жар-сердца.

— Так-так-так, — Кирос мгновенно подобрался, вся его старческая леность улетучилась. — Кажется, кто-то преждевременно полез наружу.

Рассветница встрепенулась.

Кирос сторожно, не боясь ожогов (видимо, его руки давно привыкли к жару), просунул ладонь между горячими камнями и вытащил то самое, чуть помятое, дефектное яйцо, где сидели два зародыша. И сейчас одна его сторона была вдавлена внутрь.

Кирос, не раздумывая, положил яйцо прямо на раскаленный камень с фалангой Стража.

— Они не зажарятся? — с сомнением спросил я, подходя ближе. Жар от кости шел приличный.

— Нет, — уверенно ответил Кирос, не сводя глаз со скорлупы. — Чем агрессивнее среда при рождении, тем сильнее они станут, тем больше впитают в себя. Сейчас их чешуя, их тела, их кости податливы и готовы впитывать огромные объемы огненной живы — такой возможности больше не будет. Считай это своеобразной закалкой.

Я кивнул.

— Пошел я, — вдруг сказал Грэм. — Мне надо всё узнать. Не могут так сидеть.

Не долго думая, он подхватил секиру, накинул рубаху и зашагал к поселку.

А мы с Киросом остались одни, и следующие десять минут молча наблюдали за яйцом. То тут, то там ржаво-бурая поверхность яйца вздрагивала, выдерживая слабые, но упорные удары изнутри.

Рядом, тревожно поводя хвостом, сидела Рассветница. Она не вмешивалась, только тихо шипела, словно подбадривая потомство. Даже Седой подобрался максимально близко к яйцу, с любопытством наблюдая, несмотря на пышущий жар, от которого постоянно щурил глаза. Шлепа…он застыл на краю огненной зоны и вытянул свою длинную шею вперед.

Треск усилился.

— Может, им помочь? — спросил я.

— Ни в коем случае! — рявкнул Кирос, — Сами! Всё сами.

Честно говоря, я никогда не наблюдал рождение…ящериц. И потому, почти не дыша, просто смотрел, даже не двигаясь, словно боялся что-то испортить. Причем Кирос, к моему удивлению, вел себя так же.

Вскоре то в одном, то в другом месте яйцо было пробито странными клычками или наростом. А потом…потом эти «пробоины» расширились, и яйцо начало раскачиваться туда-сюда. Рассветница подползла еще ближе.

Наконец-то одна из стенок яйца оказалась пробита и в проломе показалась крошечная, покрытая влажной, еще мягкой красноватой чешуей мордочка. Крошечная ящерка, меньше мизинца, с трудом протиснулась наружу и потерянно огляделась, щуря желтые глазки от яркого света.

А затем, буквально через пару секунд, из того же яйца, раздвигая остатки скорлупы, вылезла и вторая. Чуть меньше размерами.

— А это что за отростки у первой на спине? — прищурившись спросил я.

Я помнил, что система предупреждала о мутациях у каждой из особей. Вот только каких именно — она не уточняла.

У первой ящерки по бокам спинного хребта топорщились два кожистых, пока еще смятых лоскута, натянутых на тонкие хрящи.

— Кры…крылья?.. — то ли спросил, то ли просто сказал Кирос с каким-то удивлением.

— А у второго… — Кирос наклонился так низко, что чуть не обжег нос о камень. — У второго восемь лап!

Действительно, вторая ящерка, более плотная и коренастая, перебирала по горячему камню восемью короткими, но мощными лапками с крошечными коготками.

Кирос не колебался ни секунды.

— Беру обоих!

— С крыльями не продается! — в ответ сказал я.

Мы с Киросом переглянулись и рассмеялись.

Друзья. Учитывая последние комментарии. Да…я знаю, что глава бытовая. Так надо.